Мир падающих звезд I. Ополченец

Несерьёзно, конечно. Прямо скажем, такой себе капитал. Хотя, справедливости ради, я здесь в дееспособном виде и двух суток не провёл. А тварей по окрестностям шарахается, если верить Егору, хренова тьма. И даже самая распоследняя Низшая носит в себе серебряный рубль.

Как я успел узнать от того же Егора, рубль — сумма не сказать чтобы приличная, но на пару недель проживания на постоялом дворе с обедами хватит. Если не шиковать.

Шиковать я не собирался. Жить на постоялом дворе, впрочем, тоже. Крыша у меня над головой есть, кормят на убой. В бане парят, обстирывают. Свято верят в то, что в усадьбе я появился с единственной целью — порешать все насущные вопросы.

Ну, порешаю, чё. Мне не трудно. Я отложил справочник и задул свечу. Двадцать лет колодой пролежал, наотдыхался — на век вперёд. Тело жаждет движухи. И, кстати, не только её… Я потянулся.

То, что за дверью тихонько перетаптываются, расслышал еще минут пять назад. Погасив свет, подождал немного. Тишина.

Я решил, что ждать мне надоело. Тихо встал, подошёл к двери, и так же тихо её открыл. Встав при этом сбоку — так, чтобы снаружи показалось, будто дверь открылась сама.

В коридоре негромко ойкнули. А потом в комнату шагнула стройная фигурка в ночной рубашке.

Войдя, Маруся заозиралась. В кровати меня не увидела, за дверь заглянуть не сообразила. Хотя и видела в темноте, наверное, не так хорошо, как я. Пробормотала:

— Ваше сиятельство?

— Я здесь, — глухим, низким голосом отозвался из-за двери я. — Дух покойного графа Давыдова! Зачем тревожишь мой покой?

В следующую секунду понял, что перестарался. Маруся сейчас завизжит так, что услышат в деревне Дубки.

Шагнул к девушке, зажал ей ладонью рот. Другой рукой обнял со спины, прижал к себе.

Тело здорового двадцатилетнего парня, за все двадцать лет не обнимавшего девушку ни разу, отозвалось мгновенно. Аппетитным изгибам Маруси бурно обрадовалось.

Маруся эту радость почувствовала. Сначала напряглась под моей рукой — со страху. Решила, видимо, что я и правда дух покойного графа. Дремучесть, суеверия — что с них взять? Им до лампочки Ильича ещё жить да жить. Хотя Маруся оказалась девчонкой не трусливой.

Постояв немного в моих объятиях, рассудила, видимо, что поглаживающая её грудь рука вполне материальна. И то, что упёрлось сзади в ягодицы — тоже не иллюзия. А стало быть, духу принадлежать не может. Маруся расслабилась и сама прильнула ко мне. Я понял, что визжать она передумала. Убрал ладонь, зажимающую рот.

— Озоруете, ваше сиятельство? — прошептала Маруся.

— Да кто ещё озорует? Ты ведь давно пришла. Почему не заходила?

— Помешать боялась. И тётка Наталья в кладовке возилась, я ждала, пока уйдёт.

— Это правильно, — решил я. — Тётка нам здесь ни к чему.

Маруся улыбнулась. Потянулась губами к моим.

— Секунду, — остановил я. — Важный момент. Ты возраста согласия достигла?

— Чего? — Маруся захлопала длиннющими ресницами.

— Лет, говорю, тебе сколько?

— Восемнадцать. На Пасху исполнилось. Пасха в этом году ранняя, ну да…

— Всё. Подробностей не надо. Восемнадцать — прекрасный возраст.

Марусю я любил со всем двадцатилетним нерастраченным пылом. Надеюсь, что тётка Наталья в кладовку больше не наведывалась. А то много интересного услышала бы.

Глава 8

Упорхнула Маруся на рассвете. А я дрых до тех пор, пока не постучали в дверь. Тётка Наталья интересовалась, в котором часу подавать завтрак.

— В любом, — отозвался я. — Можно даже не спрашивать. Как приготовите, так и приду.

Довольная тетушка усеменила в глубину дома. Я откинул одеяло и встал.

Через минуту в дверь снова постучали.

— Ваше сиятельство? — В комнату просунул голову Тихоныч.

— М? — Я решил проверить тело на вестибулярку. Как раз встал у стены на руки.

— Э-э-э, — глядя на меня, сказал Тихоныч.

— Ну, чего тебе? — Я оторвался от стены и сделал шаг вперёд. На руках, само собой.

Ничего, нормально стою. Не падаю. И мышцы крепкие — хотя подкачать не помешает.

— Там, это… Ожидают вас.

— Кто? — Я уверенно шёл на Тихоныча.

— Ну, вы давеча говорили — мужик придёт патлатый. — Тихоныч попятился. — Зовут Егором. Вот этот самый Егор и пришёл.

— Давно?

— Утром. Восьми не было.

— А чего ж ты молчал?

— Дак, ваше сиятельство почивать изволили. Не смел беспокоить.

— Вот что, Тихоныч. — Я вернулся в исходное положение. Отряхнул руки, подхватил с кресла рубаху. — Не знаю, как у вас тут раньше было заведено. Сейчас, запомни правило номер раз: если я говорю, что кого-то жду, это означает, что позвать меня надо сразу, как только человек появится. Неважно, в какое время. Ночью придёт — значит, ночью разбудить. Ясно?

— Понял, ваше сиятельство. Прощения просим. Более не повторится.

— Где он? — Я дошёл до гостиной, но Егора там не обнаружил.

— На дворе ожидает.

— Почему на дворе? Почему в дом не позвали?

— Дак, мужик же! Куда его — в барский дом?

Я вздохнул.

— Запоминай, Тихоныч, правило номер два. Если хочешь дальше здесь служить, бросай нахер это снобство! Те, кого я жду — ровня мне по умолчанию. И встречать их надо со всем почтением. Неважно, как одеты. На мне самом сейчас из барского — одни сапоги. Так что же, ты и меня в дом не пустишь?

Оставив Тихоныча в гостиной размышлять над сложным вопросом, я вышел на крыльцо. Егора увидел возле каретного сарая.

Он сидел на обрубке бревна, курил трубку и беседовал с Данилой. Я, натягивая на ходу рубаху, подошёл к ним. Протянул руку Егору.

— Здорово. Быстро ты объявился. На управляющего не обижайся, это он не со зла. Смена руководства, брожение в коллективе — сам понимаешь. В следующий раз ждать не заставлю. В дом тебя прямо от ворот проводят.

— Да на что ж обижаться? — удивился Егор. — Нешто мы не соображаем? Сроду нас в господские хоромы не звали. Да нам не больно и надо…

— Это тебя просто тётка Наталья ни разу не угощала, вот и думаешь, что не надо. Идём завтракать.

Я ухватил Егора за рукав и потащил за собой.

— А ты, стало быть, теперь графский наследник?

Егор послушно потопал за мной. Удивлённым он по-прежнему не выглядел. Ну, подумаешь — ещё позавчера за печкой клопов кормил, а теперь графский наследник. Бывает.

— Типа того. Одна фигня — с наследством не попёрло. Штаны приличные купить, и то не на что.

— Это как же так?

— Ну, вот так. У аристократов ещё не то бывает. Интриги, завистники. Инцестные браки, нарушения генетического кода. Идиотия, депрессивные состояния.

— Чего?

— Я говорю — вовремя ты нарисовался, вот чего. Поохотиться бы. Есть чё?

— Да как не быть. Прохор говорит, третьего дня снова мужики приходили с Ярцево. Раньше крысы у них только коз таскали, а недавно девчушку едва не загрызли, старостину дочку. Сам староста и приходил.

— Едва не загрызли? — Информация о тварях, которую изучал вчера, в памяти всплыла мгновенно. — Но ведь крысиный укус для человека смертелен?

Егор посмотрел с уважением.

— Верно говоришь. Кабы не наш Знак, померла бы девчушка. Они уж не первый раз приходят, ярцевские-то. Просят помочь.

— А вы?

— А чего — мы? Думаешь, охота кому была крысиное гнездо ворошить? Знаками помогаем, и то ладно.

— А сколько там обычно крыс? В гнезде?

— По-разному бывает. Когда дюжина, а когда и сотня. В том-то и штука, что чёрт бы его знал, на что напорешься.

— Надо брать, — решил я. — Хорошо бы, конечно, чтобы сотня.

— Это почему?

— Потому что сто рублей больше, чем двенадцать. А мне финансовые проблемы рода Давыдовых надо решать. Я в этом роду, по ходу, единственный адекватный остался. А может, и вообще единственный.

Егор покачал головой:

— Скор ты, однако — с неубитого медведя шкуру делить.

— Ничего. Ты мне, главное, медведя покажи. Со шкурой разберёмся.

Мы вошли в дом.

Завтрак был не менее хорош, чем обед и ужин. Кормила тётка Наталья так, что под конец завтрака, когда подали кофе и свежую сдобу, Егор взмолился:

— Довольно, хозяюшка! Эдак мы до Ярцево не идти, а катиться будем.

— До Ярцево? — насторожился Тихоныч.

Я настоял на том, чтобы он сел за стол вместе с нами. Тётку Наталью тоже попытался усадить, но толку с этого было немного. Она то и дело вскакивала, металась в кухню и обратно.

— Угу, — кивнул я. — Прогуляться решили.

— И когда же вас обратно ожидать?

— Как нагуляемся, так и вернёмся.

Тихоныч был не дурак. Перчатку на руке у Егора он заметил. И на мою ладонь, помеченную падающей звездой, тоже взглянул уже не в первый раз.

Я понял, что мне надоело. Сжал ладонь в кулак и сказал:

— Да, Тихоныч. Это — то, что ты думаешь.

— Охотник, стало быть, — обронил Тихоныч. — Опасное это дело

— Да ну, ерунда. Каску надел, бронежилет поправил — и вперёд, на мины.

— И не по статусу вам. Ежели вы теперь — граф Давыдов…

— Так, тем более. Ежели я граф, то уж как-нибудь сам решу, что мне по статусу, а что нет.

Как бы то ни было, вопросов у меня накопилось уже прилично. Я мудро решил вывалить их все на Егора — пусть мужик порадуется. А то ходит по лесам один, как бирюк, и поговорить-то не с кем.

Покончив с завтраком, я оделся. Ну, в смысле, подпоясался. И сапоги натянул. Егор, глядя на сапоги, покачал головой с видимым осуждением.

— Чего? — спросил я. — Проблемы из-за них были?

— Откуда ж мне знать? Я в цитадели не сижу. Навряд ли, конечно. Пока этот недоделок проспится, пока суд да дело…

— До суда бы не хотелось, конечно, доводить. Муторное дело. Долгое, нудное. И постоянно спать хочется, а неприлично.

— И где ж ты судов навидаться успел?

— Мать сказку на ночь читала, — отмахнулся я. — Идём, что ли?