Помоги проекту - поделись книгой:
Казалось, она подаст мне руку для поцелуя, но графиня решила опустить этот жест. Что ж.
– Сербан… – задумчиво протянула она. – Должно быть, вы из Румынии?
– Так и есть.
– И как вас занесло в такую даль?
– Меня вела дорога приключений, как и вас, полагаю. – Не дав ей опомниться, я продолжил: – Скрипач здесь сам Сатана, не находите?
– Вы разбираетесь в музыке? – Графиня сделала шаг ко мне, игнорируя взволнованный шепот подруг.
– Соната соль минор, Тартини, – я улыбнулся. – Клянусь, впервые слышу такое страстное исполнение.
София Адлерберг-Данмор замерла, прислушиваясь. Ее лицо еще хранило отпечаток былой красоты, морщинки-лучики разбегались от уголков поблекших голубых глаз. Линия рта казалась мягкой, будто графиня всегда готова рассмеяться или задумчиво улыбнуться. Овал лица, что называется, «поплыл», но длинная шея все еще была достойной резца скульптора. Даже время склоняет голову перед аристократами, в ее возрасте любая другая женщина выглядела бы намного хуже. Легкое, слишком легкомысленное белое платье обнажило нежные овалы плеч, на загоревшей коже которых пестрели трогательные веснушки.
– Лорд Сербан, – сказала графиня, – вы так нагло меня разглядываете…
– Не смог сдержаться, – ответил я. – Мне перестать?
Большим заблуждением было бы считать, что только мужчины в возрасте падки на красоту юности. За свой короткий век я усвоил, что богатые женщины ничуть не уступают мужьям в порочных желаниях. Ни воспитание, ни статус замужней дамы не могут вытравить из души девушки – даже если этой девушке за пятьдесят – фантазии о том, как юный незнакомец прижимает ее к себе в страстном танце и припадает горячими губами к лебединой шее. Пресытившееся властью и деньгами высшее общество всегда ищет развлечений поострее, таких, чтобы было о чем исповедаться. Осуждаю ли я этих людей? Конечно, нет. Уверен, что на закате лет буду одним из тех стариков, которые с замиранием сердца наблюдают за тем, как полные груди сиделки мягко покачиваются, когда она наклоняется, чтобы достать их немощное тело из ванны.
– Нет, что вы, – губы графини тронула улыбка, – продолжайте.
Лгать я учился с детства и преуспел в этом как никто. Но сейчас, стоя в полумраке марракешского патио, я искренне считал графиню привлекательной женщиной. Пусть наше знакомство лишь часть моей работы, но оскорблять ее ложью было бы низко даже для меня.
– Вы очень красивый юноша, лорд Сербан. – Графиня одним большим глотком осушила бокал. – Но я гожусь вам в матери.
– Юность – это недостаток, который быстро проходит, – со знанием дела произнес я и, наклонившись, убрал серебряный локон за ее аккуратное ушко.
– Мария, – графиня повернулась к своим спутницам, – подай мне тирс.
Девушка передала графине средней длины жезл, увенчанный алым шаром. Она хотела что-то сказать, но стушевалась, неловко поклонилась и вернулась к подругам.
– Тирс? – я хмыкнул. – Не жезл, не трость… А вы изобретательны.
– Тирсом назывался посох Диониса. – Графиня взяла меня под руку. – Он был сделан из стебля ферулы, а вместо драгоценного камня его навершие украшала сосновая шишка.
– Умны, красивы и обаятельны, – заключил я. – Вы просто кладезь достоинств.
– Слишком грубая лесть, – отмахнулась она. – Предлагаю прогуляться по ночному городу. Как думаете, лорд Сербан, справитесь ли вы с негодяями, которые решат нас ограбить?
– Легко.
– Знаете, а я в вас верю. – Она тихо рассмеялась. – Но охрану все же возьму с собой.
Мы вышли из патио и погрузились в духоту марракешской ночи. Моя рубашка тут же прилипла к спине, в брюках стало невыносимо жарко, и я понял, почему Салим так настаивал на тобе.
– Вы надели это, чтобы меня впечатлить? – вдруг спросила графиня.
Признаться, я опешил. Мой информатор говорил, что София Адлерберг-Данмор вовсе не глупа, но такой проницательностью одурманенные собственным превосходством графы и графини обычно не обладают.
– Как вы узнали? – после небольшой паузы спросил я.
– Сперва в город приезжает моя дурная слава, а затем я сама. – Разговор ее явно веселил. – Вы слетаетесь ко мне, как птички к кормушке. Юные, дерзкие, уверенные в том, что ночь с графиней сулит большие перемены в жизни.
– Позвольте, – возмутился я, – но моя жизнь и без того достаточно хороша. Пусть я не фаворит императрицы или одной из ее приближенных, но денег мне хватает.
– Тогда что вы искали в этом патио, Сербан?
– То же, что и вы, – приключение, о котором смогу вспомнить на смертном одре. Чувства, которые докажут мне, что я прожил свой век не зря.
– Рановато вы задумались о смерти. – Тонкие браслеты графини мелодично звенели при каждом шаге.
– Вы тоже.
Мы обменялись понимающими взглядами. Графиня осталась довольна ответом, прильнула к моему плечу и надолго замолчала. Влажная ночь пахла фруктовыми деревьями и цветами. Звук наших шагов отражался от стен и напоминал шепот. Два охранника шли следом, словно безмолвные тени. Я поднял голову и посмотрел на диск луны, отчеканенный на темном полотне неба. Эта ночь была прекрасна во всех отношениях, начиная с приятной компании умной женщины и заканчивая непосредственной близостью к объекту моих поисков.
Алый шар мерцал, отражая огни ночного города. Казалось, там, внутри драгоценной темницы, клубится густой туман. Знала бы графиня, что уже много лет рядом с ней находится существо, способное вернуть ей юность и страсть к жизни. Погибший возлюбленный подарил ей не драгоценную безделушку, а переносную тюрьму, внутри которой заточен джинн. Я не занимаюсь поиском пропавших фамильных ценностей, Коллекционеров не интересуют деньги, только Чудеса. И моя работа – находить их и доставлять заказчикам.
Пальцы Софии ласкали мою ладонь. И вот она уже увлекла меня в темноту переулка, туда, где в объятиях теней нас никто не узнает. Ночь будто избавила ее от необходимости играть роль богобоязненной жены и матери. Она прижала меня к стене, и я понял, что с самого начала не мог ни на что повлиять. Если бы София не захотела, я бы не смог к ней приблизиться. И наряд, получается, подбирал зря: явись я хоть в костюме шута, эта женщина могла просто вскинуть подбородок и пройти мимо, делая вид, что меня не существует.
Я припал к ее шее и принялся осыпать поцелуями горячую кожу. Пальцы Софии впились мне в плечо, проклятая палка с джинном уперлась в бок. С каждым мгновением становилось только больнее.
– Твой скипетр, – задыхаясь, прошептал я, – пытается пронзить меня насквозь.
– Прости, я совсем забыла, что скипетр должен быть у тебя.
Я расхохотался. Таких женщин невозможно не любить. Нет в них ни ложной скромности, ни напускного кокетства, они знают, чего хотят, и получают это. А я, в силу своих скромных возможностей, пытаюсь исполнить их желания.
Взявшись за руки, словно юные влюбленные, сбежавшие ночью из дома, мы направились к освещенному крыльцу богом забытой гостиницы. Заспанный хозяин подал нам ключ от номера и цокнул языком, когда я наклонился к своей спутнице и жадно вдохнул запах ее волос.
На темной лестнице я запустил руку под платье Софии, она громко рассмеялась и, схватив меня за рубашку, потянула за собой. Пока графиня давала указания охране, я вошел в крошечную комнату, направился к окну и распахнул его. Внутрь ворвались ароматный ветер и лунный свет, выхвативший из темноты толстый цветной ковер и большую кровать с витыми столбиками.
Сев на узкий подоконник, я подставил лицо ветру и принялся расстегивать рубашку. В серебристых лучах ночного светила я должен был выглядеть неотразимо, чтобы графиня растеряла остатки бдительности. С ней, конечно, хорошо, но работа есть работа.
Бесшумно ступая, она приблизилась и бросила тирс на пол. Мое сердце екнуло: не хватало еще, чтобы темница раскололась и джинн вырвался на свободу. От неминуемой катастрофы нас спас ковер.
Скинув рубашку, я подошел к графине. Ее губы раскрылись, грудь вздымалась под тонкой тканью платья. Даже жаль было оставлять ее в таком состоянии, но нарушать внутренний кодекс чести я бы не стал.
София прильнула ко мне, требуя большего. Как только ее язык оказался у меня во рту, крошечная капсула с сонным порошком лопнула. Поцелуй прервался, графиня обмякла в моих руках и начала оседать на пол.
– Что… ты… – Ее глаза заволокло туманом.
Не знаю, что хуже – вкус самого порошка или противоядия, которое я выпил еще в машине. Очень жаль, что последние воспоминания обо мне будут испорчены горечью снотворного.
Я осторожно уложил Софию на кровать, накрыл тонким одеялом и начал раздеваться. Услышав шаги, бросился к окну и помахал рукой Марку. Тот подошел ближе и, прицелившись, швырнул мне пакет с одеждой. Неловкий от природы, я едва не выронил его. Через несколько минут все было кончено: я переоделся в неприметную тобу, завязал волосы в низкий хвост и спрятал его под воротник. Вещи, купленные для вечера, сложил в пакет, туда же запихнул тирс.
Впервые за всю карьеру я чувствовал себя жалким воришкой. Обычно люди знают, какие сокровища хранят в сейфах, и понимают, что за ними идет охота. София же даже не подозревала, какое чудо годами носила с собой. Мой образ в ее памяти будет запятнан воровством, простым похищением условно драгоценного камня, прикрепленного к тирсу.
Передав Марку пакет, я вылез из окна, бросил прощальный взгляд на крепко спящую графиню и спрыгнул вниз. Марк поддержал меня, за что я мысленно решил увеличить его жалованье. После приземления ноги пронзила боль, несколько мгновений мы простояли в темноте переулка, затем я кивнул и заковылял следом за помощником.
Забравшись в салон автомобиля, я достал тирс и придирчиво оглядел его. Да, сомнений быть не могло: это тот самый камень. Заказчик передал мне фотографию, и я успел как следует рассмотреть ее.
С Марком мы распрощались во мраке – луна скрылась за облаками, давая понять, что я не заслуживаю счастья видеть ее прекрасный лик. Что ж, согласен, сегодня я снова поступил очень скверно. И дело даже не в воровстве, а в том, что пришлось обмануть женщину. Мужчин обманывать мне нравилось гораздо больше.
– Удачи вам. – Марк махнул рукой и сел в машину.
Да, удача мне понадобится.
Я люблю путешествовать. Корабли, поезда, да хоть лишенные удобств экипажи, в которых затекает задница, – мне подходит все. Но с их помощью человек не может преодолевать немыслимые расстояния за несколько минут. Учитывая род моей деятельности, скрыться с места преступления быстро и без свидетелей – жизненная необходимость.
На помощь таким, как я, приходит Гильдия Пожирателей Времени. И не сойти мне с этого места, если я люблю с ними сотрудничать. Говорят, чтобы взять под контроль время и пространство, маги Гильдии едят людей. Впрочем, это только слухи, но я бы не удивился, узнав, что так оно и есть.
Фигура в капюшоне появилась из темноты. Не просто вышла из нее, а буквально обрела плоть на моих глазах. Гоня прочь суеверный страх, я пошел за ней. Мы быстро миновали пропахший п
Глаза я открыл в Лондоне. Меня ослепило солнце.
Глава 2
Я не мог быть уверен, что это именно Лондон. Подобных холлов за свою непродолжительную жизнь я посетил немало – дешевые лестницы, жалобно поскрипывающие под человеческим весом, дрожащие перила, паркет, знавший лучшие времена. Договор с Пожирателями Времени был предельно прост и кристально ясен: меня отправляют в Марракеш, а после доставляют обратно в Лондон. Поэтому я и рассчитывал увидеть перед собой что-то знакомое.
Забрали меня прямо из уборной кафе, в котором я имел неосторожность завтракать. Человек в мантии просто открыл дверь – и я увидел, что за порогом больше нет ни столиков, ни приветливых официантов, только обочина забытой Господом дороги, покрытая слоем песка. Не успел я и глазом моргнуть, как Пожиратель Времени выпихнул меня в жаркий марракешский день. Хорошо хоть, что при мне оказались деньги и документы, иначе все могло закончиться, даже не начавшись. Так или иначе, Гильдия выполнила условия договора – я оказался на марокканской земле. Но где я сейчас?
Прижав к груди пакет с тирсом, я на цыпочках прокрался к лестнице. Одна ступень, вторая, третья предательски скрипнула. В тот же миг на втором этаже хлопнула дверь и до меня донеслись тяжелые мужские шаги. Сперва я увидел не новые, но наверняка удобные туфли, затем поднял глаза и отметил, что костюм незнакомца сшит на заказ в не самом хорошем ателье. Лицо не выражало ничего, кроме тупого смирения и ледяного спокойствия.
– Пойдем, – его утробный голос раздавался из самых глубин мощного, широкого тела.
Я оглядел его внимательнее: лысый череп, испещренный шрамами, свернутый набок нос, бычья шея и маленькие злые глаза. Кем бы ни был мой похититель, охрану он выбирать умеет.
Второй этаж оказался безликим, как и первый: кремовые стены, белые двери. У меня возникло подозрение, что дом либо сдается, либо давно стоит пустым. Здесь не пахло людьми, только пылью и запустением.
Мой угрюмый спутник открыл дверь и остановился на пороге. Я попытался войти, но он преградил мне путь и кивком указал на пакет.
– Эту вещь нельзя передавать кому попало, – возмутился я.
Ничего объяснять он не стал – вырвал пакет из моих рук и втолкнул меня в комнату. Так грубо со мной давно не обращались, захотелось высказать все, что я думаю, но негодяй уже скрылся за черной непроницаемой ширмой, которая выглядела в этой комнате совершенно неуместно. Оттуда раздался второй голос, искаженный и похожий на радиопомехи:
– Достал все-таки.
Мой немногословный конвоир вернулся и встал перед ширмой, всем своим видом показывая, что лучше мне не пытаться взглянуть на того, кто скрывается за ней. Не очень-то и хотелось.
– Кто вы? – спросил я.
– Молитесь, чтобы вам никогда не пришлось узнать этого, – ответил невидимый собеседник.
– Скажите тогда, что я здесь делаю, – голос мой должен был звучать требовательно, но на деле походил на блеяние овцы.
– Мне захотелось увидеть того, кто рискует жизнью ради шара с джинном.
– Что ж, надеюсь, вы не разочарованы.
– Ничуть. Скажите, мистер Морган, насколько вы заинтересованы в личном обогащении?
– Какая причудливая формулировка вопроса, – заметил я. – Что вы имеете в виду под «личным обогащением»?
– Сколько процентов вашего дохода остается в кармане главы Ордена? – прямо спросил человек за ширмой.
– Не уверен, что могу говорить об этом.
Подписывая договор с Орденом, я не слишком внимательно прочел перечень правил и запретов, а сейчас, пять лет спустя, не мог вспомнить вообще ничего. Но что-то подсказывало: лучше не называть точных цифр и вообще помалкивать.
– Хорошо, мистер Морган. В таком случае скажу прямо: я точно знаю, что глава Ордена оставляет себе шестьдесят процентов. Можете не подтверждать эту информацию.
– К чему вы ведете? – не выдержал я. – Неужели вы позвали меня только затем, чтобы выяснить, сколько я зарабатываю?
– Я позвал вас, чтобы предложить больше.
Хочу ли я денег? Конечно! Любой, кто в детстве перебивался с хлеба на воду, хочет разбогатеть. Это наш святой Грааль, наша голубая мечта. Мы поклоняемся хрустящему доллару и блестящим слиткам драгоценных металлов. Глядя на себя и себе подобных, могу сказать, что нищета изуродовала наши души. Кто-то, дорвавшись до больших денег, начинает сорить ими, а кто-то, наоборот, превращается в скрягу. Мне удается держаться где-то между этими крайностями, но с переменным успехом: бывают дни, когда я покупаю костюм за несколько сотен фунтов, а потом пытаюсь сдать его обратно в магазин, понимая, что на эти деньги мог бы безбедно существовать довольно продолжительное время. Но сейчас мое желание заработать все деньги мира поджало хвост и забилось в угол. Орден не щадит тех, кто решает его покинуть.
– Боюсь, вынужден отказаться. Если вы в курсе внутренней политики Ордена, вам должно быть известно, что предательство карается смертью, – сказал я.
– Да, я знаю, – ответил мой собеседник. – Но дело интересное. Хотя бы выслушайте меня.
– Не тратьте свое время. – Я сложил руки на груди, подсознательно пытаясь закрыться от этого человека. – Моя жизнь стоит больше, чем…
– Двести тысяч.
Рисковать жизнью мне приходилось и за куда меньшие деньги. Алчность – мой порок, я слаб, когда речь заходит о возможности обеспечить себе безбедное существование.
– Раздумываете? Триста тысяч.
Я едва не поперхнулся слюной. Триста тысяч?! В обход Ордена? Такой суммы на моем счету не было никогда, и потребуются годы на то, чтобы столько заработать.
– За такие деньги вы попросите меня кого-то убить? – спросил я, стараясь усмехнуться, но слыша: голос дрожит и звучит жалко.
– Только похитить, – спокойно ответил незнакомец.
– Почему я? И почему вы не хотите заключить договор с Орденом?
Я тянул время, не решаясь сразу отказаться от предложения. Знал, что придется, но упивался призрачной возможностью в один миг стать богачом.
Поделиться книгой: