Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, несправедливо. – Потому-то она была уверена, что все эти доктора, с которыми она работала, у которых училась, которыми восхищалась, не могут не поверить ей. Когда разбор уже подходил к концу, Каро посмотрела на доктора Борелли, единственную женщину в совете, сидевшую рядом с предательницей Мейзи, и Вера Борелли сразу уткнулась взглядом в полированную поверхность большого стола и так и не подняла головы.
Каро оказалась наивной. Нет, дело тут еще серьезнее. Врачи, присутствовавшие на слушании, сталкиваются с вопиющей несправедливостью ежедневно. Например, когда поступает ребенок с лейкемией. Или молодой отец троих детей, у которого доброкачественная менингиома растет не в мягкой мозговой оболочке правой лобной доли, где ее было бы легко удалить, а в стволе мозга, разрушая нервы и парализуя больного. Экспериментальный препарат, благотворно подействовавший на пациентов А, Б и В, по необъяснимой причине убивает Г.
И Каро почему-то считала, что врачи, постоянно сталкивающиеся с несправедливостью мироустройства, постараются хоть немного исправить ее более справедливыми взаимоотношениями в собственном кругу.
Проявление своекорыстия работников больницы говорило о том, что Каро на этот счет заблуждалась. Или, если посмотреть с другой точки зрения, так получилось, потому что она не смогла противопоставить Беккеру, полностью отрицавшему ее обвинение, никаких осязаемых доказательств. Ее слова против его слов.
И тут Каро захлестнуло ощущение краха. Если бы она пораньше ушла с той вечеринки… Если бы она не оставила пальто и свитер наверху. Если бы она последние несколько недель не перешучивалась с Полом Беккером – она-то считала, что это просто переход от официального общения к менее формальному, ведь совсем скоро ей предстояло получить сертификат и стать его полноправным коллегой, а он, судя по всему, просто заигрывал с нею и решил, что она отвечает согласием на его намеки. Если бы хоть что-то из множества вещей повернулось по-другому… Но сейчас, за столом в баре, «если бы» прозвучало лишь однажды, и произнесла эти слова Эллен, изрядно удивив сестру.
– Если бы только он не оказался таким поганцем, – сказала Эллен. – Ведь ты об этом думаешь, верно, сестричка? О том, что в этом безобразии есть и твоя вина, потому что ты считаешь, что обязана всегда и все держать под контролем. А это
Каро молчала. Знай Эллен хоть что-нибудь о нейрохирургии, она так не говорила бы. Каро отлично понимала, что не может контролировать очень многое. Неоперабельные повреждения спинного мозга, мультиформные глиобластомы, которые невозможно удалить полностью, аневризмы артерий, разрывающиеся в машине «Скорой помощи» по пути в больницу. Разница между Каро и Эллен состояла в том, что Каро делала все возможное, чтобы подчинить себе и это все, и многое другое, и все неудачи ставила себе в вину. Ну, а Эллен, руководствуясь какой-то невероятной смесью фатализма и дерзкой смелости, принимала жизнь со всеми ее подвохами такой, какая она есть.
– Как там Анжелика? – спросила Каро.
– Как обычно.
У Анжелики постоянно все как обычно, и так будет до тех пор, пока она не станет когда-нибудь никем и перестанет определять жизнь Эллен и своей старшей сестры Кайлы. Кроме них, у Каро не было других родственников, и она сделала бы для них все что угодно – хотя это она думала, что так думает, а теперь вот облажалась по полной программе.
– Мне тебя будет очень не хватать, – сказала Эллен. – Ведь хочешь не хочешь, а тебе придется уехать туда, где найдется хорошая работа. Моя сестричка-косторезка.
Каро рассмеялась, того не желая.
– Слово «косторез» давным-давно никто не употребляет. И значение у него совсем другое.
– Заклинательница черепов. Редактор мозгов. Мозговая шахтерка!
–
Эллен загадочно улыбнулась, но тут же посерьезнела:
– Ничего, Каро, я справлюсь. Мне кошмарно будет не хватать тебя, но я справлюсь.
– Я знаю. – Ее сестра справлялась с жизнью лучше, чем, пожалуй, кто угодно другой, оказавшийся в подобном положении. Но если Каро удастся прилично зарабатывать где-нибудь в другом месте, она сможет и дальше помогать Эллен деньгами. Они ей очень нужны. Социальное пособие, которое платят на Анжелику, совсем маленькое, Кайла вырастает из одежек сразу же, как только Эллен приносит их из «Гудвилла», муж Эллен, никчемный хулиган и бездельник, уже год как исчез из виду, и никто, включая полицейского, который должен следить за его поведением, не может получить от него ни слова, не говоря уже о деньгах. Но не меньше, чем деньги, Эллен требовалось общество нормальных взрослых людей, которые могли бы облегчить ее ужасную бытовую рутину, а выдерживать пребывание в одном доме с Анжеликой был способен мало кто, кроме Каро.
– И где ты намерена искать работу? – спросила Эллен.
– Пока не знаю. Надо подумать. До сертификации еще почти месяц.
– Что ж, лично мне надо навестить дамскую комнату.
Оставшись в одиночестве, Каро решительно выбросила из головы пораженческие мысли. В конце концов, она погружалась в подобные мысли каждый раз, когда использовала микроскоп, проходила ножом или лазерным лучом сквозь мягкое серое желе живого мозга. Она все время режет собственными руками воспоминания, восприятие, способность двигаться, говорить и думать. Все это хрупко, как снежинка, и легко растворяется от малейшего движения ножа, от разрыва нерва. Мысли ничего не меняют, меняют только действия. Состоялась вечеринка, состоялось и слушание. И то и другое осталось в невозвратном прошлом, и теперь Каро предстояло идти вперед. В другой город, в другую жизнь, отличную от той, о которой она мечтала. Она будет приезжать как можно чаще, чтобы повидать Эллен и детей. Это у нее получится. Все получится – как получалось всегда. Худшее уже позади.
Элен не стала допивать виски. Каро даже не пригубила из своего стакана. Пока сестра была в туалете, Каро выбралась из кабинки, отыскала официантку и расплатилась за весь заказ, пока это не успела сделать Эллен. Потом залезла в ее сумку, отыскала там парковочный талон и побыстрее сунула его в карман.
2
Насчет того, что худшее осталось позади, она ошиблась. Через два дня, сразу после утреннего обхода, Каро остановил в коридоре Девонн Лейнхарт. Позже, восстанавливая в памяти события, Каро вспомнила, что она, улыбаясь, выходила из палаты Ханны Глик, молодой женщины, которую прооперировала накануне по поводу астроцитомы второй степени правой лобной доли. Доктор Флейшхауэр, куратор Каро по хирургической части, позволил ей от начала до конца провести краниотомию, внимательно наблюдая за ее действиями и одобрительно кивая. На следующий день пациентка уже могла немного шевелить правой ногой, и ее десятилетняя дочка объявила, что, когда вырастет, станет врачом.
Каро жила ради таких моментов.
– Девонн! Как поживаешь?
Девонн взял ее за предплечье:
– Каро, можно тебя на пару слов? Пойдем-ка. Я тебе кое-что покажу.
– Не могу. Мне нужно…
– Тебе нужно сейчас же пойти со мною. Поверь, я серьезно.
Каро пристально посмотрела на него. Она дружила с Девонном, который недавно получил сертификат кардиолога, еще с института. Они вместе вскрывали трупы, вместе учились, жаловались друг другу на всякие казусы, случавшиеся во время интернатуры и ординатуры, – а их случалось немало. Однажды Каро со своим парнем (с которым давно рассталась) совершила с Девонном и его женой Хелен замечательную поездку в горы Блу-Ридж – те выходные они провели без каких-либо лекций, да и деньги нашлись, хоть и впритык. Однажды, когда Анжелике было очень плохо, Девонн помог Каро деньгами – для Эллен.
Сейчас он завел Каро в пустую палату и закрыл дверь. Он был явно озабочен: от глаз по темно-коричневой коже разбежались морщинки.
– Ты за «Твиттером» следишь?
– Нет. Где время взять-то?
– Каро, там пошел большой флешмоб.
Она недоуменно встряхнула головой.
– Флешмоб? По какому поводу?
– Против тебя.
– Не пони…
– В интернете распространилась информация о том, что ты обвинила Беккера в сексуальном домогательстве. И что он все отрицает.
Это не стало для нее совсем уж неожиданностью. Она уже обращала внимание на взгляды, которыми провожали ее сотрудники в коридорах; по большей части на нее смотрели с любопытством, но кое-кто явно злился, а кое-кто, напротив, сочувствовал. Мейзи? Скорее всего она. У лжецов часто возникает потребность подкрепить обман перед собой и окружающими, продолжая выдавать его за правду. К тому же, как сказал Бенджамин Франклин, «три человека способны сохранить тайну, лишь если двое из них – мертвецы». Каро решила просто игнорировать эти взгляды, независимо от вкладываемых в них эмоций. В конце концов, еще несколько месяцев, и она уедет отсюда. Срок ее пребывания здесь, предусмотренный стипендией, подойдет к концу, она получит сертификат и будет работать в другом городе, оставив и Беккера, и Мейзи, и досужие суждения посторонних.
– Девонн…
– Подожди, Каро, послушай. Я… Тебе следует знать, что сплетни о слушании попали в «Твиттер», как это постоянно бывает в наши дни. В первых твитах тебе сочувствовали. Но вскоре подключились другие пользователи – и много. Разговоры о правах женщин вызывают негативную реакцию со стороны различных мужских движений; встречаются и обоснованные претензии, но по большей части волну разгоняют обиженные тролли, утверждающие, что женщины бессовестно обвиняют мужчин в сексуальных домогательствах ради забавы или выгоды. Тролли ухватились за одну из пациенток Беккера, которой он спас жизнь совершенно отчаянной операцией по поводу крайне неудачно расположенной хордомы ската. Пациентка оказалась достаточно осведомленной в медицине, она поняла, насколько опасной была операция и как блестяще Беккер ее выполнил. Она написала об этом в «Фейсбуке»[3], и тролль с ником Мссститттель отыскал запись и подключил группу для раскрутки темы. У него большая организация, занимающаяся шельмованием всех, кого они считают «врагами хороших людей» – это цитата. Они закрутили все это как онлайн-реакцию на MeToo, а теперь и тебя причислили к врагам. Дело тут не в тебе – им все равно, кого мешать с грязью, зато потом другие верят тому, что понаписали эти подлецы, и включаются в травлю. Твиты и посты о тебе ужасны, становятся все злее, и, увы, их набралось уже очень много.
– Сколько? – Каро с трудом выговорила это простое слово.
Девонн тяжело вздохнул:
– Больше сорока тысяч, и их число непрерывно растет.
– Быть того не может!
– К сожалению… Дай я покажу.
– Нет. – Каро категорически не желала смотреть все это, что бы там ни было, при свидетелях.
Друг, видимо, понял ее.
– Ладно. Если тебе нужно будет поговорить об этом или ты захочешь прийти к нам и обсудить эту заваруху с Хелен и со мною…
– Спасибо, Девонн. Ты, главное, скажи, как найти эти твиты.
– Набери: хэштег, Кэролайн, подчеркивание, врач разрушитель. Без пробелов. – Он повернулся и вышел, еще раз оглянувшись на нее в двери.
Каро прикрыла дверь, прошлась по мрачной пустой палате и остановилась около незастеленной кровати. Выключенные мониторы молчали, табло над кроватью смотрелось черным пятном. Она несколько раз сбивалась, набирая текст на телефоне, но вскоре отыскала нужные твиты.
Как же много их оказалось!
Она порочит доктора, спасающего людей! Распять суку!
Уволить ее!
Нельзя позволять ей оперировать людей.
Выпотрошить и сжечь!
Каро С. – У. брешет брешет брешет
Лживые бабы вроде нее портят жизнь хорошим мужикам
Люблю вздорных бабенок – я б ей вдул
Закрой пасть, базар серьезный. Здравоохранение этой страны в полной жопе.
Сам заткнись жопа
Изгнать Кэролайн С-У из АМА[4].
Она же родственница какой-то медицинской шишки. Богатая белая сучка, твое место в канаве
Стерилизовать ее, чтобы эти лживые гены не распространялись
Протестовать против нее!
Да, все на протест!
По этой ссылке @firecarolinesoames-watkins вы можете поддержать петицию «Уволить Кэролайн Сомс-Уоткинс»
Отстойная тема! Мужчины в этой стране лишены прав
Митинг протеста завтра в 8 утра перед Мемориальной больницей Фэрли, Кройден, Западная Вирджиния.
Кто идет?
Буду
MeToo
Ха! Круто!
я
Я живу в Кройдене, и доктор Беккер оперировал мою сестру.
Я приду
буду
буду
Сварить КС-У в масле
Нет, выбрать шесть мужиков поздоровее и пуститьее по кругу
Каро дрожащими руками выключила телефон.
Завтра перед больницей будет митинг протеста против нее. Неужели люди действительно придут? Неужели дело дойдет до насилия? Неужели потребуется вмешательство полиции?
И все из-за нее.
Каро почувствовала, что у нее подгибаются ноги, и резко опустилась на край кровати, держа телефон в руке, как бомбу. Многие злобные твиты повторялись по несколько раз. Открыть свою страничку «Фейсбука», куда она не заходила уже несколько месяцев, она не осмелилась.
С помощью Эллен она смогла восстановить душевное равновесие после слушаний. Но сейчас все складывалось куда серьезнее и страшнее. Если из-за нее у дверей больницы произойдут беспорядки с вмешательством полиции, ее просто не возьмет на работу ни одна больница. И все ее надежды и мечты, все годы изнурительной работы, все долги, которые пришлось набрать после того, как мать лишила ее и Эллен наследства… Без хорошей работы в больнице она просто не сможет выплатить долги. А кто, кроме нее, станет помогать Эллен и ее девочкам? Нейрохирург, в отличие от врачей многих других специальностей, не может практиковать на дому в одиночку, повесив табличку у крыльца.
Все ее планы на будущее…
Она просидела так неизвестно сколько времени, пока дверь не распахнулась и в палату не ворвалась санитарка:
– Что вы здесь… Ах, извините, доктор. Нам нужно готовить палату – сейчас привезем пациента.
– Да, конечно. Сейчас. – Каро не очень понимала, что говорит, но ноги оказались надежнее эмоций – они подняли ее, вывели за дверь и понесли дальше – неведомо куда.
3
Поделиться книгой: