Помоги проекту - поделись книгой:
Имоджен помахала в камеру. Ее губы сказали: «Я машу им всем рукой». Она услышала ответ, все еще махая рукой, и сказала: «Прямо сейчас машу».
Я помахал в ответ. Имоджен улыбнулась.
«Ты просто милашка», – артикулировала она, затем отвернулась и продолжила говорить в трубку.
– Стараюсь, – сказал я вслух.
Вскоре после этого Имоджен на экране закончила звонок. Она отняла трубку от уха, нажала кнопку сброса и, бросив последний взгляд в камеру, вышла из кадра.
Я уже вставал из-за стола, как вдруг она вернулась.
На этот раз она подошла очень близко к камере, наклонилась и одними губами произнесла: «Гулять».
И ушла.
6. Легко дается только энтропия
Я подождал еще несколько секунд, но Имоджен больше не появлялась в камере «Общежитие 2». А вот ее слова остались со мной. «Гулять». Хороший совет.
Пройдя на кухню, я поставил кружку на гору грязной посуды в раковине, затем пошарил в стиральной машинке в поисках какой-нибудь не сильно грязной одежды.
Я оглядел кухню: груда тарелок в раковине, остатки еды, горшочки для карри, корки хлеба с джемом, обертки от фиш-энд-чипс, банки фасоли, пустые стаканчики лапши быстрого приготовления. «Телефонные кабели могут местами прохудиться, подумал я, – но у тебя, мой друг, полный коллапс».
В отличие от меня, Имоджен всегда была организованной, аккуратной и планировала все заранее. Как правило, без нее дома все быстро шло наперекосяк. На дверце холодильника она оставила написанное разноцветными магнитными пластиковыми буквами сообщение:
Однажды вечером, как раз перед тем, как мы легли спать, я передвинул буквы «а», «е» и «ю» ниже, чтобы все выглядело так, будто они выпали из слов и свалились в кучу.
Помню, как на следующее утро, лежа в постели, услышал, как она крикнула: «Смешно!», когда полезла в холодильник за молоком для чая.
Вопрос: вы знаете, почему время идет так, как оно идет? Все дело в энтропии.
Чтобы вы лучше понимали: представьте, что моя кухня – это вселенная. Или же представьте, что ваша собственная кухня – это вселенная, если вам так больше нравится. Не суть важно. Выберите какую вам угодно кухню.
Итак. Существует относительно мало способов привести данную кухню в порядок. Поскольку есть ограниченное количество способов вместить все коробки в шкафчики, ограниченное количество мисок, которые можно поставить на тарелки, ограниченное количество бутылок и баночек, которые могут влезть на дверцу холодильника, и так далее. Я говорю «относительно мало», потому что навести в этой же самой кухне беспорядок можно миллиардами различных способов. Если батончики из воздушного риса лежат где-то, а не в своей коробке, – на кухне беспорядок. Если бутылка с молоком не стоит вертикально в холодильнике – на кухне беспорядок. Если одна или несколько мисок стоят на столешнице, на полу, на столе, в раковине – в общем, где угодно,
Надеюсь, это понятно. Беспорядок более вероятен, чем порядок. Но чтобы иметь полное представление, нужно понять, насколько на самом деле более вероятен беспорядок.
Дабы доказать мизерную вероятность порядка по сравнению с беспорядком, давайте я уберу с кухни все тарелки, чашки, миски, еду, напитки, столовые приборы, тряпки, губки, полотенца, порошки и чистящие средства, а затем верну на место только один предмет – сливочное масло. Итак. Масло может находиться примерно, скажем, в пятистах разных местах кухни, где оно наведет беспорядок, и, возможно, в пяти местах, где не нарушит порядок. То есть у масла есть лишь один шанс из ста пребывать в виде, который мы бы назвали аккуратным, опрятным, чистым. Давайте я добавлю еще один предмет – сливочное масло и нож для масла. При условии, что нож для масла имеет ровно точно такое же соотношение состояний порядка и беспорядка, как и масло, то вероятность того, что оба предмета окажутся в местах, которые мы могли бы назвать аккуратными и прибранными, возрастает от одного к ста до одного к десяти тысячам. Для трех предметов – сливочного масла, ножа для масла и ломтика хлеба – вероятность того, что все три окажутся в местах, которые мы бы назвали аккуратными и прибранными, теперь составляет один к миллиону.
Уже видно, что вероятность беспорядка в миллион раз выше порядка – и это только для трех предметов. Трех. А сейчас давайте я верну обратно сотни предметов на нашу кухню. Понимаете, насколько маловероятен порядок по сравнению с беспорядком, да?
Конечно, вселенная намного больше, чем кухня, и состоит из гораздо большего количества вещей. Все эти вещи состоят из более простых вещей, которые состоят из более простых вещей, и так далее – вплоть до атомного уровня. Есть еще такой нюанс: вселенную никто не прибирает. И в итоге получается, что, если какая-то вещь или предмет во вселенной – масло, нож для масла, кирпич, камень, винтик, атом – случайно перемещается в новое положение, вероятность того, что это движение приведет к беспорядку, в бесчисленные миллиарды раз выше, чем вероятность того, что оно приведет к порядку.
Если никто не наводит порядок на вашей кухне и в вашем доме, они постепенно скатятся во все больший беспорядок и в итоге развалятся на части. Мы знаем, что такое случается со старыми домами, потому что каждый из нас видел, как неухоженные строения приходят в негодность и разрушаются. Все логично. Причина, по которой это происходит, проста: существуют бесчисленные миллиарды беспорядочных положений для вещей и предметов, из которых состоит дом – кирпичей, балок, гвоздей, косяков, балочных перекрытий и всех их атомов, – которые приводят к его разрушению, и только несколько положений порядка, при которых дом продолжает стоять.
Именно это постоянно увеличивающееся стремление к беспорядку называется
Но погодите. Мы ведь не говорим: дом рухнул, потому что его составляющие перешли из состояния низкой энтропии в состояние высокой энтропии. (По крайней мере, большинство людей так не говорят.) Мы бы сказали: дом
Энтропия движет время вперед, и только вперед. Потому-то мы не можем отделить молоко от кофе после того, как смешаем их. Не можем восстановить вазу после того, как ее разбили; даже если вы разбили стеклянную вазу, а затем склеили ее, люди все равно скажут: «Ух ты, выглядит
Все приходит в беспорядок и упадок, все больше вещей оказывается не на своих местах, пока, в конце концов, этих неправильных мест больше не остается, потому что более крупные предметы, которые состояли из более мелких упорядоченных составляющих, тоже полностью разрушились. Чем больше наша вселенная движется к состоянию максимальной энтропии – от нагромождения сломанных вещей, находящихся не на своих местах, к куче едва узнаваемых кусочков, к куче взаимозаменяемых частиц, – тем меньше всего может произойти и тем медленнее стрелка времени движется вперед. Приведу вам еще один пример: представьте, что вы перемешали кучу песка палкой. Как бы долго вы эту кучу ни мешали, она не станет от этого еще более беспорядочной, потому что в песчинках изначально не было порядка; неважно, как меняется положение песчинок: перед вами все та же куча песка. И поскольку куча песка не может прийти в еще больший беспорядок, ее энтропия не может увеличиться, потому не получится различить «до» и «после»; ничего не может произойти, она не может измениться, или, другими словами, для кучи песка
«Избегай Мира, – говорил Керуак, – это просто куча праха и тоски и в конце концов ничего не значит». Думаю, диагноз немного преждевременный, но нельзя винить науку. Когда энтропия достигает универсального максимума, ничто не может быть чем-то, или делать что-то, или означать что-либо. Наша вселенная не закончится сильным, кульминационным финалом, дарующим откровение, нет. Скорее, она медленно проползет по бессмысленной мешанине рассеивающихся частиц к самой невыразительной, однообразной, совершенно посредственной размытости, которую только можно вообразить, и там перестанет существовать.
Понимаю, звучит мрачновато, но важно сразу это проговорить. Однако добавлю – надеюсь, вас это приободрит, – что среди всего этого мрака и разрухи есть немного научного волшебства. Видите ли, энтропия и время определяются не константами – как, скажем, скорость света, – а вероятностью, и только вероятностью. Что я имею в виду: нет правила, которое прямо говорит, что предметы на кухне не могут упасть, свалиться или каким-то образом перейти из состояния беспорядка в состояние порядка по чистой случайности. Просто шансы, что такое случится, исключительно, невероятно, чрезвычайно, невообразимо малы по сравнению с шансом обычного движения «от порядка к беспорядку», поэтому в целях удобства мы говорим, что этого никогда не происходит.
Но это возможно.
Придется, конечно, понаблюдать за бесчисленными миллиардами кухонь в течение бесчисленных миллиардов лет, чтобы увидеть хотя бы зачатки чего-то подобного, но! Теоретически это возможно.
Каково будет испытать подобное?
Ощущения будут наверняка невероятными – словно на наших глазах произошло нечто волшебное и невозможное, как явление фей. И разве у нас не возникнет ощущения, что кухня каким-то образом перенеслась в прошлое?
7. Письмо
Уборка на кухне – это своего рода медитация; полностью погрузившись в процесс, я испытывал глубокое удовлетворение, раскладывая тарелки, чашки, сковородки и приборы в шкафы и выдвижные ящики. Когда я сливал грязную воду после мытья полов в унитаз, в дверь постучали.
В дверном проеме стояла Дэнни Грейсон из квартиры сверху и держала в руках кипу писем – адресованных мне и Имоджен, – которые доставляли в ее квартиру по ошибке последние три недели. В выражении женщины так и читалось: «Чтоб этого почтальона. У него всего одна задача»; а в моем – «И не говорите. Извините еще раз». Ситуация стала настолько привычной, что и слова были не нужны.
Я отнес всю кипу на кухню и начал ее перебирать. Реклама, уведомление о задолженности, реклама, реклама, уведомление о задолженности, уведомление о задолженности, реклама, банковская выписка, уведомление о задолженности, уведомление о задолженности, уведомление о задолженности. А еще…
– Ох.
От удивления что-то сжалось в груди, и звук вырвался непроизвольно.
Я стоял как вкопанный, все еще держа в руке предыдущее уведомление о задолженности.
Из кучи массово напечатанных бумажек всплыл небольшой простой конверт с написанным от руки адресом. Мое имя и адрес были выведены маленькими, аккуратными, черными заглавными буквами, а рядом – идеально наклеенная марка. Стоило мне увидеть письмо, как я сразу понял: оно от Эндрю Блэка.
– Ох! – снова выпалил я.
Не думал, что снова когда-нибудь увижу его аккуратный почерк.
Всем известна эта история. А я знаю о случившемся не понаслышке.
Шесть лет назад Эндрю Блэк отказался от писательской карьеры, «Двигателя Купидона» и вообще всего. Он выпустил мировой бестселлер, а затем исчез. Даже те немногие, кто знал его и кто работал с ним над романом, больше никогда о нем не слышали. Пристань вы ко мне с расспросами, почему же он так поступил, я бы, возможно, сдался и ответил бы, что оборвать все связи с миром, особенно в писательской сфере, вынудили его
До этого дня.
Я повертел письмо в руках.
Судя по почтовому штемпелю, его отправили несколько недель назад. Конверт я распорол с клокочущим внутри беспокойством. Светские беседы, обмен любезностями, вопросы вроде «как дела» – все это не про Эндрю Блэка. Что-то с ним происходит, или что-то случилось, а я узнаю об этом только сейчас.
Внутри лежал только полароидный снимок и маленькая сложенная записка.
На фотографии была черная сфера, лежавшая, видимо, на столе Эндрю. Рядом с ней он поместил линейку, и, хотя снимок был нечетким, было видно, что диаметр объекта составляет около десяти сантиметров. Больше ничего рассмотреть я не смог: снимок был слегка размытым, а сфера – совершенно черной. Единственное, что выдавало ее трехмерность, – это легкий полумесяц блика на левой стороне и столь же слабое отражение стула, стоящего где-то справа.
Объект – чем бы он ни являлся – был черным, как дыра в пространстве. Меня это нервировало.
Пишу я это не просто так. Я очень долго думал, стоит ли вообще включать мою реакцию, но факт остается фактом. Мне сразу же не понравился этот снимок. Что касается того, важно ли это и нужно ли придавать этому значение, – уже совсем другой вопрос.
Я отложил кадр и развернул записку Эндрю.
Всего семь слов, написанных все тем же четким почерком:
8. Ситуация с Марией Магдалиной
– Нет, – сказала Софи Алмондс, едва я выложил на стол между нами письмо и фотографию черной сферы Блэка. Ей хватило одного взгляда, чтобы узнать почерк, затем она подняла ярко-голубые глаза и посмотрела на меня, спокойная, как лодка на ровной глади моря.
– Но что это такое? – спросил я, имея в виду объект на фото.
– Не знаю. Бильярдный шар? Зачем он тебе это прислал?
– С какой целью Эндрю Блэк вообще что-то делает?
Она не ответила.
– Может, потому что… Отец ведь умер, и ему теперь не к кому…
Софи скрестила руки на груди.
– Я не хочу это обсуждать.
Софи Алмондс работала в издательстве «Хэйс и Хит» литературным агентом. Она помогала клиентам – включая меня – искать заказы, заключать контракты и получать авансы за романы и любые другие произведения. Я брался за все, что мне предлагали, а предлагали, честно говоря, немного, но Софи Алмондс никогда не сдавалась. К сожалению, формально она все еще являлась литературным агентом Эндрю Блэка, из-за чего говорить с ней о его письме было весьма… проблематично.
Софи имела железное правило никогда не обсуждать клиентов с другим клиентами – особенно Эндрю Блэка, – а еще я как-то заметил, что от одного упоминания имени этого человека ее челюсть слегка напрягалась. Чуть больше шести лет назад Софи Алмондс заключила сделку десятилетия, а потом эта сделка провалилась из-за причуд Блэка (он бы сказал не причуд, а принципов). В общем, если бы я мог в тот день поговорить о письме Блэка с кем-нибудь еще, я бы так и сделал.
– Я волнуюсь за него. Вдруг у него проблемы? – продолжил я, поставив локти на стол. – Думаю, это… не то чтобы крик о помощи, но… Похоже, он старается меня заинтриговать, чтобы я ему ответил.
Я ждал, но Софи молчала.
– Я все размышлял, почему так мало информации. Почему не написал подробностей? Мы с ним столько лет не общались… Думаю, он хочет вынудить меня ответить. Вот это, – я указал рукой на фото и записку, – приманка. Очень хорошая приманка.
Я перевернул конверт, чтобы показать адрес на обратной стороне.
– Он даже оставил информацию о своем местоположении. Чтобы удостовериться, что я отвечу.
– А ты собираешься отвечать?
– Да. Ну, планирую.
Большие голубые глаза Софи ярко блестели, как твердое полированное стекло. Казалось, меня распарывают по стежку зараз.
– Но пока что ответа ты не дал, я правильно понимаю?
– Пока нет.
– Хорошо. – Ее взгляд переключился на Темзу, виднеющуюся из окна паба. – И не отвечай. Так будет лучше.
Ростом Софи Алмондс была где-то метр шестьдесят, ее темно-каштановые волосы, в которых проглядывало все больше седых волосинок, доходили до плеч, и она часто завязывала их простой черной лентой. Она была спокойной, внимательной женщиной с большими выразительными глазами и телосложением бегуньи на длинные дистанции. Софи напоминала мне маленькую, жилистую хищную птичку, что живет на выжженных вересковых пустошах и никогда не теряет бдительности, поскольку от этого зависит ее жизнь. Однажды мне пришла мысль – навеянная или тем, как она себя держит, или холодным, непоколебимым взглядом, или, может быть, ее маленькой черной записной книжкой, в которой, как мне казалось, содержатся многие секреты мира, – в общем, однажды мне пришла мысль, что птичка-Софи раньше была сфинксом, но потом ее победил некий великий герой, обрекая на двуногое существование. Ее явно не стоило недооценивать.
«Софи Алмондс за тридцать, – думал я, – и, скорее всего, у нее скандинавские корни». Но это только предположение, поскольку личную информацию она держала в тайне – как и дела клиентов. И как я уже говорил, давить на нее очень неразумно; делать это стоит только в крайних случаях.
– Я волнуюсь за него, – повторил я.
– Мой тебе совет, – отозвалась Софи через мгновение, медленно переплетя пальцы. – Положи фотографию и записку обратно в конверт, а затем отдай конверт мне.
– Зачем?
– Чтобы я отнесла его домой и сожгла.
Я посмотрел на нее.
– Как-то радикально.
– Да нет. Во-первых, я считаю, стоит уничтожить адрес Эндрю Блэка, а то вдруг его кто заполучит. Мы по-прежнему представляем его интересы, а значит, обязаны защищать его анонимность.
Я выгнул бровь.
Софи вздохнула.
– Ладно, послушай. Не стоит ему отвечать. Хочешь моего совета? Это он и есть. Другого не жди.
– Хорошо.
– Отлично.
– Нет, я понял тебя, только вот…
– Только что?
– Я знаю, ты не испытываешь к нему теплых чувств.
Софи молчала.
– И я не виню тебя за это. Ты заключила с ним потрясающую сделку на серию книг, а он взял и…
Софи посмотрела на меня.
– Сделал то, что сделал, – закончил я.
Поделиться книгой: