Последний дракон Цзянху

— Как ты можешь такое говорить! — вспыхнула Сюшунь. — Да мне вообще мужчины не нравятся!

— Зачем ты пришла? — Бай Сюинь решила перейти к делу.

На лице Бай Сюшунь расцвела улыбка. Она сняла со спины дорожную сумку и выудила оттуда письмо с печатью семьи Бай, а потом пару кувшинов вина «Белые цветы сливы»[4]. Это было очень изысканное и дорогое вино, которое делала их семья. Один из кувшинов выглядел довольно обычно, а вот по форме второго Бай Сюинь сразу поняла, что это особое вино, которое разливалось по заказу императорского двора.

— Этот кувшин «Белых цветов сливы» можешь кому-нибудь подарить, — подтвердила её догадки сестра, — а вот этот, — она показала на кувшин с киноварной печатью на горлышке, — только для тебя, сестрица Сюинь. Таких разлили всего три дюжины, поэтому даже не думай с кем-нибудь делиться этим сокровищем.

Бай Сюинь забрала кувшины и письмо из дома и поставила их на стол.

— Зачем ты на самом деле пришла? — прожгла она взглядом Бай Сюшунь.

Шестая сестра вздохнула и опустила взгляд, меж её бровей появилась складка.

— Разве я не могу просто прийти проведать свою старшую сестру? — уклонилась она от ответа.

Бай Сюинь скрестила руки на груди и приподняла бровь. Несмотря на более чем десятилетнюю разницу в возрасте, она выглядела не старше двадцати пяти. Но по сравнению с младшей сестрой, которой ещё не минуло семнадцать зим, она выглядела совсем взрослой.

Сюшунь резко выдохнула и подняла лицо:

— Ты должна поговорить с ними!

— С кем? — наклонила голову Бай Сюинь.

— С родителями! Я не могу выйти замуж! Почему я должна? Но они и слушать ничего не хотят!

— А при чём здесь я? — сузила глаза Бай Сюинь.

— Потому что ты единственная в семье не замужем! Почему тебе можно, а мне нельзя⁈

— Кто он? — вздохнула Бай Сюинь.

— О ком ты говоришь? — тут же отвела взгляд Сюшунь.

— Мужчина, в которого ты влюблена, — закатила глаза Бай Сюинь.

— Откуда ты… — Сюшунь сжала свои маленькие руки в кулаки. — Он женат, — она посмотрела на реакцию сестры и торопливо добавила, — но он её совершенно не любит. Это его родители настояли, ты же знаешь, как оно бывает. И когда он её бросит… Но сейчас он не может уйти, понимаешь? Он должен сдать государственный экзамен и получить более высокий чин. Он чиновник и учёный человек, ему нельзя просто взять и уйти от жены, ты должна понимать… Но он это сделает, обязательно сделает. Поэтому мне нельзя замуж. Но родители настаивают. Твердят и твердят. Нашли мне какого-то жениха. А на него без слёз не взглянешь! Пустышка, а не жених! Ростом чуть выше меня, а умом и того не блещет. Должность у него хорошая, он из богатой семьи, да разве это главное? Да и возрастом он уже совсем старик. Только представь, ему уже тридцать шесть, а родители твердят — «Замуж!», да как я могу⁈ Ты должна меня понять! Только ты можешь меня понять!

Бай Сюинь смотрела, как сестра ходила по комнате, заламывая руки и сбивчиво говорила. Было видно, что та по-настоящему взволнована. Бай Сюинь испытывала смесь жалости и какой-то брезгливости. Не потому, что была плохой сестрой. Просто Сюшунь было тринадцать, когда она впервые влюбилась во взрослого мужчину. Потом появился другой, потом третий… Каждый раз появлялась новая любовь, и Бай Сюшунь всю себя отдавала этим детским мечтаниям, а потом драматично страдала. Позже появлялся очередной возлюбленный и всё начиналось снова.

Первые разы Бай Сюинь искренне сочувствовала сестре и пыталась её как-то утешить. Но со временем сочувствие исчезло, оставив лишь раздражение из-за того, что, будучи уже во взрослом возрасте, Бай Сюшунь не понимает очевидных вещей.

— Если об этом кто-то узнает, репутация всей семьи пострадает, — нахмурилась Бай Сюинь.

— Ты говоришь прямо как мать! — рассердилась Сюшунь.

— О, так она знает, — протянула Бай Сюинь.

— Я не выйду за этого старика, — топнула ногой Сюшунь, — лучше умереть.

— И что, по-твоему, я должна сказать родителям? — холодно смотрела на неё Бай Сюинь.

— Чтобы они не выдавали меня замуж! — вспыхнула Сюшунь. — Ты ведь не замужем и прекрасно живёшь, значит, и я могу, верно?

Бай Сюинь смотрела в эти наивные глаза, полные искренней надежды и не знала, что ответить. Заметив замешательство старшей сестры, Сюшунь истолковала это по-своему.

— Даже если ты меня презираешь за то, что я люблю женатого мужчину, мне всё равно! Ты понятия не имеешь, что значить любить кого-то! Думать лишь об одном человеке, грезить днём и не спать ночами! Да откуда тебе знать, каково это⁈

Бай Сюинь перевела взгляд на приоткрытое окно. Низкое серое небо, протянувшееся до горизонта, щедро орошало землю рыхлым снегом. Ветра не было, и мир вокруг, словно замер. Только растопыренные снежинки мягко спускались с неба.

Как бы она хотела не знать. Вернуть всё как было. Заботиться лишь об остроте своего клинка и ошибках учеников. Никогда не видеть этих тёмных глаз, обрамлённых длинными ресницами. Этих широких пушистых бровей, острых скул, чуть прихваченных красным румянцем от холода…

— Сестра, неужели ты… — Сюшунь осеклась.

Бай Сюинь повернулась к ней и в её взгляде плескалась тоска.

— Я поговорю с семьёй, — вздохнула она, — когда увижу. Но сейчас я не могу покинуть орден.

— Разумеется, — торопливо закивала Сюшунь, — это пока только разговоры, так что время ещё есть…

— Я приеду домой в конце весны, тогда и поговорю, — решила Бай Сюинь.

— Хорошо, — ответила Сюшунь, — и спасибо. — А затем добавила тише: — Кто он?

— Это не имеет значения, — горько усмехнулась Бай Сюинь, — вместе нам всё равно не быть.

— Мне так жаль, — прошептала Сюшунь и впервые в жизни Бай Сюинь почувствовала между ними какое-то родство. — Но, если он тебе действительно нравится, ты не должна сдаваться!

Бай Сюинь лишь покачала головой.

— Учитель всегда говорил, что не стоит ввязывать в бой, если понимаешь, что тебе не победить.

— Сестра, дела сердечные — это не поле боя, — Сюшунь подошла и взяла её за руку. — Отношение человека может измениться. И если постараться, то можно добиться своего счастья. Главное — верить. Ведь если ни на что не надеяться, то зачем тогда боги дали нам сердце. Поэтому пообещай мне, что не сдашься! Пообещай, что сделаешь всё, что только в твоих силах! Ведь ты хороший человек, а хорошие люди заслуживают счастья!

— Хорошо, — выдохнула Бай Сюинь, всего на одно мгновение поверив, что всё возможно.

[1] Китайская идиома 狼心狗肺 (пиньинь langxin goufei) — буквально «сердце волка, собачьи лёгкие», используется в значении жестокий, бессовестный и коварный человек.

[2] Глаза феникса — форма разреза глаз, при котором внешний уголок приподнят к бровям.

[3] Традиционно в китайский семьях детям присваивался порядковый номер. Так как Бай Сюинь старшая, то при обращении к ней опускается «первая». Бай Сюшунь младшая из шести детей, поэтому Бай Сюинь обращается к ней «шестая сестра».

[4] 白李花 (пиньинь bái lǐhuā) — название вина «Белые цветы сливы» начинается с иероглифа 白 Бай, такого же, как и у фамилии семьи Бай, поэтому название можно прочитать «цветущие сливы семьи Бай».

Глава 4

Праздник Весны

После того как младшая сестра рассказала о делах в семье и ушла, Бай Сюинь ещё долго пребывала в задумчивом состоянии. Даже на тренировке она смотрела куда-то поверх голов учеников и думала о чём-то своём. Молодые адепты поглядывали на свою Наставницу, но никто не осмелился нарушить тишину, чтобы не попасть под тяжёлую руку.

Сразу после тренировки Бай Сюинь не пошла в библиотеку, а спустилась с горы. Слова сестры не выходили у неё из головы. Если раньше она хотела найти способ избавиться от этого наваждения, то теперь решила поддаться ему. И для этого ей нужно было подходящее руководство.

Город Чанъян примостился прямо у горы Алого Феникса. Давным-давно маленькая безымянная деревушка росла вместе с орденом заклинателей, со временем обретя силу и размах, пока не превратилась в один из крупнейших торговых городов на востоке. Название же городу дали в честь основателя ордена — Ван Чанъяна.

В преддверии новогодних праздников город выглядел наиболее оживлённо. Широкие мощёные улицы были нарядно украшены разноцветными фонариками, создающими праздничное настроение. Идя с потоком суетливой толпы, Бай Сюинь вдыхала сладкие пряные запахи, а её взгляд невольно цеплялся за всевозможные товары, разложенные на лотках торговцев. Здесь продавали всё, что может приглянуться случайному прохожему: фрукты в сладком сиропе и рисовые пирожные с разнообразной начинкой; острые шашлычки и запечённые овощные клубни; расписные веера и изысканные украшения; детские игрушки и воздушные змеи; ритуальные принадлежности и благовония.

Бай Сюинь внезапно поняла, что до праздников оставалось всего несколько дней. Обычно она дарила подарок только главе ордена. У неё было много учеников, а в ордене было множество старейшин, если одаривать каждого, то можно и разориться, поэтому она давным-давно отбросила эту традицию, тратившую слишком много времени, сил и ресурсов. Подарок главе ордена она подготовила давно, благо это было несложно, ведь у Ван Цзышэня было маленькое невинное увлечение — он коллекционировал чашки. Поэтому, когда пару месяцев назад Бай Сюинь посещала юго-восточные земли, то прихватила оттуда маленькую изящно расписанную морским орнаментом фарфоровую чашечку, которой (она была в этом уверена) в коллекции Ван Цзышэня ещё было.

Но сейчас, когда Бай Сюинь проходила мимо небольшого лотка с украшениями, её взгляд привлекла одна вещь. Это был янтарный треугольный кулон, внутри которого застыла крошечная мушка. И старейшина Бай точно знала, кому она хочет отдать эту вещь. Но как она могла просто взять и подарить её? Поэтому, замешкавшись и уже собираясь сдаться и уйти, Бай Сюинь всё же поддалась соблазну и купила кулон, а вдобавок к нему изящную серебряную заколку с цветами персика для молодой госпожи Шао. Гостям принято дарить подарки, никто ничего не заподозрит. С этой мыслью, Бай Сюинь убрала покупки в свой бездонный рукав и направилась прямиком в книжный павильон.

Когда она зашла в изящное здание с резными дверьми, то сразу поняла, что идея была с самого начала неудачная — она и позабыла, что её здесь все знали. Служитель тут же доложил хозяину павильона о прибытии старейшины ордена, и тот выбежал, сгибаясь в поклоне.

— Старейшина Бай, мне так жаль, но трактат, что вы заказывали, ещё не прибыл. На севере сильные снегопады, поэтому дороги занесены и торговые обозы задерживаются, но если вам угодно подождать ещё немного, я свяжусь с ними, чтобы они отправили человека верхом…

— Нет нужды, — махнула рукой Бай Сюинь, которая даже не помнила, что что-то заказывала.

Хозяин книжного павильона побледнел, а его взгляд забегал.

— Если старейшина Бай даст нам всего немного времени…

— Всё в порядке, — прервала его панику Бай Сюинь. — Сегодня я пришла не для того, чтобы забрать заказ. Мне нужно кое-что другое.

— Ох, разумеется, — хозяин павильона тут же оживился. — У нас самый большой выбор трактатов и манускриптов на всём восточном побережье.

— Мне нужно… — Бай Сюинь нахмурилась, не зная, как это облечь в слова.

— Алхимический трактат? История даосских орденов? Большое руководство по демонологии? Вышло новое издание, дополненное!

— Нет, не то, — покачала головой Бай Сюинь. — Это… ну…

— Пять ядов Гу? Осенние летописи чэнь-буддистов? Рейтинг заклинателей Цзянху? — услужливо подсказывал торговец.

— Какпонравитьсямужине, — выпалила Бай Сюинь.

— Прошу прощения? — растерялся он, ничего не разобрав. — Если вы говорите о каком-то редком даосском трактате…

— Нет, — мотнула головой Бай Сюинь. — Меня интересует… Что сейчас читают женщины? — она отвела взгляд и сцепила пальцы. — Я имею в виду, что мои ученицы интересуются и спрашивают, поэтому я хотела бы разобраться в вопросе.

— О, — вытянулось его лицо, а потом расплылось в улыбке, — ну разумеется. Вы мудро поступили, что пришли именно к нам. В нашем павильоне самый богатый выбор такой литературы. Если старейшине Бай, — хозяин запнулся, — то есть её ученицам будет интересно, то я могу посоветовать эту книгу. Она вышла недавно, буквально вчера, и уже вся распродана. Остался последний экземпляр, который я припрятал для особых клиентов, поэтому так хорошо, что старейшина Бай зашла к нам именно сегодня. И, разумеется, вот эта рукопись самая читаемая в этом сезоне. Девушки в очередь выстраиваются, чтобы её купить. Только сегодня довезли новую редакцию, дополненную иллюстрациями. Цена, конечно, не малая, но и талант художника выше всяких похвал. Она пользуется особым спросом у юных дев. История крайне занимательная и будоражащая.

— Я возьму, — выдавила Бай Сюинь.

— Какой именно? — он выжидательно посмотрел на неё.

— Оба! — поспешила закончить это дело Бай Сюинь.

— Это хороший выбор, вы… то есть ваши ученицы останутся очень довольны, уверяю вас, — закивал хозяин книжного павильона, давая знак слуге, чтобы тот упаковал покупки.

Бай Сюинь вышла из книжного павильона и направилась к горе, чтобы как можно быстрее добраться до своего дома и прочитать книги. Сумму за них она отдала приличную, но бесценные знания того стоили.

Добравшись до своего дома, она выложила на стол свои покупки. Янтарный кулон мягко поблёскивал в солнечном свете. Бай Сюинь взяла его в руки и поднесла к глазам. Это украшение было и правда красивым, а вложенный в него смысл был понятен лишь ей одной. Она улыбнулась своим тайным мыслям, а потом подумала, что эту вещь можно улучшить. Шао Цинмэй говорила, что Да Шань боится огня. Бай Сюинь убрала кулон в ящик стола, чтобы вечером наложить заклинание. Заколку для молодой госпожи Шао она тоже спрятала, запоздало вспомнив, что у неё самой есть множество заколок, которыми она никогда не пользовалась, поэтому можно было сэкономить. Наконец, развернув толстый свёрток, она явила на свет две книги и отложила их на край стола, чтобы вернуться к ним вечером, когда закончит все остальные дела. Довольная тем, как всё сложилось, Бай Сюинь покинула дом, чтобы успеть на собрание старейшин ордена.

Собрания старейшин проводились довольно часто и были прискорбно скучными для всех участников. Обычно на них обсуждались новости ордена, ближайшие мероприятия, текущие события и, разумеется, бюджет и то, как некоторые снова и снова выходят за его рамки.

Ван Цзышэнь говорил долго и обстоятельно, и Бай Сюинь изо всех сил старалась показывать заинтересованность, что было не просто, учитывая, что главу ордена она совершенно не слушала. Её мысли то и дело возвращались к трактатам, что ждали своего часа на её столе. Поэтому, как только все текущие вопросы обсудили, будущие мероприятия запланировали, а транжир пожурили, старейшина Бай выпорхнула из главного павильона и направилась к своему дому, окрылённая предстоящими перед ней перспективами провести остаток вечера за поучительной литературой, которая прольёт свет на некоторые аспекты её жизни.

Уже на рассвете она отложила оба трактата и потёрла уставшие глаза. Она не спала всю ночь, в надежде постигнуть тайные науки, но потерпела поражение. Обе книги были и правда занимательные, но была одна проблема — в них не было женщин. Бай Сюинь мрачно смотрела на изящную иллюстрацию двух героев — принца и его верного генерала — а потом отложила трактат. Она даже не стала его дочитывать, убедившись, что это совсем не то, чего она ожидала. Очевидно, что хозяин книжной лавки её обманул! Чем бы ни закончились эти истории, ей это никак не поможет!

Бай Сюинь схватила обе книги и в гневе со всей силы швырнула в окно. Больше, чем потраченных денег, ей было жаль своего времени и бессонной ночи. В этот день наставница Бай пребывала в крайне скверном настроении, поэтому её ученики вели себя тихо, словно мышки завидев голодного тигра.

Уже позже она подумала, что книги надо было не выбрасывать, а просто сжечь, чтобы они не попали в чужие руки и не развратили юные умы, но, когда вернулась к своему павильону, так их и не нашла. Возможно, их забрала какая-то птица или подхватил ветер и унёс вниз по склону горы. Старейшина Бай тут же выкинула это из головы, воспользовавшись старым как мир принципом: не вижу проблемы — нет проблемы. Занятая своими мыслями, она не вспомнила о том, что ниже по склону как раз находилось общежитие учениц, которым внезапно сами боги спустили с неба две очень дорогие и редкие книги, которые они так жаждали получить. Многие из учениц этим днём сходили в Зал предков помолиться и поблагодарить высшие силы за такую милость. И потом ещё долгое время два трактата тайком передавались из рук в руки, пока не были захвачены в плен одной из старейшин ордена. Дабы избежать скандала, ученицы не были прилюдно наказаны, а лишь получили выговор, а книги осели в чьей-то частной библиотеке. Таким образом, Бай Сюинь, сама того не ведая, осчастливила многих тем ясным днём.

* * *

В заботах о делах ордена и тренировках учеников старейшина Бай даже не заметила, как приблизился канун Чуньцзе, Праздника Весны, знаменующий начало нового года. Весь орден был нарядно украшен, и даже на деревьях вдоль дорожек развесили красные ленты. Разумеется, красный был не только цветом Праздника Весны, но и самого ордена Алого Феникса, но Бай Сюинь не покидало ощущение, будто она попала на чью-то свадьбу.

Главный павильон и обеденный зал ордена были украшены широкими алыми полотнами с вышитыми золотой нитью пожеланиями счастья и благополучия. Над всеми входами и выходами висели красивые фонарики, а повара начали готовиться к пиру ещё несколько дней назад. Тренировки и лекции на ближайшие дни были отменены, и многие адепты на праздники уехали в родные города, чтобы провести эти счастливые дни в кругу семьи.

Старейшина Бай, разумеется, осталась в ордене — ехать в родительский дом, чтобы слушать болтовню сестёр о семейной жизни ей совершенно не хотелось. К счастью для старшей среди детей Бай Сюинь, сразу после неё родился мальчик, на которого и были возложены все надежды по продолжению дела семьи, а младшие сёстры взяли на себя обязанности по продолжению рода. В общем, у Бай Сюинь было достаточно родственников, чтобы никто не заставлял её заниматься семейными делами или выходить замуж. Но это вовсе не означало, что, когда всё семейство собиралось в родовом поместье, все разговоры, в конце концов, не затрагивали тот момент, что она осталась старой девой. Видеть эти сочувствующие взгляды сестёр было невыносимо, поэтому из года в год старейшина Бай вежливо отклоняла приглашение поехать домой на праздники и оставалась в ордене. Как бы то ни было, именно это место она на самом деле считала своим домом.

Почти все её ученики разъехались, кроме Ван Чжэмина и Су Шуфаня, родители которых жили в ордене, поэтому она внезапно обнаружила, что ей нечем заняться. Обычно её дни были наполнены тренировками, лекциями и выездными заданиями, но сейчас в предпраздничной суете она была полностью предоставлена самой себе, и ей это не нравилось. В другое время она была бы рада получить передышку и с радостью бы закопалась в верхних этажах библиотеки ордена, но сейчас её внимание было слишком рассеянным, чтобы погрузиться в чтение. А ещё она изрядно нервничала, памятуя о маленькой вещице, что пряталась в её широких рукавах. Ведь уже сегодня, когда вечером начнётся празднование, ей эту самую вещицу нужно каким-то образом отдать.

Собрав волосы в сложную причёску и по случаю надев особо роскошное ханьфу с нарядной золотой вышивкой, Бай Сюинь начала собираться на праздник. Достав из сундука чашечку для главы Вана, старейшина Бай придирчиво осмотрела её со всех сторон. Обычно она не озадачивалась выбором подарков и просто покупала Ван Цзышэню очередную чашку, но в этот раз ей почему-то показалось, что подарок слишком скромный. А ведь глава Ван наверняка как обычно потратил немалую сумму на ответный подарок. Взгляд Бай Сюинь упал на два стоящих на столе кувшина. «Белые цветы сливы» было изысканным вином, которое могли позволить себе только очень состоятельные люди. Но кувшин особой формы с киноварной печатью на горлышке буквально притягивал к себе взгляд. Разумеется, Бай Сюинь с удовольствием бы выпила его сама. Но, с другой стороны, она могла в любой момент написать семье, чтобы ей прислали несколько кувшинов лучшего вина, так что смысла беречь именно этот кувшин не было. Зато главе Вану будет приятно в кои-то веки получить от неё что-то стоящее. Тем более он всегда присматривал за ней и помогал во всех начинаниях. Сделав выбор, Бай Сюинь взяла со стола особый кувшин с вином и вместе с чашкой и заколкой для Шао Цинмэй спрятала в свой пространственный мешочек.

Сидеть дома в ожидании вечера было невыносимо, поэтому она вышла прогуляться. Сцепив руки за спиной, старейшина Бай неторопливо шла по каменной дорожке, вдоль которой уже растаял снег и показалась первая трава. Весна на восток обычно приходила рано, поэтому всего через несколько дней вся гора взорвётся буйством зелени, а недалеко в Лазурном ущелье распустятся первые в новом году цветы. Непривычно тёплый ветер раздувал полы её ханьфу, а солнце согревало кожу. Мягкий влажный травяной запах наполнял воздух, заставляя забыть о холодной зиме.

Бай Сюинь подставляла лицо ветру, и внутри неё всё успокаивалось. Поддавшись внутреннему порыву, она поднялась на самый пик горы, туда, где на маленькой каменной площадке располагалась небольшая беседка с выстланной золотом крышей. Обойдя её, Бай Сюинь подошла опасно близко к каменному выступу, прямо под которым пик резко уходил вниз до самой земли, где бежала Лазурная река, размывая породу. Однажды воды реки сточат камень, и гора обрушится. Но до этого момента пройдут тысячи зим, и сменится много поколений. Бай Сюинь посмотрела налево, где в сиянии ясного дня простиралось бескрайнее Восточное море. В это мгновение она чувствовала себя маленькой песчинкой, подхваченной ветром жизни. И через тысячи лет реки будут впадать в море, а робкие побеги травы тянуться к солнцу по весне. Каким будет мир тогда? Закончатся ли войны, отнимающие жизни людей? Станет ли мир счастливее? В тот момент она ещё не знала, что совсем скоро её собственная жизнь изменится навсегда.

Бай Сюинь ещё долго стояла, подставив лицо солнечному теплу, а когда огненный диск опустился за горизонт, уступив мир свету звёзд, она спустилась к главному зданию ордена, где уже началось празднование. Опоздав на вступительную часть, она сразу направилась к обеденному павильону. Длинные столы ломились от мясных блюд, закусок и вина. В этот день все — и умудрённые опытом старейшины и юные адепты — сидели рядом, празднуя то, что им удалось пережить ещё одну зиму. Бай Сюинь пыталась найти стол, где сидели её ученики, когда на плечо легла чужая рука. Обернувшись, она увидела Ван Цзышэня.

— Тяньцинь, где ты была? Я уже думал, ты решила сбежать от нас, стариков, — на его лице растянулась улыбка, и Бай Сюинь поняла, что тот уже выпил достаточно вина.

— Неужели я пропустила что-то важное? — уклонилась она от ответа.

— Вовсе нет, я говорил длинную речь, которую всё равно никто не слушал, — глава ордена рассмеялся. — Идём.

Он потянул её за запястье к длинному столу, за которым она увидела Ван Чжэмина, семью Су и молодую госпожу Шао. Да Шаня там не было.

Глава ордена Ван подвёл Бай Сюинь к столу и посадил по левую руку от себя[1]. Внезапно она поняла, что что-то не так.

— А где госпожа Ван? — спросила она.

— Она неважно себя чувствует, поэтому не сможет посетить праздник, — отмахнулся Ван Цзышэнь.

— Если ей плохо, разве ты не должен быть сейчас с ней? — нахмурилась Бай Сюинь.