Серебряная Рука

Говард Пайл

Серебряная Рука

Предисловие переводчика

Говард Пайл (1853–1911) — известный американский детский писатель и художник.

Книги Пайла, благодаря занимательности сюжета, легкому слогу, но, главное, благодаря замечательным авторским иллюстрациям, до сих пор радуют юных и взрослых англоязычных читателей. Уникальность его авторских книг состоит в единстве текста и редкостных по выразительности рисунков. Поэтому они неоднократно сравнивались с «иллюминированными книгами» У. Блейка и вызывали восхищение у знаменитого современника Г.Пайла Винсента ван Гога.

Предисловие автора

Между тем прошлым, что скрывается от нас в глуби веков, и тем, которое стало прошлым недавно, во времена, когда мудрость древних лет поросла быльем, а новая еще не возникла, проходили годы человеческой истории, печально знаменитые своим невежеством, суеверием и жестокостью. Мы называем это время тьмой средневековья.

До нас дошли немногие документы тех лет. Отрывочные и разрозненные сведения, передаваемые нам как бы по цепочке, от одного поколения другому. И хотя жизнь в средневековье представляется в темном свете, понятно, что и в те времена жили на свете добрые люди. Часто они находили себе прибежище в мирных тихих монастырях, вдали от шума яростных сражений. Они дорожили честью, но понимали ее по-своему и не стремились добывать ее на поле брани. Живя по совести, монахи хотели, чтобы на земле процветали правда и доброта, которым учил людей Господь.

История, которую я собираюсь рассказать Вам, случилась с маленьким мальчиком, сыном барона-разбойника. Хотя он и жил в мрачные годы средневековья, и ему пришлось много выстрадать, в его жизни были также и светлые дни. Ему посчастливилось встретиться с хорошими людьми и научиться у них терпению и доброте. Это помогло ему выстоять и заслужить доброе имя.

Надеюсь, что Вы получите удовольствие, сопровождая Отто в его прогулках по древним замкам, поднимаясь на колокольни или гуляя с ним и бра том Джоном по тихому, солнечному монастырскому саду. Хотя, говоря по правде, наше счастье, что мы следуем за Отто в своем воображении, а не в действительной жизни, так как бедному мальчику выпал на долю нелегкий жребий.

Глава 1. ЗАМОК ОТВАЖНОГО ЗМЕЯ

На вершине серых отвесных скал стояли стены и башни Замка Отважного Змея. Главный вход в него, с железной решеткой крепостных ворот, подвешенной под сводом арки, зиял над подъемным мостом, переброшенным через бездну. Эта бездна отделяла голые стены Замка от дороги, вьющейся по горному склону к небольшой долине. Здесь, в лощине между холмов теснились убогие, крытые соломой лачуги, принадлежащие крестьянам. Свое забитое, полудикое существование они влачили, возделывая жалкие клочки земли, отвоеванные у гор.

Среди разваливающихся хибар играли малые дети, более похожие на лисят, резвящихся у входа в свои норы. Глаза их со звериной жестокостью блестели из-под спутанных желтых косм. Позади этих нищенских жилищ протекала бурная, покрытая пеной горная река. Высокий, грубо обтесанный каменный мост соединял ее берега в том месте, где реку пересекала дорога, берущая начало от Замка. За ним тянулся большой черный лес, чаща которого служила логовом не одному дикому зверю. В зимние времена оттуда далеко разносился жуткий вой волков, преследующих свою жертву по освещенному луной снегу.

В холодной, продуваемой всеми ветрами сторожевой башенке, прилепившейся к серым стенам над воротами Замка, обитал дозорный. Из своего узенького окошка он вглядывался через вершины деревьев, вздымавшихся зелеными волнами, поверх холмов и долин, в дальний склон горы Кизерберг, на вершине которой еле виднелись стены Замка Дерзкого Змеелова.

За массивными каменными стенами скрывались три кирпичных здания такого мрачного и угрожающего вида, что, казалось, даже солнечные лучи боятся падать на них. Всеми рядами своих окон они выходили на унылый каменный двор. Позади этих строений сбились в кучу другие, поменьше, а также две башни, большая и малая. Их островерхие крыши возвышались одна над другой. Большой дом в центре назывался Барон-Хаус, здание слева — Разбойничье гнездо, а между ними громоздилась махина головокружительной высоты. Шпиль ее уходил в ясное небо и блестел оттуда за сто верст. За это, наверное, ее и прозвали серебряной башней. Наверху, на открытом ветру скалистом уступе располагалась еще кучка строений: покосившаяся деревянная колокольня, высокая узкая сторожевая башня и деревянный дом. Он неуклюже прилепился отчасти к крыше башни, отчасти к каменным стенам.

В деревянном доме при Сторожевой башне жили Карл Черный, его жена и их малые дети. Башня смотрела на вершину холма позади замка, и из нее было прекрасно видна долина на дальнем берегу. Поэтому день за днем Карл нес здесь свою сторожевую службу — следил за лентой дороги, вьющейся через долину из одного богатого города, Грюмштадта, в другой богатый город, Штаффенбюрген. По этой дороге частенько проходили караваны купцов, и хозяин замка хотел знать, когда это случалось, потому что был разбойником.

Динг-донг! — внезапно раздается с Серебряной башни. Это сигнал тревоги. Динг-донг! — продолжает гудеть большой колокол. Звонарь бьет в него, пока грачи и галки не закружатся с криком вокруг колокольни. Динг-донг! — пока злобные псы не отзовутся жутким воем из своих каменных нор позади конюшен. Динг-донг, динг-донг! Затем следуют шум и спешка во дворе замка. Люди кричат, созывают друг друга, бренчат оружием, седлают лошадей. Подковы звонко цокают по камням. Со скрипом и лязгом медленно поднимается железная решетка, а вслед за этим с грохотом и скрежетом опускается на железных цепях подвесной мостик. Лавина всадников проносится сначала по нему, потом по горной тропе, пока темный лес не скрывает их из виду.

После этого на замок снова снисходит мир. Он погружается в обычную повседневную жизнь. Кричит петух, повар бранится с ленивой служанкой, Гретхен, которая, выглядывая из окна, напевает песенку себе под нос. И со стороны может показаться, что это дом простого фермера, а не логово беспощадных разбойников. В мирных трудах день может длиться до вечера, прежде, чем хозяин Замка вернется домой со своими верными слугами. Правда, кто-то из них вернется с кровавой повязкой на голове, кто-то — с рукой на перевязи, а кое-кто и вовсе не вернется. Об этом неудачнике в замке скоро забудут, разве что его жена всплакнет о нем одинокими тоскливыми вечерами. Почти всегда после такой вылазки разбойники возвращаются, ведя за собой лошадей, навьюченных всевозможной поклажей. Иногда между ними можно видеть, несчастного пленника с руками, закрученными за спиной и ногами, связанными под лошадиным брюхом. Плащ и шапка на нем безнадежно сбились на бок, минута, и он исчезнет в камере подземной темницы, пока посланник из города с толстым кошельком не придет, чтобы выкупить беднягу. Тогда темница извергнет его из своих мрачных недр, и он поспешит убраться восвояси.

Один из слуг барона Конрада сопровождал своего хозяина во всех разбойничьих набегах. Это был малый небольшого роста, со впалой грудью, но с косой саженью в плечах и длинными мускулистыми руками, висевшими вдоль тела чуть ли не до колен. Его косматая шевелюра спускалась на лоб до самых глаз, так что между кустистыми черным бровями и спутанными прядями волос оставалась только узкая полоска. Один глаз у него был слеп, зато другой сверкал за двоих. Многие люди верили слухам, будто Одноглазый Ганс ходит запросто в гости к Хозяину гор пропустить кружечку пива, и тот дает ему силу десяти удальцов. Иначе как объяснить, что Ганс мог согнуть железный вертел, словно ветку орешника, а также поднять с пола и поставить на голову бочонок вина, точно это была корзина яиц. Ганс никогда не опровергал эти слухи, его устраивала слава силача и загадочного нелюдима. Как пес, послушный своему хозяину, и только ему одному, он жил в замке в угрюмом одиночестве, внушая почтение и страх другим обитателям.

Глава 2. КАК БАРОН НЕ ЗАХОТЕЛ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ЛЕГКОЙ ДОБЫЧИ

Барон Конрад и баронесса Матильда сидели рядом за утренней трапезой. Перед их возвышающимися сидениями простирался длинный, тяжелый деревянный стол, заваленный простыми яствами. К столу подавались черный хлеб, вареная капуста, бекон, яйца, филейная часть кабана, колбаса, а также фляги и кувшины, наполненные пивом и вином. Вдоль скамей сидели по ранжиру, заведенному в замке, его обитатели. Четверо или пятеро женщин в замызганной одежде прислуживали остальным, шумно насыщавшимся за столом. Они сновали с деревянными блюдами, проворно подносили новые кушанья, смеясь шуткам и время от времени присоединяясь к застольным разговорам. В открытом очаге полыхало пламя, вблизи которого вытянулись два похожих на волков лохматых пса. А снаружи дождь барабанил по крыше и стекал потоками с карнизов, в то время как порывы ветра то и дело врывались в открытые окна трапезной, заставляя огонь в очаге взвиваться и гудеть.

Темные стены залы были увешаны доспехами, кинжалами, копьями и ветвистыми оленьими рогами. Над головами высилась арка из тяжелых дубовых перекрытий, черных от времени и копоти, а пол под ногами был вымощен простым камнем.

Через плечо барона Конрада перегнулась тонкая светловолосая баронесса. Она была единственной душой на свете, с кем грозный хозяин замка был ласков и на кого смотрел с любовью. Даже грубый голос барона, когда он обращался к жене, менялся и звучал заботливо и нежно. Баронесса что-то тихо говорила мужу, в то время как он всматривался в ее бледное лицо с кроткими голубыми глазами.

— Неужели ты не можешь ради меня не делать этого?

— Нет, — проворчал он своим низким голосом, — я не могу обещать тебе никогда больше не нападать на городских толстосумов из долины. Ты подумала, на что мы будем жить, если я не буду пополнять наши кладовые их добром? Разве эти бараны существуют не для того, чтобы я их стриг?

— Нет, — отвечала баронесса. — Ты можешь жить так, как живут остальные, ведь не все люди промышляют разбоем. Имей в виду, рано или поздно ты накличешь на себя беду. А если тебя убьют, подумай, что будет со мной?

— Чушь! — отозвался барон. — Что за глупые страхи?

Он опустил свою грубую волосатую руку на голову баронессе и провел по ее золотым кудрям.

— Ради меня, Конрад, я умоляю тебя! — прошептала баронесса. Последовала пауза. Барон сидел, задумчиво глядя на жену. Еще немного и, возможно, он сдался бы. И тогда страшные беды, которые уже стояли на пороге его дома, счастливо миновали бы его. Но попробуй уйти от судьбы!

Как раз в эту минуту резкий звук прервал тишину. Динг-донг! — заговорил большой колокол на Сторожевой башне. Барон встрепенулся, ухватился за ручки кресла, точно собираясь встать, но потом снова откинулся назад. Остальные мужчины уже вскочили на ноги и стояли вокруг барона, ожидая его приказаний.

— Ради меня, Конрад, — снова взмолилась баронесса. Динг-донг! — продолжал звать колокол. Барон сидел, нахмурясь и глядя в пол. Баронесса двумя руками взяла его руку и слезы наполнили ее прекрасные глаза, когда она подняла их на мужа. — Ради меня, не поезжай!

Снаружи раздался шум конских копыт, прогремевших по каменной мостовой. Люди в замке с недоумением наблюдали странное поведение барона. В это время дверь распахнулась, и, расталкивая тех, кто оказался на его пути, Одноглазый Ганс направился прямо к своему господину. Наклонившись, он прошептал ему что-то на ухо.

— Ради меня, — твердила баронесса. Но было поздно. Чаша весов явно склонилась не в ее пользу. Барон резко встал на ноги, оттолкнув стул.

— Вперед! — скомандовал он громоподобным голосом, и радостные крики грянули ему в ответ. Широкими шагами барон устремился к дверям прочь из зала. Баронесса закрыла лицо руками и залилась слезами.

— Не горюй, моя птичка, — пробовала утешить свою хозяйку старая Урсела, нянюшка баронессы. — Твой муженек вернется, как он всегда к тебе возвращается.

Но бедняжка продолжала рыдать, потому что Барон не выполнил ее просьбу, несмотря на все ее мольбы. Спустя некоторое время Баронесса подошла к окну. Бледное юное лицо в обрамлении золотых кудрей высунулось из окошка, но Барон, если и заметил его через щели своего сияющего забрала, не подал виду.

— Вперед! — снова прозвучала его команда. Со скрежетом опустился подвесной мост, и всадники помчались, грохоча копытами и звеня доспехами, под укрытием серой стены проливного дождя.

Прошел день, наступил вечер. Служанки собрались в комнате баронессы у очага. Они весело судачили о своих делах, и только Баронесса со своей нянюшкой сидели молча. Хозяйка напряженно вслушивалась, а старая Урсела смотрела на нее, подперев ладонью морщинистую щеку. На землю уже спустилась ночь, когда до обитателей замка явственно донеслись звуки горного рога. Баронесса вздрогнула, и кровь начала медленно возвращаться к ее лицу, придавая ему нежно розовый цвет.

— Видишь, милочка, — сказала старая Урсела, — Отважный Змей возвращается домой, и уж наверняка не порожняком. Теперь мы сможем обновить нашу одежду, а ты, небось, повесишь новую золотую цепочку на свою стройную шейку.

Юная баронесса весело рассмеялась на слова нянюшки.

— На этот раз я хочу получить нитку жемчуга, такую же, какую носила моя тетушка. Она дала мне надеть ее в тот раз, когда Конрад впервые меня увидел.

Минуты текли за минутами. Баронесса нервно крутила браслет из золотых бусин вокруг запястья.

— Как долго его нет, — вздыхала она.

— Потерпи, милая, еще немножко, — утешала Урсела.

Пока она говорила это, дверь в переходе хлопнула, и по каменному полу загрохотали кованые сапоги. Баронесса вскочила, лицо ее озарилось радостью. Но дверь комнаты открылась, и радость как ветром сдуло, а кровь снова отлила от лица баронессы. Одной рукой она вцепилась в спинку стула, другую прижала к сердцу. На пороге стоял мрачный Ганс, и в его единственном черном глазу отражалась глубокая печаль.

— Где Конрад? — еле слышно прошептала баронесса. — Скажи мне, где твой господин? — и даже губы ее побелели, пока она выговаривала эти слова. Но Одноглазый Ганс молчал. В это время в коридоре послышались мужские голоса, шарканье и возня людей, несущих что-то тяжелое. Шум приближался, а Ганс все стоял, не говоря ни слова. Наконец шестеро мужчин с трудом протиснулись в дверь. Они несли носилки, на которых лежал барон Конрад.

Огонь факела, стоявшего у стены в железной подставке, взметнулся на сквозняке, и в свете факела стало видно застывшее лицо, закрытые глаза и багровое пятно на латах барона. То, что это пятно не было ржавчиной, увы, не вызывало сомнений. Страшную тишину прервал крик Урселы:

— Держите ее, она падает!

Баронесса упала в обморок, а старая служанка яростно напустилась на Одноглазого Ганса:

— Болван, зачем ты приволок сюда барона? Тебе мало смерти твоего господина, ты захотел убить еще и госпожу?

— Я не знал… — только и мог выговорить незадачливый Ганс.

Глава 3. БЕДА, НАСТИГШАЯ БАРОНА В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ

Но барон Конрад не умер. Проходили дни, а он все лежал в забытьи, бессвязно бормоча что-то в свою рыжую бороду. Раны не торопились заживать, жар и бред не отступали от него. Но вот, наконец, он снова пробудился к жизни. Когда он очнулся в своих покоях и, с трудом двигая головой, огляделся, то увидел неподалеку Черного Карла и Одноглазого Ганса. Два человека из его челяди стояли у окна, выходящего во двор. Они переговаривались тихими голосами, пока третий, лежащий тут же на дубовой скамейке, спал, оглашая комнату мирным храпом.

— А где ваша госпожа? — удивился барон. — Почему ее нет здесь в тяжелое для меня время?

Человек, лежавший на скамейке, при звуке его голоса вздрогнул, а двое, стоявших у окна, поспешили к барону. Черный Карл и Одноглазый Ганс переглянулись, но никто из них не ответил на вопрос своего господина. Во взгляде, которым они обменялись, барон заметил нечто настораживающее. Он попробовал привстать, опираясь на локоть, но боль заставила его со стоном снова откинуться на подушку.

— Почему вы молчите? — спросил барон упавшим голосом. Но ответа не последовало и на этот раз.

— Ты проглотил язык, дурак? Почему ты ловишь воздух ртом, как рыба на песке? — Барон в ярости повернулся к Гансу. — Отвечай немедленно, где твоя госпожа?

— Я не знаю, — заикаясь, пробормотал бедный Ганс, который, как вы заметили, не отличался особой находчивостью.

Некоторое время барон лежал, молча переводя взгляд с одного лица на другое, затем снова заговорил.

— Как долго я лежу здесь?

— Неделю, мой господин, — сказал управляющий, мистер Рудольф. Он вошел в комнату и теперь стоял вместе со всеми у постели больного.

— Неделю, — тихо повторил барон и обратился к мистеру Рудольфу. — А как часто баронесса в эти дни была со мной?

Мистер Рудольф замялся.

— Отвечайте! — резко потребовал барон.

Смущенный ответ гласил:

— Не часто.

Барон замолчал и долгое время лежал не шевелясь. Наконец он закрыл лицо руками, а затем внезапным движением, прежде чем кто-либо понял, что у него на уме, приподнялся и сел. Рана, только начавшая затягиваться, снова открылась, и темное красное пятно стало расти и расползаться по полотну, которым она была перевязана. Лицо барона вытянулось и исказилось от боли, вызванной резким движением, а глаза налились кровью. Крупные капли пота выступили на лбу, пока он сидел на кровати, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.

— Мои сапоги, — бросил барон отрывисто.

Мистер Рудольф испуганно шагнул вперед.

— Мой господин… — начал он, но тут же оборвал свою речь, как будто под взглядом барона язык у него присох к гортани. Здоровым глазом Ганс тоже поймал взгляд хозяина. Он мигом опустился на колени и, порывшись под кроватью, вытащил пару мягких кожаных сапог. Затем Ганс натянул их на ноги барону, заботливо застегнув у щиколотки.

— Подставь плечо, — сказал барон. Поднимаясь на ноги, он судорожно обхватил Ганса, так что тому, казалось, передались боль и напряжение его господина. Минуту барон стоял, собираясь с силами, а затем двинулся вперед, точно на поводу у своей неотступной мысли. У двери он остановился на минуту, борясь со слабостью, и тут столкнулся со своим кузеном, мистером Николасом, поспешившим на зов управляющего.

— Конрад, — взмолился мистер Николас, — тебе нельзя вставать, вернись!

Но барон вместо ответа посмотрел на него налитыми кровью глазами и со скрежетом стиснул зубы. Больше никто уже не решался его останавливать.

В молчании, медленно переставляя ноги, барон неуклонно двигался вперед. Вот он пересек большой зал, шаг за шагом преодолел винтовую лестницу и снова со своей безмолвной свитой устремился к цели, изредка прислоняясь к стенам, чтобы перевести дух. Наконец барон достиг длинного мрачного перехода, освещенного единственным маленьким окошком в дальнем углу. На пороге комнаты, в которую вел этот коридор, он помедлил немного, затем распахнул дверь.

Внутри, кроме Урселы, не было никого. Старая служанка сидела у огня со свертком на коленях. Она не видела, как вошел барон.

— Где твоя госпожа? — спросил ее барон Конрад. Старуха вздрогнула от неожиданности и подняла глаза на своего хозяина.

— О Господи! — воскликнула она и перекрестилась.

— Где твоя госпожа? — повторил барон хриплым голосом и, не дождавшись ответа, спросил: — Она умерла?