Капелька Солнца (СИ)

Ну и что ей ответить? Я ведь и сам не подозревал, что так бывает.

Не подозревал до встречи с ней.

— Ты веришь в родственные души? — спросил я, но вовсе не ждал ответа. Она и не ответила. Слушала. Внимательно. Чутко. И, кажется, даже дыхание затаила. — Бывает, что люди мыслят одинаково. Идут по жизни параллельными дорогами. С одними и теми же ценностями, принципами, мечтами. И не важно, какое они получили воспитание, чем занимаются, в Верхнем ли городе живут или Нижнем. Они просто понимают друг друга. С полуслова, полувзгляда.

— Как мы с тобой? — спросила Айрель, и я не мог не улыбнуться.

— Да, как мы…

Часть 1.4

А она повернула ко мне лицо и заглянула в самые глаза. Мне показалось, будто она в них что-то ищет. Вот только что? Ответ на невысказанный вопрос? Подтверждение своих неозвученных мыслей? Разрешение вдруг появившихся сомнений?

Не знаю. Но она явно нашла то, что искала, потому как через несколько мгновений Айрель перевела взгляд на мои губы. Уже не вопросительный, но просящий. И я не мог не осуществить её просьбу. Плавно подался вперед и накрыл её уста своими.

Томительный, нежный поцелуй разом выбил из головы все мысли. Разве что кроме одной. Желания обладать, слиться в единое целое. Здесь и сейчас. Прямо на этом ковре, напротив горящего рыжим пламенем камина, под прерывистый треск поленьев и размеренное тиканье старых настенных часов.

Я оторвался от нежных губ и невесомо провел рукой по её лицу, заправил лезущую в глаза прядку за маленькое ушко и скользнул пальцами по шее, к плечу, так соблазнительно выглядывающему в вороте свитера. Подцепил край этого самого ворота и сдвинул ещё ниже, полностью обнажая покатое узкое плечико. Вслед за пальцами бархатной кожи коснулись и губы.

Девушка коротко вздрогнула, будто обжегшись, но сорвавшийся с губ полувздох-полустон, дал понять, что ей приятна эта откровенная ласка. Как и последовавшие следом поцелуи, оставленные на тонкой шейке. И отнюдь не невинные прикосновения сначала к обнаженной коленке, а потом и крайне чувствительной внутренней стороне бедра. И вторая рука, вконец осмелевшая и пробравшаяся под просторный свитер.

Что странно, я не встретил ни единого намека на сопротивление. Ни стеснения, ни скованности, присущей невинным девушкам. А ведь она ещё совсем молоденькая. Благородная. И вряд ли у неё уже были мужчины. Но то, как она реагирует… Смущением там и не пахнет. Тает от моих прикосновений, сама выгибается навстречу, водит руками по спине, пояснице, животу, заставляя меня самого вздрагивать от закрутившегося внутри желания. Провоцирует, умело и без тени робости. И сама расстегивает ставшую лишней рубашку.

Смелая. Будто точно знает, чего хочет.

Странно. Я полагал, что благородные семьи своих дочерей воспитывают в строгости. Берегут от всяческих посягательств и ненужных знаний. А тут…

Кажется, я чего-то решительно не понимаю.

Впрочем, какой смысл ломать голову? Проще ведь спросить.

— Айрель, — прошептал в маленькое хорошенькое ушко. — У тебя это впервые?

Напряглась. И брови сдвинула. Хмурится. А когда я легонько приподнял её подбородок, поймал совершенно растерянный взгляд.

— Я… нет… не знаю…. то есть нет. Не впервые.

Глаза в пол опустила и губу прикусила.

Стесняется? Считает зазорным?

Но ведь это не имеет никакого значения. А она переживает. Боится, что не достаточно хороша для меня? Глупышка.

Вновь приподнял её подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза, и сказал со всей серьезностью:

— Ты для меня самая лучшая. Слышишь?

Кивнула. Улыбнулась. Теперь уже робко, недоверчиво. И я даже на мгновение пожалел о своем неуместном вопросе.

Замкнется же ведь теперь. Сдерживаться станет и придется ломать в впопыхах возведенные преграды.

Но ничего, обошлось. Оттаяла. И вновь прижималась доверчиво. Льнула, обвивая руками шею. Покрывала невесомыми поцелуями лицо.

Длинный её свитер задрался до самой талии и казался совершенно лишним, но снимать его я не спешил. Жар от огня, конечно, греет, но не настолько, чтобы оставаться на голом полу совсем без одежды.

Хотя, по поводу голого, я был не прав. Помимо ковра под нами обнаружился ещё и светлый плед из мягкой овечьей шерсти. Странно, что я заметил его только в тот момент, когда на этот самый плед опустил хрупкое девичье тело.

Мысленно порадовался неожиданной находке. Не хотелось бы, чтобы жесткий ворс ковра касался нежной молочной кожи. А ещё одежда. Та, что на мне. Грубая и решительно неудобная. Лишняя. И вскоре отправившаяся куда-то на пол, позволяя быть еще ближе, прижиматься еще теснее, теперь уже всем телом чувствовать тепло и мягкость её кожи.

А ещё ощущать легкий трепет. Отчего? Страх? Волнение?

Нетерпение…

И моя сдержанность, стремительно подходящая к концу. Тающая с первым страстным, глубоким поцелуем. Со стоном, сорвавшимся с чувственных губ, когда моя ладонь, пробравшаяся под свитер, сжала небольшую, но упругую грудь. И окончательно исчезнувшая, когда она послушно развела колени, позволяя удобно устроиться между них.

Первый толчок принес острое наслаждение и понимание — соврала!

— Зачем?

Одно только слово, но она поняла.

— Прости. Не хотела, чтобы ты сомневался.

Думала, я не возьму её, будь она девственницей? Вдвойне глупышка! Ну какой мужчина не мечтает быть первым?

— Глупая… Мне было достаточного лишь твоего желания, — шепнул в приоткрытые губы и услышал очередное: «Прости».

Да что ж она всё время извиняется?

— Всё, молчи… — и накрыл её уста своими, пока она не сказала ещё какую-нибудь глупость.

И вновь подался вперёд. Медленно и плавно, стараясь не причинить лишней боли. Позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Параллельно поглаживая ладонью обнаженное бедро. Успокаивая. Снимая излишнее напряжение.

И лишь, когда она в достаточной степени расслабилась, позволил себе двигаться резче, жёстче, как самому того хотелось.

А в голове вертелась лишь одна навязчивая мысль: «Айрель, моя Айрель. Не отпущу. Ни за что. Никогда».

Волна удовольствия накрыла резко. Окатила с ног до головы, заставив напрячься буквально каждую клеточку. Содрогнуться всем телом. И схлынула, выбросив обратно на берег, взмокшего, тяжело дышащего, уткнувшегося носом в тонкую ключицу.

Почувствовал, как Айрель потрепала меня по волосам и благодарно поцеловала в висок.

Хотя за что тут благодарить? Вряд ли она получила хотя бы половину того удовольствия, что испытал я. Но почему-то мне казалось, что она улыбается, хоть я и не видел выражения лица.

Немного отдышавшись, перекатился на спину, увлекая Айрель за собой. Устроил её голову у себя на плече, ощутив, как золотистые локоны щекотят кожу. Невольно улыбнулся и теперь уже сам погладил девушку по волосам, зарываясь пальцами в мягкие невесомые кудри.

Вновь нырнул на другой уровень восприятия. И с удивлением отметил, что капелька солнца, прежде мягко тлевшая в груди, сейчас светится ровным ярким светом. Такая непостижимо прекрасная, манящая, светлая. Сама ее суть.

А потом она сказала:

— Завтра я уйду…

— Не уходи. Не оставляй меня, — не попросил, взмолился. И ладонь ее, что покоилась на груди, сжал крепко-крепко.

Казалось, отпущу — и она исчезнет. Не завтра — прямо сейчас.

— Кай… — Она приподнялась на локтях и, склонившись надо мной, невесомо погладила по щеке. — Ты же знаешь, я не могу.

Я знал. Она ведь предупреждала. Но отпустить всё равно не мог.

— Пожалуйста. Останься! Хотя бы ненадолго…

— Ну, разве что ненадолго, — согласилась она, а я облегченно выдохнул.

Поверил. И вновь притянул к себе, устраивая белокурую головку на груди. Прижал крепче. И, зацепив край пледа, укрыл им Айрель.

А на утро она ушла.

Часть 1.5

Я проснулся, а её рядом нет.

И лишь еле ощутимый запах ландышей, тонкой ниточкой вплетённый в ворс ковра, да крохотное красное пятнышко на белом пледе подтверждали, что все случившееся — не сон. Она была здесь. А теперь её нет. Ушла.

И вещи все оставила. Недорогое, но симпатичное домашнее платье, что я подарил, расческу, заколки на столике у кровати, мой старый свитер, переброшенный через спинку стула. Ничего не взяла.

Ушла в том же, в чем пришла в этот дом. В легком летнем платье и изящных туфельках на танкетке.

А на улице дождь. Кажется, он начался еще ночью. И идет уже несколько часов и вряд ли в ближайшее время закончится. И ведь даже зонта не взяла…

Я спустился в кухню. Не думая, сварил кофе и еще долго сидел в кресле перед остывшим камином, крутя в руках чашку и бездумно глядя перед собой.

На меня накатило странное оцепенение, равнодушие. Не знаю, сколько я так просидел. Когда очнулся, кофе был уже совсем холодный. Я встал и подошел к окну. На улице все так же лил дождь, будто оплакивая нашу горькую разлуку. Я сделал глоток из остывшей чашки и чуть не поперхнулся. Горький напиток вязким сгустком прокатился по горлу.

Отставил чашку, и взгляд случайно упал на стопку газет, аккуратно сложенных на журнальном столике. А ведь немало накопилось! Кажется, я целый месяц к ним не притрагивался. К чему мне были газеты, когда свободное время скрашивала Айрель. Да и пациентов почти всегда было много — некогда было читать. А вот сегодня ни одного, будто нарочно. Так бы хоть на работу отвлекся. Но кому охота в такую погоду высовывать нос на улицу?

Вот и мне не охота. И камин бы надо затопить. А то дом промёрзнет, отсыреет. Да и газеты сжечь. На кой ляд мне эта макулатура?

Рыжие язычки разгоревшегося огня с аппетитом поглощали тонкую бумагу, выжигали дыры на улыбающихся с жёлтых страниц портретах.

Одну за одной я кидал газеты в камин, лишь мимоходом пробегая глазами по крупным заголовкам. Забастовка работников текстильной фабрики, вспышка чёрной лихорадки в южной провинции, падение урожая пшеницы и прогнозируемый рост цен на муку, свадьба герцогского сыночка… Все это казалось несущественным и каким-то нереальным, будто из другой жизни.

И вдруг — портрет. Почти в самом конце стопки. Я выронил кружку с кофе, уже новым, горячим, вымочил штанину, а по ковру расползлось большое тёмное пятно.

Плевать. И на брюки, и на ковёр.

Глаза выхватывали строки текста, жадно поглощая информацию.

….дочь графа Ванбургского… исчезновение… четыре дня назад… всех, кто что-либо знает о месте нахождения девушки, сообщить в местное управление полиции или лично его Светлости… вознаграждение за сведения…

Я глянул на дату в уголке страницы. Газете было уже недели три. Твою мать!

Не раздумывая, ринулся к двери. Схватил с вешалки плащ, снял зонт с крюка и вымелся на улицу. Поймал первого попавшегося извозчика и велел везти в особняк графа Ванбургского. Ехать было недалеко, а потому я так и не успел толком продумать, что стану говорить. Как объясню свой неожиданный визит.

Махнул на это рукой, решив, что соображу что-нибудь на месте. Главное, узнать, вернулась ли домой Айрель. Увидеть её. Удостовериться, что всё в порядке.

Дверь графского особняка открыла горничная. Женщина неопределенного возраста и неопределенной внешности. В будничном сером платье, какое принято носить прислуге, и белом чепце, скрывающем убранные волосы. Открыла — и почему-то замерла, пристально на меня глядя.

Странно… И чего она меня так разглядывает? И молчит, будто в рот воды набрала.

Ожидание затянулось, и я первым нарушил тишину.

— Простите, граф Ванбургский дома?

— Дома… — отмерла прислуга. — А по какому вы вопросу?

— По вопросу исчезновения его дочери. У меня имеются важные сведения.

Горничная еле заметно вздрогнула, кивнула и отступила в сторону, позволяя войти в дом. Проводила до большой гостиной.

— Располагайтесь. Я доложу его Светлости.

И я остался в одиночестве. Огляделся.

Пожалуй, внутреннее убранство графского особняка полностью соответствовало титулу его владельца.

Тяжёлые бархатные портьеры, подвязанные кручёными шнурами. Картины в золочёных рамах. На высоких стойках расписные фарфоровые вазы. Масляные светильники горят все до единого, хотя ещё не вечер, пусть и дождливо за окном. Дубовый паркет начищен до блеска, и мокрая дорожка моих следов выглядит на нем сущим кощунством.

Прямо по центру небольшой столик с кованными изогнутыми ножками, а вокруг него мягкий гарнитур, обтянутый блестящим насыщенно-синим жаккардом в мелкий золотистый рисунок.

Роскошно ли? Несомненно. Уютно? Не знаю. Чувство, будто очутился в музее, а всё, что тебя окружает — дорогие и крайне ценные экспонаты, до которых даже дотронуться страшно.

И ещё этот лакей, стоящий на входе. Смотрит вроде куда-то в сторону, да только меня не покидает ощущение, будто здесь следят за каждым моим шагом…

Минуты ожидания тянулись непостижимо долго. Я то и дело поглядывал на большие настенные часы с кукушкой, но стрелки их ползли столь лениво, что казалось, будто они увязли в липкой древесной смоле.

Я же мерил шагами комнату, не решаясь присесть. Казалось, стоит остановиться и время, следуя моему примеру, тоже встанет. Теперь уже окончательно.

Приближение графа услышал ещё загодя. Его выдали тяжёлые размашистые шаги и недовольное бурчание. Кажется, хозяин что-то выговаривал горничной.

— Чем обязан? — едва переступив порог гостиной, кинул граф Ванбургский и вопросительно уставился на меня. Взгляд его, тяжелый, с лёгким налётом раздражения, ясно свидетельствовал, что графа оторвали от каких-то важных дел.

Сам он был высок, плечист, слегка полноват. Он стоял посреди прохода, монументальной громадиной возвышаясь надо всем, что было вокруг. Все эти вазы, стойки, изящная мебель — все казалось каким-то игрушечным на его фоне. А горничная, бросающая робкие взгляды из-за массивной спины, и вовсе походила на затравленную дворнягу.

— Простите за беспокойство, — тут же нашелся я и, следуя этикету, почтительно склонил голову. — Я видел объявление в газете… насчет пропажи вашей дочери…

Мужчина нахмурился. Посмотрел на меня недобро, даже не пытаясь скрыть своего недовольства.

— Если вы пришли за вознаграждением, то вынужден вас огорчить — вы опоздали. Мою дочь нашли сегодня утром.