Моя безупречная жизнь

Я моргнула. Сквозь стекло перед глазами проступили знакомые черты.

– Джеймс?

Джеймс Ли был последним человеком, которого я ожидала увидеть возле странного особняка в Маклине. Я чуть опустила стекло.

– Что ты здесь делаешь?

– Я хотел спросить тебя о том же, – ответил он.

На верхнем этаже дома зажегся свет, и мы оба оглянулись.

– Не стой на виду, – прошептала я и кивком указала на сиденье рядом с собой. – Залезай.

В длинном списке людей, с которыми я не хотела бы оказаться наедине в машине, Джеймс Ли занимал первое место. И вовсе не потому, что он мне не нравился – очень даже нравился, во всяком случае раньше, – а потому, что ему удивительным образом всегда удавалось видеть правду.

Мы дружили с детства – наши матери случайно познакомились на благотворительной акции, когда мы были еще маленькими. Они быстро нашли общий язык, поскольку обе были китаянками – единственными среди собравшихся. В результате нам с Джеймсом впоследствии часто приходилось скучать вдвоем на всевозможных мероприятиях – у него или у меня дома, в конференц-залах, на банкетах, в вестибюлях отелей. С ним связаны одни из лучших воспоминаний детства. Вижу как сейчас: мы сидим под длинным столом, накрытым белой скатертью, с тарелкой, полной закусок и сладостей, и читаем друг другу по очереди загадки для юных детективов. Мимо нас мелькают чьи-то ноги, а мы пытаемся разгадать очередную тайну.

Но после поступления в школу Святого Франциска все изменилось. Мы стали вращаться в разных социальных кругах. Я была популярной и общительной девочкой, с которой все хотели дружить, а Джеймс предпочитал компанию нескольких близких друзей и книг, искренне презирал вечеринки, пустую болтовню и спортивные мероприятия – короче, все то, вокруг чего крутилась жизнь школы.

Мои тогдашние подруги начали замечать Джеймса только в девятом классе, после того как он вытянулся за летние каникулы аж на десять сантиметров и черты его лица вдруг обрели твердость и четкость.

«А он в самом деле хорошенький», – говорили между собой девочки, а мне было странно и дико это слышать. Я даже не сразу поняла, что они обсуждают Джеймса – моего Джеймса. Того самого, который однажды опустошил все запасы овсянки у нас дома и выпил всю самую вкусную содовую, оставив мне только лимонную. Того, кто вечно засыпал меня вопросами и невозмутимо говорил в лицо те вещи, о которых следовало промолчать. Наблюдая за подругами, пялившимися на Джеймса, я внезапно и сама посмотрела на него другими глазами, как будто открыла для себя заново.

Но все это было до Катастрофы. До того, как окружающие начали дистанцироваться от нашей семьи. До того, как я услышала ругань наших мам на кухне, после чего между ними пробежала трещина – вначале небольшая, но быстро превратившаяся в пропасть, разделившую позже и нас с Джеймсом. До того, как я назвала его позером и перестала с ним общаться.

И вот сейчас я увидела его снова. Он и правда был красив. Высокий и прямой, как стрела, с открытым мальчишеским лицом, на котором читалась способность чувствовать глубоко и искренне. Одевался он вполне прилично, но, казалось, ему совершенно все равно, что на нем надето и какая у него прическа. Он не делал ничего, чтобы выглядеть круто, но всем своим видом излучал спокойную уверенность и сдержанность. Еще больше привлекало то, как Джеймс себя вел. Никогда не стремился произвести впечатление на ребят, которые были популярнее или влиятельнее его, увлекался не людьми, а идеями – статьями, книгами, фильмами. Мало кто удостаивался внимания Джеймса, и оказаться в числе этих избранных было особенно приятно.

– Так какое ты имеешь отношение ко всему этому? – спросил Джеймс.

Я словно услышала первые ноты знакомой, но давно забытой песни. Мы заговорили впервые за два года.

– Расскажи сначала ты, – сказала я.

– То есть опять у нас все повторяется?

– Что повторяется?

– Мы снова ходим вокруг да около.

Все эти два года я избегала его взгляда, но сейчас посмотрела прямо ему в глаза. В детстве мы проводили столько времени вместе, что, казалось, в какой-то момент стали тенями друг друга.

– Ты же сыщик, – сказала я. – Вот и догадайся сам.

Джеймс был главным редактором школьной газеты «Пустельга»[3], он с детства хотел стать журналистом.

– Дом. Логан О’Хара. Двойник Логана. Люс Эррера, а потом ты, – пробормотал он, задумчиво глядя на меня. – Я видел, как ты подъехала следом за Люс, и, судя по фотоаппарату и недоделанной домашке, готов поспорить, что начала слежку за ней еще у ее дома. Вопрос – зачем?

Я уж и забыла, как ловко он все подмечал. Знала бы, что он запрыгнет ко мне в машину, спрятала бы все улики. Тем не менее я тоже почерпнула от него очень важные сведения. Джеймс уже находился возле дома, когда подъехали мы с Люс, то есть он не выслеживал кого-то из нас. Явился сюда сам.

– Возможно, у тебя очередное дело, – продолжил Джеймс. – Дело, которое касается Люс Эрреры. От такого Хана Ян Лернер не смогла бы отказаться. – Он посмотрел на меня. – Я прав?

Я состроила бесстрастную физиономию:

– Нет.

– Ты умеешь врать, – сказал Джеймс. – Большинство тебе поверит, но только не я.

Я упорно отказывалась признавать его правоту, но он и так знал, что угадал.

– Ладно. Теперь моя очередь.

Я мысленно отметила все детали. Из кармана куртки торчал блокнот на пружине. Вся одежда черного цвета, как у человека, который хочет остаться незамеченным. Машину Джеймс припарковал вдалеке, с другой стороны подъездной аллеи.

– Ты следил за Логаном, и он привел тебя сюда. Предположу, что ты пишешь о нем статью и только сейчас осознал, что все гораздо запутаннее, чем ты думал. Сначала ты перепугался, потому что не любишь, когда тебя сбивают с толку. Но, увидев меня, испытал облегчение, поскольку, сам понимаешь, я быстрее разгадываю загадки. Однако ты слишком гордый, чтобы просить о помощи, поэтому решил сделать вид, будто знаешь больше меня, в надежде, что я поделюсь с тобой информацией.

Джеймс поморщился:

– Я рад, что ты не работаешь в школьной газете.

– Потому что я заняла бы твое место?

– Потому что с тобой трудно работать и ты мигом бы разрушила дружескую атмосферу.

У меня сдавило горло. Следовало ожидать от Джеймса подобного выпада в свой адрес, тем более сейчас, когда мы обменивались «любезностями», и все равно его слова меня сильно ранили. Как бы мне ни хотелось верить, что он не прав, в глубине души я знала: все именно так и есть. Даже оказавшись на низшей ступени социальной иерархии в классе, я все еще была очень высокого мнения о себе. Однако Джеймс не понимал одной простой вещи – я не умела вести себя иначе. Это была моя броня, и я не желала снимать ее.

– Почему же ты тогда сидишь в моей машине и обсуждаешь это дело со мной? – спросила я.

– Потому что ты сказала мне сесть в машину, – ответил Джеймс. – И я тебя здесь не искал. Ты сама приехала и увидела то же, что и я. Так что выбора у меня не было.

– Ну, в отличие от тебя, мне не нужна ничья помощь.

Джеймс покосился на меня с недоверием. Я и сама не верила своим словам. Но страшно не хотелось признавать, что мне нравилось происходящее – соперничество, вызов, словесные перепалки с человеком, который владеет аналитическими приемами ничуть не хуже меня. Это было так приятно, как будто я заново переживала моменты из детства.

– Спрашивай, – сказал Джеймс. – Я же знаю, что тебе этого хочется.

Я притворилась, что не понимаю.

– Спрашивать о чем?

Он бросил на меня нетерпеливый взгляд.

– Хорошо. Не хочешь обмениваться информацией – не надо. Умолять не буду.

Он потянулся к дверце, и я не выдержала:

– Ну ладно. О чем ты собрался писать?

Как-то раз в четверг после уроков, когда все в школе уже разошлись по домам, Итан – младший репортер школьной газеты – зашел в мужскую раздевалку, чтобы поискать потерянные наушники, и вдруг услышал разговор в дальней душевой кабинке.

– Из-звини, – заикаясь, произнес мальчишеский голос.

Похоже, это был Крис Пилкер-Джонс, девятиклассник, недавно попавший в команду по гребле. Последние занятия он пропустил из-за того, что растянул ногу.

Итан замер, чтобы его не услышали.

– Скажи это ему, – произнес другой парень в той же кабинке. Кажется, это был Логан О’Хара.

Пригнувшись, Итан попытался рассмотреть обувь на ногах говоривших. Судя по кроссовкам, Крис стоял спиной к стенке, а Логан – прямо перед ним и толкал его в грудь.

– Скажу, – в отчаянии взвыл Крис. – Хорошо. Скажу.

– Повторяй за мной, – приказал Логан. – Ты ничего не видел.

– Я ничего не видел.

– Вот и отлично. А если узнаю, что ты кому-то проболтался, я тебя уничтожу.

Итан выскользнул из раздевалки. Позже в тот же день он сообщил об этой ситуации Джеймсу. Оба решили, что речь шла о «дедовщине» в команде – проблеме, заслуживающей внимания, поскольку гребцы считались образцово-показательной группой. Они были примерными учениками, которые вставали до зари на тренировки, подрабатывали волонтерами в свободное время и гордились тем, насколько они честные и дружные. Джеймс всегда относился к ним с легким недоверием. И вот, кажется, теперь безупречный образ дал трещину. Джеймс решил понаблюдать за самыми популярными членами команды, особенно за Логаном, их неформальным капитаном. Он попытался тайком пробраться на вечеринку гребцов, надеясь, что там подтвердятся некоторые его подозрения, но Логан ушел оттуда в самый разгар веселья. И через полчаса был в особняке в Маклине.

– Ну, а как ты сюда попала? – спросил Джеймс с соседнего сиденья.

Рассудительная часть меня, отвечающая за мою безопасность и знающая, что любая информация может быть использована мне во вред, советовала не посвящать Джеймса в детали произошедшего. Но… почему бы и нет? Я ведь еще даже не согласилась взяться за дело, и, если честно, мне нужна была помощь.

– Мне пришло сообщение от анонимного отправителя, – сказала я, потом поправила себя: – От потенциального клиента. Этот клиент сообщил, что Люс во что-то вляпалась и ей надо помочь, а потом пообещал за это пять тысяч долларов. Он представился Три.

– Три? – удивился Джеймс. – Почему три?

– Сказал, я узнаю, когда закончу дело. Мне известно только, что он тоже ходит в школу Святого Франциска, знаком со мной лично и достаточно богат, чтобы заплатить в десять раз больше обычного.

– Это не особо сужает круг подозреваемых, – заметил Джеймс.

– Знаю.

– Я начинаю думать, что происходящее никак не связано с «дедовщиной» в команде гребцов, – пробормотал Джеймс.

– Кажется, что никак, – согласилась я.

– Давай выстроим факты, – сказал Джеймс. – Крис стал свидетелем некой ситуации, и теперь Логан угрозами заставляет его молчать. Неизвестный нанимает тебя, чтобы помочь Люс решить некую проблему, над которой она бьется. Ты отправляешься к ее дому и видишь, что она тайком следит за Логаном, а затем наблюдаешь встречу Логана с двойником.

– И вот мы здесь, – заключила я.

– И вот мы здесь, – повторил Джеймс и посмотрел на меня. – Значит, над этим ты сейчас работаешь. И что же, по-твоему, происходит?

Обычно люди спрашивали моего совета только потому, что я была единственным человеком, готовым им помочь. Но сейчас разговор шел на равных, Джеймс искренне интересовался моим мнением, и это было приятно.

– У Логана есть какой-то секрет. Крис и Люс узнали о нем или вот-вот узнают. И нам с тобой тоже удалось приоткрыть завесу над всей этой историей.

Джеймс перевел взгляд на особняк.

– Звезда команды встречается со своим двойником поздно вечером в таинственном доме. Зачем?

Впервые за долгое время у меня не нашлось готового ответа. Но я ни капли не сомневалась, что Три нанял меня раскрыть именно эту тайну. И над ней же билась Люс.

– А твой анонимный клиент, – спросил Джеймс, который думал о том же, о чем я, – он тут с какого боку?

Я вспомнила сообщения от Три. Похоже, был только один способ выяснить его роль в этой истории. Но для этого требовалось узнать, что известно Люс, а значит – раскрыть секрет Логана.

Повернувшись к Джеймсу, я повторила последнее сообщение Три:

– Узнаю, когда закончу дело.

Глава 5

Самое лучшее средство от бессонницы, не считая диазепама, которым злоупотребляла моя мама, – это включить самый скучный и усыпляющий документальный фильм про природу и смотреть его на диване в темной гостиной, запивая крекеры теплым молоком.

Я вообще плохо спала последние два года, а конкретно этой ночью мне не давали уснуть мысли о Логане и его двойнике. Каждый раз, закрывая глаза, я видела странный взгляд этого «клона» и его лицо, так похожее на оригинал. Если бы у меня не было фотографий, я, возможно, убедила бы себя в том, что это просто обман зрения, что игра света и расстояние сыграли со мной злую шутку. Что же такое обнаружила Люс? Что видела я?

– И где мы сегодня ночью? – поинтересовался папа, внезапно заглянув в комнату из коридора и напугав меня. – А, Африка к югу от Сахары.

Я шумно выдохнула.

– Ты только что сократил мою жизнь на год.

– Если бы не я, тебя вообще бы не было, – ответил папа. – Так что на самом деле я подарил тебе жизнь.

Я закатила глаза.

Папа внимательно смотрел на меня, не переставая улыбаться, и я поняла, что за его шутками скрывается беспокойство.

– Так почему ты не спишь? – спросил он.

– Совсем не обязательно так за меня волноваться. Зак все время сидит по ночам, и ты не стоишь у него над душой.

– Еще как стою, – сказал папа. – В этом доме я донимаю каждого одинаково, всем достается поровну. Но Зак более предсказуем. Если он не спит, значит, взрывает киборгов у себя в компьютере. Тебя же расшифровать сложнее.

Невозможно было не поддаться папиному очарованию, очень трудно – не довериться ему. В глубине души мне ужасно хотелось все ему рассказать, но я лишь пожала плечами:

– Меня мучит убийственное давление стремительной жизни тинейджера в современном мире растущего перфекционизма и бессрочной цифровой реальности.

– Понятно. – Папа нахмурился.

– А ты почему не спишь?

– По той же самой причине.

Я рассмеялась. Он бросил взгляд на экран.