Черноземье

Испугав до смерти всю царскую семью предсказанным будущим и вылечив наследника, я смог заставить императора слушаться меня как мессию и отца родного.

Но раз ничего такого страшного в настоящем времени уже не случилось, теперь мое влияние на него начало очень быстро исчезать и уже стремилось к полному нулю.

А на мой комитет, своего единственного защитника и спасителя страны после тайных расправ с самыми явными агентами англосаксов, вообще постоянно нездоровую бочку катит. Только мой личный авторитет все еще спасал организацию от понижения в правах и прочих реструктуризаций. Теперь же, когда меня нет рядом, совсем некому отстаивать полную свободу в беспощадной борьбе с врагами страны.

Да и так его жалобами постоянно достают на жесткие действия моих архаровцев, а он печально уши развесит и слушает с утра до вечера как слишком приличный по жизни человек.

Нет такого у него в характере, чтобы просто отдать четкий приказ всех, за кого слезно просят, допрашивать еще сильнее и жестче, тогда бы все просители сразу отстали. Чтобы задержанные во всем признались и все очень правдиво рассказали, как Родину оптом и в розницу продавали, в том числе и про своих хлопочущих родственников тоже.

Это я ему тоже советовал, но император не стал прислушиваться к моим словам, как уже к очень многому в последнее время.

Так что не думаю я, что император спокойно досидит на троне. Прогнившее самодержавие уже некому спасать из толковых людей, я там последний такой оказался. Остальные мои заместители доступа к телу государя вообще не имеют и донести до сознания императора спасительные идеи никак не смогут.

Вернул я все-таки страх к государству у самых дерзких и борзых скрытых или явных врагов империи, но вскоре он бесследно пропадет из-за того, что император изволит постоянно гневаться на своих верных опричников.

Свергнут его, скорее всего, сформировавшиеся и сплоченные партии политических наемников Запада и просто всяких проходимцев-болтунов. Последней его огромная империя останется здесь на европейском континенте после разрушения трех империй стран Оси, а по замыслам негласных хозяев мира — это уже явно лишний рудимент абсолютизма.

Ну и ладно, все в этом времени, что я мог — я уже сделал, теперь пришла пора познакомиться с плодами рук моих.

Ощутить, насколько они стали горькими или все же остались такими сладкими, как казались в тот момент, когда я тайно покидал столичный город Санкт-Петербург.

Который так и не стали переименовывать пока в Петроград, а Ленинградом тем более пока вообще не пахнет.

На мой союзный паспорт, дата выдачи которого переправлена на восемьдесят первый год, теперь можно не рассчитывать совсем. Вряд ли тут был Советский Союз, а если что-то такое и произошло, точно такого же паспорта уже не случится в истории.

Про все то, что случится после моего исчезновения, мне очень хочется прочитать поскорее. Как изменилась жизнь империи, Европы и всего мира из-за моего непосредственного вмешательства.

Не сделал ли я хуже прежнего?

Хотя, чтобы еще хуже получилось — это уже очень трудно представить именно для России на самом деле.

Поэтому я не затягиваю пребывание в Храме, собираюсь, заряжаю Палантиры и на следующее утро выхожу под лучи хмурого осеннего солнца. И падающие с высоких небес еще не очень уверенно снежинки.

За спиной рюкзак с парой Источников в давно пошитых толстых кожаных чехлах на всякий случай, еще один с фузеей остался прямо в Храме лежать. В рюкзаке еще немного еды, а в Храме ее немало осталось из того, что не испортится за несколько месяцев.

Если даже Братья внезапно придут в это время и фузею зачем-то заберут, все равно я рассчитываю, что в две тысячи двадцать восьмом году обнаружу в тайнике около Храма еще одну такую пушку, когда-то там спрятанную.

В Черноземье она мне точно понадобится. Много чего из ожидаемого не случается или пропадает, но вещи в Храме или около него все-таки остаются в наличии.

Только зачем им сюда приходить, в то время и место, где у них уже никого из родных не осталось?

Чтобы не страдать лишнего от зимних холодов и снежного покрова я должен попасть хотя бы в середину осени в горы, чтобы добраться до людей, перезимовать положенный срок для выдержки времени пребывания и вернуться в Храм весной. Хотя бы в апреле-мае, раз в марте еще очень легко под снежную лавину попасть.

Да и вообще по времени хотел перенестись как можно дальше, чтобы оказаться в как можно более развитой технологически цивилизации.

Одно дело — сороковые годы с малым количеством транспорта и реальными проблемами в перемещении по стране, совсем другое — уже девяностые, куда тоже мог бы перенестись. Но у меня существуют серьезные ограничения по времени, ведь тогда это уже восемь месяцев добавится из-за этих лишних шести дней в каждом промежутке времени.

И тогда я окажусь в безлюдных горах в самый Новый год.

Что-то мне больше не хочется так рисковать и мучиться лишнего, пробиваясь пусть и на лыжах или снегоступах, но все равно по шею в снегу.

Я в Храм из Кутаиси последний раз ехал на извозчике почти два с половиной дня, все проклял за время нудного пути, честно говоря, а свободный автомобиль в Кутаиси так сразу не смог найти. Да еще по местным буераком он просто далеко не проедет однозначно, только тягловый и гужевой транспорт мне оказался показан в помощь в такое время.

Поэтому пришлось выставить счетчик в капсуле на тридцать делений вперед, что по итогу дает шестьдесят лет и шесть месяцев с небольшим. Теперь я окажусь уже в семьдесят восьмом году в конце октября.

Ни чем не менее подходящий отрезок времени для меня лично, чтобы ознакомиться с уже наступившим будущим.

Самое последнее время, чтобы выбраться их Храма без лыж или снегоступов. Еще возможно, что придется сразу же возвращаться обратно, все может случиться со мной в новом времени.

Быстрый спуск занял все те же три часа до косогора, где никакого дома с плантацией я не обнаружил, как и думал про этот вариант.

Добрался до снова такой же накатанной гравийной дороги и пошел в Они. По дороге меня обогнали и попались навстречу три машины. Два стареньких Рено и что-то немецкое вроде, не успел незнакомый шильдик нормально рассмотреть.

Да, теперь мне стало понятно, что в Грузию привозят машины из Европы пятидесятых-шестидесятых годов свободно.

А это значит, что она всего скорее — независимая страна сама по себе или все же осталась составе Российской империи. Но и в нее свободно везут машины из Европы, а такую свободу трудно представить при социализме.

Что же, даже сильно бэушная иномарка из пятидесятых-шестидесятых годов производства здесь в конце семидесятых — это круть невозможная для тех же лет социализма. Явно более зажиточная жизнь у местных жителей уже случилась по сравнению с временами построения самого справедливого общественного строя.

Рассматривают меня водители-грузины тоже с большим удивлением, это я хорошо чувствую по их взглядам, когда они притормаживают рядом со мной. А разглядев, что я совсем не местный и точно, что не знакомый товарищ, уже не останавливаются, чтобы предложить подвезти до города.

Одет я простенько, обычные брюки и пиджак, свитер шерстяной, на ногах ботинки не приметные, на голове кепка серая. Сверху плащ, рюкзак за спиной, в руках посох. Одеждой вроде не выделяюсь, а вот лицом своим славянским точно свечусь.

Через час показался частный сектор и он же привел меня к зданию все той же красивой синагоги.

Синагога оказалась так же закрыта на замок, а это значит, что в этом времени не нашлось кому запрещать тем же евреям уезжать в землю обетованную строить свой кошерный рай на земле. Еще в двадцатые-сороковые годы наверняка этот выезд произошел.

Советского Союза здесь так точно нет, впрочем это и по одним только машинам мне стало сразу очень хорошо понятно.

Прошел частный сектор примерно такой же, как и раньше и вышел на немного знакомую площадь. Все здесь по-другому, нет прежней широкой площади, нет советских пятиэтажек вдали, один частный сектор и все построено без генерального плана.

Это очень хорошо заметно по хаотичной планировке домишек и домов. Зато часто проезжают машины, я увидел несколько доисторических для меня шкод, весь ассортимент французов, пару итальянцев и еще несколько немцев.

Японцев и американцев нет, все малолитражки такие раритетные и многие из них я не могу даже узнать. Катаются не так часто, но раз в пару минут кто-то да проедет с тарахтеньем.

И еще заметно, что смотрят все на меня с очень большим удивлением, прямо не верят своим глазам.

И смотрят только одни грузины, обмениваются на своем языке про меня словами, прямо пальцами показывают.

Явно, что нехорошо это, долго в одиночестве я тут определенно не прохожу.

И что теперь делать? Денег местных снова нет, язык грузинский я не изучал и только чуть-чуть знаю, поэтому думаю для начала продать пару золотых монет стоимостью по три и пять рублей из далекого царского времени, а именно императора Александра Третьего.

Это значит, что мне нужен местный ломбард или какой-то прошаренный нумизмат.

Захватил таких монет пару десятков с собой, золотые рубли — вещь универсальная и у коллекционеров точно хождение имеют. Всяко проще продать, чем дорогие украшения и вопросов они столько не вызывают.

С ними-то местные должны оказаться хоть немного знакомы, все-таки в те времена история у нас общая оказалась.

Долго ходил по маленьким лавочкам, пока не нашел все-таки что-то типа ломбарда-скупки, где и предъявил старенькому грузину эти монеты. Видно, что он здорово заинтересовался, ведь им уже сто лет в обед. И еще немного говорит на английском, знает самые распространенные слова, я его понимаю с большим трудом.

— Хау мач долларс? — спросил как смог и попросил написать на бумаге.

Да, доллары здесь ходят и за тот же местный лари дают десять центов, то есть получается примерно десять лари за доллар.

А что, американская валюта еще самая крепкая во всем мире, как оно и должно быть.

Впрочем и российские рубли тоже могут оказаться ей под стать. Но я про них спросил и судя по ожесточенно отрицательно мотающему головой старику — тема эта здесь с рублями совсем непопулярная.

В итоге мне выдали за монету в три золотых рубля сотню зеленых и за обмен взяли еще десять процентов, то есть на руки я получил девятьсот лари смешными бумажками. Мне в принципе все равно, сколько с меня поимеет этот торговец, в рюкзаке есть еще пара десятков монет, в подкладку пиджака зашиты несколько драгоценностей.

Нужно получить немного местных денег на размен, узнать курсы валют и присмотреться к самим деньгам. Пять золотых рублей поменял уже на сто двадцать долларов, по-моему это вся валюта, которая у мужика имеется в наличии.

Судя по его сразу довольному виду, нагрели меня здорово, но пока только так выходит менять имеющиеся у меня активы на местные деньги. Ладно, что хоть доллары оказались такого же самого знакомого дизайна, вообще один в один.

После этого дошел до ближайшей кафешки, где местные сидят. Потыкал пальцев в блюда, стоящие перед клиентами на столах и получил хачапури с сыром по-менгрельски. Проголодался за шесть часов сплошного движения на свежем воздухе уже очень сильно.

Хачапури очень горячий и вкусный, еще взял порцию супа, два люля, стоило все это пять долларов, так что отдал примерно пятьдесят лари. Хорошие цены, в наше время все сильно дороже вышло бы, значит тут народ еще не так богато живет.

Ну, если находятся в серьезных контрах с Россией, так и жить особо богато точно не с чего.

Сильно торопиться, чтобы мне куда-то бежать пешком пока совсем некуда, а хорошо перекусить горячим — это очень правильное дело.

Посмотрим, как местные отреагируют на мое появление. И они конечно отреагировали должным образом.

Только успел всю эту вкуснятину в свой оголодавший желудок пристроить, как свистнули тормоза быстро подъехавшей машины около кафешки. Все присутствующие грузины тут же дружно посмотрели в окно, потом синхронно повернули головы на меня, на улице дружно хлопнули двери машины, а в зал вошли два местных полисмена.

Ну, форма она всегда форма, хотя такой я никогда не видел конечно. С рациями на поясе, там же дубинки висят и даже табельное оружие имеется довольно большого размера.

Кажется, что одеты или под американский стандарт или под французский.

— Так, неприятности сразу же нашли меня! — понял я, глядя, как целеустремленно представители закона начали пропихиваться к моему столику через обедающую публику. — Впрочем, можно это и по-другому охарактеризовать. Типа, такси бесплатно заказывали?

Мешок с Палантирами и артефактами лежит рядом, я в основном за него больше переживаю.

Как снова полезут руками внутрь местные должностные лица нетерпеливо, а потом повторится все то же самое, что с такими же любопытными Варварами случилось в купе одного поезда Владикавказ-Санкт-Петербург.

А мне опять за них отвечать!

Глава 2

— Как-то они все же слишком быстро в этом маленьком городке появились, если полицейского участка тут нет. И слишком медленно, если он все же есть, — про участок я сказать не могу ничего, по дороге он мне не попадался.

Так, чтобы я мог его определить, впрочем большая часть городка мне еще совсем неизвестна, я прошелся только в районе площади, где кипит какая-то заметная жизнь.

Да и машин в спецраскраске и с мигалками я еще не видел, а вот теперь первая ждет меня рядом с кафе.

Ведь я уже минут шестьдесят с народом активно общаюсь, не меньше по времени. Начиная с того самого нумизмата из ломбарда. Хотя могли и просто первые встречные кому-то насчет меня позвонить, очень заметно я от местных отличаюсь все же по внешнему виду и особенно языку.

То есть, что его полному незнанию.

— Нужно было с моими способностями все же хотя бы немного выучить грузинский. Хотя знание языка все равно не поможет мне никак, чтобы не привлекать внимание к своей подозрительной особе, куда тогда рязанскую рожу девать? — лениво размышляю я.

— А все это вместе однозначно подсказывает мне, что русское лицо в этих местах вызывает сильное подозрение сразу же одним фактом своего появления. Нужно и уже можно делать правильные выводы, старина, именно насчет того времени, куда ты попал.

Да, никто ко мне лично не цепляется, но атмосфера подозрительности и явного неприятия здесь в Они присутствует.

Так я думаю про себя, закидывая в рот последний кусочек хачапури и запивая его уже немного остывшим чаем.

Не оставлять же что-то на тарелках, ведь когда теперь будут кормить — одному богу известно.

Через пять секунд оба грузина-полицая уже стоят рядом со мной, внимательно рассматривая меня, мой мешок и еще где мои руки в этот момент находятся. Не пихаю ли я их во внутренний карман за оружием? Чтобы оказать сопротивление властям при неотвратимо ожидаемом аресте?

Вот вроде расслабился за поглощением еды и тут внезапно заметил полицию, тут рука к спрятанному оружию неминуемо дернется?

Только я руки держу на виду на столе, как положено человеку, просмотревшему немало американских боевиков про такое опасное дело при задержании. Когда водитель остановленной машины внезапно хочет чего-то показать шерифу в белоснежном «Стетсоне» и каплевидных очках, поэтому получает пулю, да не одну, только за то, что убрал на пару секунд руки с руля.

На самом деле довольно серьезно ко мне относятся служители правопорядка, как к источнику повышенной опасности. Не как к простому бомжу какому-то, а к опасному такому товарищу. Подходят с разных сторон и руки около кобуры держат оба полицая, еще и меня взглядами рентгенят постоянно.

Никакой расслабленности и южного пофигизма, явно видно, что я точно их клиент и они это знают.

Молодой и взрослый полицейские, высокий худощавый парень и коренастый мужик, рано поседевший и довольно брутальной таки внешности.

Прямо как несгибаемый борец с мафией, тот самый знаменитый комиссар Каттани. Я даже поразился его внешнему сходству с бесстрашным комиссаром из телевизора про себя снова же.

Они уже точно знают, что я не понимаю совсем на местном языке. Но спрашивают все равно на своем, впрочем это их право так поступать. Все-таки они у себя дома, на своей земле и законы здесь написаны именно для них, а не для всяких подозрительных пришельцев типично славянской внешности.

Интересно, такая подозрительность творится только здесь, в местности около границы с Южной Осетией или вообще по всей Грузии бдительность проявляют?

Поэтому бросив небрежно пару фраз на своем, полицейские показывают мне жестами рук, чтобы я немедленно вставал и шел с ними.

Потом слышу что-то про паспорт, уже первое понятное слово, но ответить и показать мне совсем нечего. Поэтому я и не суечусь, не лезу по карманам и просто жду.

Два раза переспрашивают про паспорт и сразу же показывают, что мне придется с ними куда-то пройти. Похоже, что совсем русского языка не знают, что тоже говорит мне о многом.

Я немного замешкался, пытаясь показать, что не очень понимаю как полностью мирный человек, чего именно от меня хотят, поэтому меня без дальнейших разговоров активно подхватывают под локти и довольно настойчиво ведут из помещения. Самое главное, что один из полицаев прихватил мой мешок даже без моего напоминания, а то бы я так просто не ушел от него.

Остальным грузинам в кафе становится немного неловко за такой жесткий вывод моего внешне приличного организма, который просто пришел сюда покушать. Но вместе с этим они чувствуют заметное для меня облегчение, что непонятного русского увели правильно обученные люди. Это я тоже чувствую, теперь на неделю будет разговоров про такого подозрительного прохожего.

А когда узнают, чем закончилось начавшееся так мирно задержание — то и на пару лет точно хватит воспоминаний про странного русского. Который так спокойно вел себя сначала в кафе, а потом вон чего натворил.

Выходим из кафе, на улице стоит достаточно замурзанная машина, какая-то более свежая Шкода, чем-то мне напоминающая старую модель «Фаворит». Наверно, что это государственная закупка для полиции, явно ей еще не двадцать лет сроку по более современным формам кузова.

Меня быстро подводят к капоту, немного заученно нагибают на него руками и раздвигают ноги парой ударов носком форменного ботинка по икрам.

Не очень так вежливо поступают с человеком, которые еще ничего не совершил в этом захолустном городке, но вполне обычно ведут себя для властных структур, которые забирают сильно подозрительную личность.

Которую никто не защитит и слова в ее пользу не скажет, это я тоже хорошо понимаю.