На шифре. Инсайдерская история криптовалютного бума

Гэвин Вуд, англичанин тридцати трех лет с темно-карими глазами, обладавший пристальным прямым взглядом и седой шевелюрой с прямой челкой на высоком лбу, был в то время свободным программистом, доктором компьютерных наук, работавшим в проектах с открытым кодом, в том числе KDE. Готовясь к защите диссертации, он создал программу для создания «красивых аморфных» изображений на основе музыки. Однажды он со своим школьным другом Аэроном Бьюкененом уже открывал свое дело – создал на основе своего научного проекта устройство, которое конвертирует звук в световое шоу, и продал его нескольким лондонским ночным клубам. Он пробовал силы в различных стартапах, мало что заработал, но в конце концов ему предложили вложиться в учреждение перспективной фирмы по разработке ПО для бизнес-контрактов OxLegal.

В 2013 году он начал присматриваться и к биткойну, пробудившему его интерес после прочтения статьи о Silk Road в Guardian. В ней рассказывалось и о друзьях Виталика – Амире Тааки и Михае, незаконно поселившихся в лондонском офисном здании, которое занимало целый квартал: статья живописала, как они бродят по бывшим конференц-залам, а Михай критикует политиков, настроенных против биткойна, утверждая, что запрет – это «как сжечь целую деревню, чтобы поджарить свинью. Как закрыть интернет, потому что кто-то выкладывает порнографию». В сопроводительном видео в кадре появлялась деревянная дверь, на которой зеленым фломастером было написано: «Глобальный штаб Bitcoin Magazine». В конце статьи говорилось, что Амир выходит на крышу здания и показывает средний палец лондонским небоскребам в отдалении.

Гэвину захотелось познакомиться с этим революционером от биткойна и ненавистником истеблишмента. Он написал Амиру со своего аккаунта на KDE.org, надеясь, что тот его узнает. Анархист пригласил Гэвина в то самое огромное семиэтажное знание – с пробитыми стенами, сломанными туалетами и раздолбанными электрическими трансформаторами. Для Гэвина, который бóльшую часть жизни провел в Йорке и Кембридже и ни разу не посещал сквот, это было то еще зрелище. По дороге Амир открыл дверь в пустой офис с матрасом на полу, на котором под одеялом лежали Михай и Рокси. (Поздоровавшись, они быстро прикрыли дверь.) В тот раз он познакомился и с Джонатаном Харрисоном по прозвищу Джонни Биткойн.

В декабре они встретились снова, и Джонни предложил поработать над Ethereum – Гэвин принял вызов, решив проверить свои силы. «Белая книга» сразу же завладела его вниманием, потому что, работая последние месяцы в стартапе OxLegal, ему пришлось иметь дело с пакетом Microsoft Office, включая Word, трудным в использовании и требующим обратной совместимости, – что может быть хуже? Зато в Ethereum можно было начинать с чистого листа. На вид – занимательная работа на пару недель после Рождества.

На каникулы Гэвин поехал на молочную ферму друга под Ланкастером. Там, на слякотной и открытой всем ветрам равнине у океана, среди амбаров и сараев, сломанных тракторов, снопов сена и около сотни коров, его друзья устроились у камина в викторианском доме. Они накрыли праздничный стол, играли в игры и время от времени вычищали камин от золы. А Гэвин в это время сидел на диване и кодил. На следующей неделе он вернулся в Оксфорд, где днем восемь часов работал над OxLegal, а ночью – над Ethereum. Ему как соучредителю OxLegal не платили – спонсировали их неохотно. К тому же стабильного дохода у Гэвина не было вот уже два года. Он оказался на мели. Джонни Биткойн, рано вложившийся в криптовалюту, оплатил Гэвину жилье за декабрь и январь, чтобы тот мог работать над Ethereum. Из-за стесненных финансовых условий Гэвину пришлось поставить себе дедлайн, чтобы либо найти нормальную работу, либо обеспечить спонсирование OxLegal. Но этот самый Ethereum слишком уж заинтриговал. Окончательное решение должно было быть принято 1 февраля.

Примерно в то же время, когда об Ethereum узнал Гэвин, услышал о нем и голландский программист Джеффри Вильке. На Рождество он тоже приступил к работе над клиентом, но на языке Go. Невысокий и ладный, хотя слегка и рыхловатый, с лысой головой яйцеобразной формы и двойным подбородком, Джефф обладал располагающими манерами. Он ушел из колледжа со специальности «Компьютерные науки» и в то время работал над детской образовательной платформой по математике, благодаря чему и узнал о Биткойне.

Он изучал криптовалюты и даже какое-то время трудился в Mastercoin. Коллега переслал ему «белую книгу» Ethereum, потому что знал, что Джеффу нравилось разрабатывать компьютерные языки. Его заинтересовала техническая сторона предложения. Кроме языков Джеффу нравились и виртуальные машины – это программная версия компьютера внутри физического компьютера. На Рождество он приехал к родителям на тихую пешеходную улочку в пригороде Амстердама. Между празднованиями время от времени мучил компьютер. Он выбрал Go, потому что плохо его знал и хотел подучиться. Это простой и быстрый язык, без особых заморочек, – в потенциале большое преимущество для такого проекта, как Ethereum.

Он связался с Гэвином, и на Рождество, пока тот просиживал диван на ферме, а Джефф жил у родителей под Амстердамом, они обсуждали хитросплетения «белой книги» по скайпу.

К этому времени в скайпе появлялось все больше чатов об Ethereum. К обсуждению подключились Гэв, Джефф, Чарльз Хоскинсон из Образовательного проекта о Биткойне, Энтони Ди Иорио из Биткойн-альянса Канады, Михай и другие, в том числе друг Виталика по Colored Coins Амир Четрит, которого он прозвал «капиталистом Амиром» в противоположность Амиру Тааки – «анархисту Амиру». Капиталист Амир уже был знаком с Ди Иорио.

Общался с ними и Тейлор Герринг – маленький общительный разработчик из Чикаго с легкой мальчишеской улыбкой и морщинками в уголках глаз, а также татуировкой на руке в виде слова «love» в окружении сердечек. Михай познакомился с Тейлором на конференции в Милане в декабре и завербовал его для технической поддержки сайта Ethereum – сайт то и дело падал из-за неожиданного всплеска интереса к нему. Среди прочих был Энтони Д’Онофрио, помешанный на программировании торговец продуктами с каннабисом, усатый и бородатый, в сети известный как Текстура (ник перешел как прозвище и в реальную жизнь).

Тем временем Энтони Ди Иорио, который начал организовывать биткойн-митапы в Торонто и получал от этого удовольствие, решил создать в центре города площадку для энтузиастов биткойна. Он снял старый кирпичный трехэтажный дом площадью 500 квадратных метров и назвал его «Биткойн Децентрал».

Виталик, вернувшись в родной Торонто после путешествий по миру, писал клиент для Ethereum на Python (более медленном языке программирования), пока Гэвин и Джеффри работали с С++ и Go соответственно. (Виталик планировал запустить несколько клиентов для Ethereum, чтобы баг в одном не обрушил весь блокчейн; участники сети смогут переключиться на другой, пока исправляется ошибка.) 1 января 2014 года, в пятнадцатиградусный мороз, Виталик пришел на открытие «Децентрала», в котором установили второй в Канаде банкомат с биткойнами. В тесный зал набилась оживленная публика, почти целиком состоявшая из мужчин. Виталик пришел в черном свитере в голубую, фиолетовую и белую полоску; остальные даже не сняли куртки с меховой опушкой на капюшонах. Самым интересным собеседником Энтони в ту ночь был Джо Любин – лысый и учтивый уроженец Торонто, имеющий привычку стоять, обхватив одной рукой вторую. Ему было около пятидесяти лет; выпускник Принстона, Джо ушел с Уолл-стрит, где работал в Goldman Sachs, и теперь проживал на Ямайке. Энтони пригласил его в рабочий чат.

Вокруг Ethereum формировалось сообщество. В середине января присоединился Стефан Туаль – француз крепкого телосложения с зализанными черными волосами, усами и густой бородой, скрывающей шею, который проживал в Лондоне, – и занялся созданием сообщества и внешними коммуникациями, что было особенно важно для будущего краудсейла.

Энтони предложил встретиться всем 25–26 января в Майами на Североамериканской конференции по биткойну, где планировалось выступление Виталика. Наслаждаясь новоприобретенным статусом миллионера, он заявил, что снимет группе дом в Майами при условии, что перелеты каждый оплатит сам. Если все сойдутся характерами, то продолжат работать вместе.

В предыдущие выходные Гэвин ночевал у Джонни Биткойна в лондонской коммуне. В надежде иметь какие-то результаты уже к Майами он не выходил из дома все выходные, заказывал доставку еды и работал над кодом. Но денег у него было всего ничего, поэтому заодно он переписывался по скайпу с Виталиком, пытаясь придумать, как добраться до конференции.

Наконец в воскресенье Чарльз встретил Энтони Ди Иорио в аэропорту Майами. Спонсировав разработку Ethereum и сняв на всех дом, Энтони уже утвердился в роли «денежного мешка». Чарльз попросил оплатить перелет Гэвина, и Энтони согласился. До этого Гэвин был в Штатах только три раза, а теперь вылетал следующим же утром на целую неделю.

В начале января Гэвин ужинал с Джонни Биткойном и его другом, биткойновым миллионером. Тот дал Гэвину совет: если делаешь Ethereum, не дай им себя надуть.

Перед посадкой на рейс в Майами Гэвин не забыл уложить этот совет в свой багаж.

2. 20 января 2014 – 3 июня 2014

Вылетев из Великобритании в середине января, Гэвин вышел из самолета и подумал: «Вау». Погода и идеальная температура в 22 градуса задавали настроение. Войдя в дом – на первой линии у моря – площадью 150 квадратных метров, который Энтони снял в Бей-Харбор-Айлендс в заливе Бискейн, он почувствовал, что ступает по большим и прохладным плиткам. В гостиной стояли бильярдный стол, мягкие диваны с обивкой из коричневой кожи и барная стойка. За раздвигающимися дверями виднелись веранда, шезлонги, огромный гриль и переливающаяся бирюзовая бухта, за которой на другом берегу раскинулось поле для гольфа в обрамлении пальм. Ветерок, благоухающий летом, доносил пение птиц. Прыгнешь в воду – и можно плавать с дельфинами.

Команда Ethereum собралась за несколько дней до конференции, чтобы поработать совместно. За редким исключением, почти все встречались впервые. В доме всегда находилось около десятка людей: Виталик, Энтони, Чарльз и Джо; друг Виталика по Colored Coins, «капиталист Амир» Четрит; Тейлор Герринг, админ сайта; Текстура, продававший свои продукты с марихуаной, и те, кого привез Энтони, – например, его бизнес-партнер Стив (по совместительству видеограф) и другие. (Михай даже не пытался приехать: гражданам Румынии для въезда в Соединенные Штаты требовалось предоставить кучу данных, причем в его случае – имена всех подписчиков Bitcoin Magazine.) В первую ночь в доме ночевали около дюжины человек, но в течение недели их количество только росло. Приходили гости, среди прочих и женщины – участницы конференции. (Кое-кто из команды с почти полностью мужским составом с радостью приглашал их к себе в спальню.) В раскованной атмосфере новые знакомцы выяснили, что большинство из них пробовали психоделики, – необычная ситуация, учитывая их незаконный статус. Сам воздух казался наэлектризованным, ведь стоимость биткойна подобралась к тысяче долларов. И им не терпелось объявить о создании Биткойна 2.0.

По крайней мере большинству. В первые часы девятнадцатилетнего Виталика было не видно. Когда он наконец появился, его приветствовал Текстура: «Приятно познакомиться». Виталик – с россыпью прыщей на щеках и на лбу, с пушком на подбородке – поздоровался и добавил со своей легкой шепелявостью: «Я занимаюсь китайским на телефоне». В Майами он почти не отрывался от телефона и всегда включал языковое приложение в поездках на машине. Однажды бизнес-партнер Энтони, Стив, чуть не уговорил Виталика покурить травку (алкоголь ему еще не полагался по возрасту), но его ненадолго отвлекли, а когда он вернулся, у Виталика уже пропал интерес. В общем, компании приходилось заботиться о своем юном гении, который часто уходил в себя и не замечал ничего вокруг. Войдя в ресторан, он стоял с потерянным видом, и им приходилось его звать: «Давай сюда, к нам!»

Гэвину сказали, что в Майами будет настоящий хакатон, но, не считая разработчика кошелька, он оказался практически единственным кодером: Джефф Вильке, программист из Амстердама, писавший клиент на Go, был откровенным домоседом и решил не ехать. Ну и ладно. Чарльз, предложивший себя в качестве СЕО, поставил задачу: Ethereum должен заработать до выходных, когда его будет демонстрировать Чарльз на сцене, – и Гэвин расположился за обеденным столом для работы. Остальные сидели на диванах и принимали важные решения об Ethereum.

На одном таком собрании Виталик выдал совсем уж идеалистическую установку: никакой иерархии, никакой особой группы учредителей, никакого премайна – они только выпустят клиент, сделают проект открытым, будут благородны, как Сатоси, и не гарантируют никому доли в виде монет.

Энтони тут же подскочил: «Нет, мы это уже обсуждали, Виталик, мы это уже обсуждали. Без учредителей никак нельзя. Нельзя без людей с фидуциарной ответственностью».

На тот момент почти весь проект оплачивал Энтони – 150 тысяч на разработку плюс дом и перелет людей вроде Гэвина. И он считал, что для оплаты тем, кто вкладывал в запуск деньги, время и силы, без премайна не обойтись. Для этого команде необходим фандрайзер. А что касается иерархии – может, Сатоси и хотел остаться невидимкой, но Ethereum, сказал Энтони, будет другим: они поставят на прозрачность и надежность, раскрыв личности людей, ответственных за проект.

Они стали составлять список учредителей на флипчарте. Гэвин, работавший за обеденным столом напротив компании, навострил уши. Британец еще не знал, что все встретились здесь впервые. У всех американский акцент, при встрече все обнимались и вели себя по-свойски. Он решил, что они работают над Ethereum давно и у них все схвачено. «Почему же они тогда это обсуждают? Если Ethereum еще не учрежден, то я, черт возьми, тоже хочу быть учредителем!»

Еще одно затруднение возникло с «капиталистом Амиром». Он работал над Colored Coins – конкурентом Ethereum. Хотя ультиматумов никто не ставил, сам собой напрашивался вопрос, в доле он или нет.

Между тем Гэвин, памятуя о совете друга Джонни Биткойна требовать свою справедливую долю, решил заявить о себе. Проучившись до двадцати пяти лет и с тех пор работая только над маленькими проектами, Гэвин почти не обладал нужными навыками переговоров. Но собрался, подошел и зашел с козыря – в конце концов, пока они говорят о том, что делать, он это, собственно, делает. Чарльз, самоназначенный СЕО, и Джо с этим согласились, учитывая его опыт в стартапах и программировании.

Но Энтони, оплативший почти все, в том числе и билет Гэвина, по настрою близкий «капиталисту Амиру», заявил: «Этого не будет, Гэв, не получится». Он сказал ему, что тот вписался в проект слишком поздно. Для Энтони он был «просто каким-то чуваком, как остальные пятьдесят в доме, – сидит и все время пишет код… какой-то мужик с улицы, которого из команды знает только Виталик». Он не считал, что Гэвин имеет важную роль в Ethereum. «В компаниях есть разработчики, они необязательно должны принимать участие в принятии решений», – скажет потом он. Для Энтони то, что Гэвин писал код, еще не значило, что он может быть соучредителем. Гэвин вспылил. Он напомнил, что, собственно, именно он пишет Ethereum. После пяти минут бурной дискуссии Стив попросил Энтони выйти перекурить.

Они вышли на заднюю веранду. В паре шагов от них в волнах поблескивало солнце, а по ту сторону бухты раскинулся безмятежный гольф-корт в окружении пальм.

– Бро, хотя бы просто скажи Гэвину, что он будет учредителем, – попросил Стив. – Просто скажи. Необязательно давать большую долю, но нельзя ему говорить, что он не учредитель. Он единственный, кто может написать клиент на С++. Даже Виталик этого не делает – он работает над клиентом на базе Python. (А это куда более медленный язык программирования.)

Энтони, который позже утверждал, что не помнит этого случая, затянулся сигаретой и выдохнул. Наконец, по словам Стива, он признался:

– Ты прав, ты прав, – и они вернулись.

Неясно, пришли они к итоговому решению о структуре руководства/соучредителей или нет, но им точно пришлось пойти на множество компромиссов, что запутывало структуру децентрализованного проекта, который изначально противопоставлялся традиционной компании с четкой иерархией. До сих пор никто не оспаривает, что пятью первыми соучредителями точно были Виталик, Энтони, Чарльз, Михай и Амир. (Впрочем, Гэвину казалось, что Энтони не прочь ограничить группу учредителей собой и Виталиком, – он еще терпел Чарльза и Амира, но не горел желанием принимать друга Виталика Михая. Энтони возражает: по его словам – и это подтверждает сам Виталик, – пятеро основателей были выбраны еще до Майами.) Видимо, также существовала группа из четырех фидуциарных членов – те же люди, но без Амира, – несущих финансовую ответственность; именно их имена и появились на сайте. (Амир позже скажет, что ему было важнее сохранить личную свободу, чем подпитывать свое эго. Другие считали, что он попросту опасался ответственности, если что-то пойдет не так с Комиссией по ценным бумагам и биржевым операциям [Securities and Exchange Commission, SEC]. Гэв думал, что Амир не захотел вступать в эту группу из-за работы в Colored Coins.) И, наконец, как минимум Гэвин помнит о решении назначить трех учредителей низшего звена – Гэвина, Джеффа и Амира. Они будут присутствовать на собраниях учредителей, будут помогать решать разногласия, а их доход в эфирах (ETH) составит половину от доли фидуциарных участников. Гэвин полагал, что это окончательное решение, Амир – нет. Позже Гэвин решит, что его несправедливо поместили в низшее звено, когда узнает, что Чарльз присоединился к группе в чате в скайпе всего за день до него.

В тот же день Энтони – главное препятствие на пути Гэвина к статусу соучредителя – подошел к нему с подарочным пакетом. (Много лет спустя Энтони не вспомнит этот момент, но сошлется на то, что покупал для дома все необходимое.) Даже не зная о разговоре Энтони и Стива, британец решил, что кто-то подсказал Энтони помириться, раз им еще предстоит работать вместе. Гэвин заглянул в пакет. Там лежала бутылка «Джонни Уокер Ред Лейбл». «Самый дешевый скотч», – подумал он. Бутылка останется у него нетронутой и пять лет спустя – в напоминание, что остановить его не под силу никому.

В воскресенье 26 января, в 9:30, Виталик выступил с докладом. Это было не самое лучшее время в расписании, учитывая, что всю ночь шли вечеринки, но все-таки участники конференции приплелись на его презентацию. Зал заполнялся, сидячие места кончились, и люди заняли оставшееся пространство, встав в четыре ряда; по оценке организатора, всего присутствовало более шестисот человек. Виталик, заикаясь, проговорил меньше получаса. Но он донес главное – стратегия Ethereum отличается от подходов других криптовалют: они создают не узкоспециализированные возможности, а целый язык программирования. «Из одного строительного блока, одного криптовалютного кубика „Лего“ можно собрать что угодно», – сказал он. К тому же все приложения потенциально могут быть децентрализованными, как и Биткойн, – то есть, если правильно выстроить структуру, их не сможет отключить ни одно правительство. Подражаний Биткойну выпускали немало, но как минимум один гость почувствовал, что впервые видит не просто вариацию на эту тему, а что-то значительное само по себе. В конце выступления поднялся лес рук, но времени для вопросов почти не осталось, и после стоячей овации за Виталиком из зала последовала целая толпа.

Когда перспективы Ethereum стали очевидны для всех, началась борьба за власть. Чарльз, стремившийся на место гендиректора, за игрой в шахматы мимоходом попросил Гэвина стать его техническим директором (СТО). Гэвин, в среду совершивший первую транзакцию эфира со своего ноутбука на ноутбук Чарльза, спросил мнение Виталика. Того больше интересовали не позиции в компании или возможность отдавать распоряжения, а исследования (или изучение китайского), и он сказал, что не против, а себя обозначил как C-3PO[6]. Кроме анонсирования Ethereum, в этот уикенд можно было наблюдать во всей красе роскошь и гламур биткойнового пузыря. Один из первых «китов» – то есть людей, заработавших столько койнов, что теперь могут влиять на стоимость валюты, – закатил вечеринку на крыше с ледяными скульптурами и танцовщицами, на которых из одежды была только золотая краска. На взгляд Гэвина, это шоу своей вычурностью напоминало «бондиану», люди словно кричали во весь голос: «Как бы еще нам показать, что у нас больше денег, чем у всех?» «Такой теперь будет моя жизнь?» – задумался он.

Прилетев в Хитроу, он позвонил своему бизнес-партнеру: «Я не буду участвовать в OxLegal. Хочу посмотреть, что получится из Ethereum».

Начало краудсейла, во время которого команда Ethereum принимала биткойны со всего мира и взамен выдавала электронный кошелек для зачисления эфиров после запуска сети, назначили на 1 февраля. Но еще во время конференции дата вызвала некоторые сомнения. Джо, Чарльз и Амир («бизнесмены») считали, что благоразумнее отложить краудсейл и сначала проверить, что они не нарушают нормы SEC по продаже ценных бумаг. Все-таки краудсейл сомнителен с юридической точки зрения. Они планировали что-то вроде первичного публичного размещения акций, а в Соединенных Штатах все IPO должны быть зарегистрированы в SEC, если только SEC официально не освобождает их от этого требования. Команда Ethereum не хотела регистрировать IPO, к тому же их проект не очень для этого подходил – у них не было ни рабочего продукта, ни прибыли, ни денег для первичного размещения акций. При этом Ethereum не соответствовал и условиям, освобождающим от регистрации. По сути, они проводили то, что можно назвать IPO, вопреки закону. Джо, человек постарше и с биржевым прошлым, знал, что это бывает чревато тюремным сроком, а благодаря связям Амира с заинтересованными инвесторами они осознавали, что могут собрать безумные деньги – около 20 миллионов. Чарльз заявлял, что ушел из BitShares среди прочего из-за разногласий по поводу юридических последствий продажи токенов. К тому же они еще не были готовы к запуску с технической точки зрения. И после окончания конференции 26 января они отложили краудсейл.

Тем временем Гэвин полетел в Амстердам к Джеффу, где они в районе красных фонарей, сидя в пабе с интерьером, напоминавшим Хогвартс, создали первую версию сети Ethereum между клиентами на Go и С++ (можно сравнить это с электронной почтой, когда письма доходят, даже если один человек пользуется Gmail, а другой – Yahoo). Число постоянных рабочих контактов Гэвина подскочило с четырех-пяти в неделю до пятидесяти в день. На рабочем столе его компьютера – всегда не меньше 30 открытых чатов в скайпе, и ему приходилось беспрерывно перескакивать с одного на другой. С Рождества до середины февраля Гэвин и Джефф написали в своих клиентах более семидесяти тысяч строк кода. (А клиент Виталика на Python в итоге будет в основном использоваться для исследований.)

Чарльз как СЕО занимался поисками юрисдикции, пригодной для учреждения Ethereum и проведения краудсейла. Швейцарский Цуг – маленький кантон, расположенный на побережье северо-восточной части одноименного озера в окружении зеленых холмов и невысоких гор, – предлагал корпорациям льготные налоговые условия и таким образом превратился из края молочных ферм и вишневых садов в один из самых богатых регионов Швейцарии. Михай провел несколько встреч с соответствующими налоговыми органами и регуляторами, чтобы развеять их сомнения, а передовая швейцарская консалтинговая и юридическая фирма ММЕ согласилась убедить власти благословить продажу токенов.

Чарльз рассказал Энтони об успехах в создании предприятия в Швейцарии, и ему показалось, что тот разозлился – возможно, потому, что Энтони, оплативший почти весь проект, упускал над ним контроль. (За три дня до вылета Чарльза в Швейцарию тот уже учредил Ethereum Canada – отчасти для того, чтобы фидуциарные члены могли «проверить прошлое учредителей, в том числе и уголовное», – и позже заявит, что первым штабом Ethereum служил именно «Децентрал», где и зарегистрирован Ethereum Canada.) Джо, однако, по опыту работы на Уолл-стрит – вдобавок к управлению хеджевым фондом он недолго потрудился в Goldman Sachs – считал Швейцарию идеальным вариантом.

Между тем разработчики Гэвин и Джефф решили, что раз они пишут код и создают Ethereum наравне с Виталиком, то заслуживают и звания полноценных учредителей. Они заявили об этом пяти участникам высшего звена.

Примерно в то же время Чарльз пожаловался Михаю, что голосовать у них могут только пять человек. Михай, наблюдавший за его перебранками с Энтони во время созвонов, почувствовал, что СЕО Чарльз ищет сторонников в противовес «венчурному капиталисту» Энтони. И, когда встал вопрос о новых членах, Чарльз заявил Гэвину и Джеффу: он настолько их любит, что если остальные их не примут в качестве соучредителей, то он уйдет. Михай, слышавший разговор, решил, что на самом деле Чарльз задабривает Гэвина и Джеффа, чтобы объединить силы против Энтони. Когда первые пятеро учредителей начали обсуждение о приеме новых, только Энтони выступил против. Чарльз позвонил Гэвину и Джеффу с новостями, что теперь они стали полноправными учредителями – как и Джо, который мог финансировать разработку, особенно сейчас, когда краудсейл отложили. Через несколько лет Джефф будет говорить, что Чарльз стал СЕО примерно так же, «как если бы кто-то вошел и заявил: „Привет, я теперь гендиректор Apple“», – но тогда был очень рад и благодарен ему, а Гэвин чувствовал удовлетворение, что его с Джеффом важность наконец признали.

Каждый учредитель получал равную долю и голос, кроме Виталика, имевшего двойную долю эфира и дополнительный голос – по сути, решающий в случае равного голосования.

Поначалу команда, работавшая над юридической и правовой структурой Ethereum, разместилась через Airbnb в Майерскаппеле – муниципалитете на противоположном от Цуга берегу озера. Михай горячо поддерживал идею, чтобы децентрализованную сеть Ethereum в реальном мире дополняли холоны[7] – пространства для работы и жизни. Они работали, готовили еду и снимали друг друга на видео в маленькой квартирке. Вот общается по телефону с журналистом Чарльз. Работает над сайтом двадцатитрехлетний датчанин Матиас Грённебэк, чей путь к Ethereum начался с того, что его дед потерял миллионы во время финансового кризиса. Другой член их племени готовит. Они словно жили в кибуце. Впоследствии Стефан Туаль, занимавшийся связями с общественностью, назовет этот ранний период своим лучшим воспоминанием об Ethereum. Когда аренда апартаментов через Airbnb закончилась, Герберт Стерчи – их швейцарский посредник в общении с властями Цуга – предложил свою квартиру в Люцерне. После поездки в «Икеа» эту квартиру с двумя спальнями завалили матрасами и заняли как минимум одиннадцать человек.

Затем Роксана нашла современный дом серо-коричневого цвета – впоследствии он станет домом для Ethereum, который они назовут «Космическим кораблем». У этого дома, расположенного в городке Бар, среди швейцарских холмов по соседству с Цугом и в стороне от воды, были три этажа и подвал; на верхнем, с двумя балконами, хватило места для длинного рабочего стола, чтобы все могли работать вместе. Им казалось, это не так уж дорого – по крайней мере для Швейцарии, к тому же учитывая, что в доме жили и работали с десяток человек.

Стильный, светлый, минималистичный дом с лифтом подошел им идеально, но вот хозяин относился к сдаче жилья свежеиспеченному юридическому лицу Ethereum GmbH (GmbH – швейцарский эквивалент общества с ограниченной ответственностью) совсем иначе. Тогда Михай пошел ва-банк и обменял все оставшиеся у него биткойны на 55 тысяч швейцарских франков (CHF), чтобы оплатить дом на год вперед, а Джо внес депозит в 16 500 франков (курс CHF – USD примерно 1:1). Банковского счета у них не было, поэтому биткойны во франки конвертировали с помощью Bitcoin Suisse – компании по организации крупных сделок в биткойнах. Ее основателем был датчанин Никлас Николайсен, бывший банкир из Credit Suisse и вылитый пират: длинный седой хвост, кустистые усы, эспаньолка, кожаные ожерелья да серебряные цепочки с кулонами в виде черепов.

Так холон в Цуге принял жильцов. Хотя Михай сам отстаивал эту идею, на деле жить ему там было тяжело. Стоит проснуться, как тут же натыкаешься на коллег, а поскольку работали и готовили в одном помещении, приготовление пищи отвлекало работающих сотрудников. Чтобы поднять настроение, они купили велосипеды, а друг Михая и Рокси, плотник Лоренцо Патуццо, соорудил на втором этаже перегородку для дополнительной спальни, которая днем служила местом сбора, где все вместе смотрели «Игру престолов». Еще каждую неделю устраивали барбекю, где иногда и выпивали, хотя и без излишеств. Большинство из них были на мели и трудились бесплатно, поэтому на дверь повесили QR-код, чтобы им скидывали биткойны на пиво. Однажды сотрудник Bitcoin Suisse притащил целый ящик пива и так их осчастливил, что ему вручили вексель на 4 тысячи эфиров.

Но скоро атмосфера в доме накалилась сильнее, чем бывает от обычных стычек из-за совместной жизни и работы. Чарльз мог быть обаятелен – даже в простой ярко-голубой оксфордской рубашке с ручками в кармане гендиректор умел сразить всех наповал своими выступлениями для промовидео, – но мог быть и неряшлив: например, он оставлял на лестничной площадке предыдущей квартиры обрезки ногтей. Были и другие тревожные сигналы. Однажды в Майерскаппеле, оставшись наедине с Рокси, Чарльз заявил, что это он – Сатоси. Мол, это он придумал биткойны, чтобы отвлечься после расставания с девушкой. Личность Сатоси Накамото – главная загадка в мире криптовалюты. Он, она или они практически обрели статус божества в криптосообществе, совершив образцовый шифропанковый поступок – создав децентрализованную валюту, которую не может контролировать ни одно государство, и растворившись в воздухе, вроде бы не получив за это ни гроша.

Когда Рокси поведала о заявлениях Чарльза остальным, оказалось, что он уже рассказывал похожую историю двум другим сотрудникам – дизайнерам, причем один из них поверил Чарльзу. В другой раз, когда компания зависала перед телевизором в апартаментах Airbnb под двускатной крышей, Чарльз показал на телефоне аккаунт электронной почты, будто бы связанный с Сатоси. Вспоминая этот случай, кто-то сказал, что выглядело это так, как если бы Чарльз зарегистрировал почтовый адрес и импортировал в него кучу писем Сатоси. Позже, уже в «Космическом корабле», он точно так же показывал на форуме аккаунт «Сатоси Накамото», зарегистрированный в 2009 году; свидетель предположил, что Чарльз просто сменил название своего старого аккаунта, перед тем как его показать. С другими Чарльз вел себя более уклончиво. Михаю он говорил что-нибудь вроде: «Ах да, 2008-й, 2009-й – хорошие были годы. Я тогда придумывал кое-что интересное». На вопрос, что именно, он отделывался фразочками: «Да ничего особенного». Позже он сказал, что в 2008‑м его бросила девушка, после чего он с головой ушел в работу, а через несколько месяцев – бах! – появился биткойн. Михай – основатель Bitcoin Magazine, боготворивший Сатоси, в конце концов спросил Виталика: «Неужели Чарльз – правда он?» Когда Виталик ответил, что у Чарльза вряд ли для этого хватает знаний по математике и «криптоэкономике», Михай выдохнул с облегчением. Настоящий Сатоси мог легко бы доказать свою личность, продав монету из первого блока блокчейна биткойна. И ни к чему было устраивать какие-то таинственные представления. В итоге бóльшая часть работников в Цуге решила, что Чарльз никакой не Сатоси.

Иногда он подволакивал ногу при ходьбе, и на вопрос, что случилось, говорил, что получил травму, прыгая с парашютом из вертолета «Апач» в Афганистане. Еще он объявлял себя агентом ЦРУ и однажды вскользь пообещал сводить Стефана на «ферму». Когда Стефан погуглил «ферму», то узнал, что это тайная учебная база ЦРУ Кэмп-Пири, но мысль, будто Чарльз может сводить туда так запросто, показалась французу не очень-то правдоподобной. Еще он заявлял, что однажды, упав с вертолета «Апач», влюбился в шпионку, когда столкнулся с ней в бою и они наставили друг на друга стволы. Эта история сама по себе казалась невероятной, да и учитывая известную о нем информацию, становилось понятно, что Чарльз физически не мог успеть послужить в армии. Еще он намекал Михаю, будто работал в области криптографии с широко известным Управлением перспективного планирования оборонных научно-исследовательских работ (Defense Advanced Research Projects Agency, DARPA), а Матиасу сообщил, что рано поступил в колледж, но сошел с ума, пытаясь решить проблему Гольдбаха. Михай, привыкший все анализировать во время игры в покер, не мог не задуматься: «Почему Чарльз все это говорит? Он действительно в это верит? Или это правда? Или он на что-то меня подбивает?»

Ко всему прочему кое-кого в «Космическом корабле» смущали его манеры – от невинных с виду пустяков до серьезных проблем. Многим казалось странным, как он рассказывал о своей девушке. Он периодически ни с того ни с сего, даже если речь шла о другом, заявлял Рокси: «Я так скучаю по Марлин». Рокси решила, что желание выставить себя идеальным партнером – очередная грань его фальшивой личности. Когда Марлин в самом деле приехала, то, на взгляд Тейлора и его тогдашней девушки, гостившей в Цуге, отношения у них были «охренеть какими странными». Марлин, которая была старше Чарльза, вела себя, скорее, как его мать.

Более зловещим было то, как он пытался манипулировать другими. Им казалось, что у него есть стратегия: пригласить человека на прогулку, чтобы разузнать побольше о его намерениях, а потом, пользуясь этими сведениями, сеять раздор и контролировать всех. «Как главарь секты, иначе не скажешь», – заявил один сотрудник офиса.

Еще больше вызывало тревогу то, что еще в первых Airbnb-апартаментах Чарльз включил со своего ноутбука проекцию на экран, на котором они обычно смотрели код, над которым работали. Один из участников событий помнит, что Чарльз показал, по его словам, судебный запрет в его отношении от какой-то соискательницы, которую он интервьюировал в BitShares. Чарльз утверждал, будто она хочет отомстить ему за то, какой он умный и влиятельный. (На самом деле такого запрета не существует. После одного интервью Чарльз перестал отвечать мне на дальнейшие запросы.) Один из сотрудников, тесно работавший с Чарльзом, вдруг осознал: «Да он же вполне может быть чертовым социопатом».

Они тогда об этом еще не знали, но неприятные или гадкие случаи с участием Чарльза происходили с людьми не только в Цуге. Один из обитателей дома в Майами обратил внимание: пока Гэвин и Виталик почти всю неделю работали, Чарльз курил в особняке здоровенные сигары и рассуждал, как благодаря Ethereum они однажды станут миллиардерами и обладателями дворцов и яхт. Многим казалось, что Чарльз намеренно подражал Стиву Джобсу и был неискренним – пустышкой. В Майами Чарльз показал Текстуре сообщение от какой-то девушки: «Я хочу тебе отсосать». «Не знаю, зачем ты мне это показываешь», – ответил Текстура. Чарльз ответил, что, работая в DARPA, побывал на передовой в Афганистане и познакомился там с женщиной-офицером, которая сейчас ему и пишет. Студентка, работавшая у Чарльза, считала его «охренеть каким высокомерным» – он притворялся сорокапятилетним и вечно называл студентку, которая была всего на четыре года моложе его, «хорошей девочкой».

В «Космическом корабле», пока остальные прилежно трудились над сайтом для краудсейла или юридическими и административными вопросами, Чарльз, захвативший себе спальню в подвале – топовое местечко, ведь только в нем можно было уединиться, вдобавок плотник сделал ему там стол – частенько выходил и разглагольствовал о «Ламборгини» и спортивных тачках. По мнению Тейлора, хотя технически Чарльз и был управляющим директором, работал он явно меньше других. Если считать, что есть два типа командиров, то Чарльз – это генерал, указывающий со своих вершин, куда наступать, а не офицер в окопах, который вкалывает наравне с остальными. Еще он пренебрежительно называл своего помощника Джереми Вуда «сынком» – например: «Разбуди меня утром, сынок». Окружающим его поведение казалось отвратительным, а самодовольство – комичным, учитывая, что Чарльз стал директором просто потому, что вовремя об этом попросил.

В следующий раз соучредители Ethereum (кроме, опять же, Михая) встретились с 11 по 13 апреля на «Биткойн Экспо» в Торонто. Выставку проводила организация Энтони, Биткойн-альянс Канады. Это был хороший повод продемонстрировать Ethereum, который – за счет 30 тысяч долларов, вложенных Энтони, – стал генеральным спонсором мероприятия. Когда гости оказывались в спонсорской зоне, их повсюду преследовал Ethereum. На стенде плоские экраны показывали вращающийся логотип (двойной тетраэдр, то есть две пирамиды, одна указывает вниз, другая – вверх), стояли кресла с обивкой из черной кожи и пара высоких столов с брошюрами Ethereum на плотной бумаге, круглыми стикерами, значками и визитками. Они раздали тысячу футболок. Самым популярным событием на конференции стало выступление Виталика, которое посетили триста человек. Тейлор думал: «Ого, вот как работает маркетинг. Придумай мероприятие, чтобы тебе было что спонсировать».

Бóльшая часть соучредителей остановилась в «Децентрале» Энтони – они ночевали на матрасах, разложенных на чердаке под покатой крышей. Амир кое-кого задел, приехав в футболке с логотипом другого криптопроекта. (Амир говорит, что просто пришел в футболке с биткойном на конференцию о биткойнах в биткойновом центре.) Снова на повышенных тонах заговорили о его конфликте интересов в связи с Colored Coins. Гэвин требовал, чтобы тот раз и навсегда перешел в Ethereum, чтобы получать учредительскую долю за дело, а не за то, что вовремя успел заявить право на нее, не приложив к этому усилий. Чтобы подкрепить свою точку зрения, Гэв назвал Colored Coins конкурентами. Амир возразил, что Виталик с Михаем работают в Bitcoin Magazine, а Энтони – в «Децентрале».

(Если не считать споров об учредительстве, Амир в целом поступал так, как было ему угодно. Однажды Энтони собирал участников Ethereum для групповой фотографии, но Амир, по словам одного гостя, в это время ел и ответил на приглашение: «Да ну нафиг», – хотя Амир утверждает, что отказался вежливо. За ним замечали, что он часто повторял: «Все, что меня волнует, – это деньги». Сам Амир отмечает, что команда, в конце концов, создавала платформу для работы с деньгами и что эти истории – попытки очернить его со стороны тех, кто прячется за маской бескорыстности, а сам думает только о том, как бы набить карманы.)

Но главная борьба за власть шла между бизнесменами и разработчиками – личная выгода против создания инструмента в помощь другим, жадность против альтруизма. Это выражалось в спорах о том, как строить Ethereum: в виде традиционного коммерческого стартапа или в виде децентрализованной сети. Одна из версий этого спора касалась распределения должностей. Половину членов команды, ориентированную, скорее, на бизнес-интересы, заботила традиционная иерархия, а другую (в основном технарей) это не очень интересовало, поэтому должности распределялись абы как. Чарльза официально выбрали генеральным директором, хотя на самом деле его поддерживали только он сам и Энтони. (Гэвин говорит: «Постепенно стало ясно, что он мнит себя главой Ethereum», Виталик называет это «его заявления, будто он СЕО» и процесс назначения описывает так: «Чарльз уговорил нас сделать его СЕО».) Гэвина назначили техническим директором, а Джо – операционным директором (СОО). Гэвин помнит, что Джеффа сделали директором по программному обеспечению, но – возможно, потому, что Джеффа это не волновало, – сам он об этом так и не узнал.

Однако главные дебаты, начатые еще в Майами, касались того, как Ethereum достигнет своей цели и станет платформой для децентрализованных приложений. Одни соучредители – Чарльз, Энтони и Джо (бизнесмены) – хотели создать коммерческий «крипто-Google», который будет собирать пользовательские данные, зарабатывать на них и оставлять прибыль от сети себе. Именно такой модели следовали интернет-гиганты вроде Google, Facebook и Twitter, а либертарианцы и шифропанки из субкультуры биткойна и криптовалюты ее сторонились. Энтони, апологет капитализма и экономических стимулов, даже предлагал выпустить ПО с закрытым кодом, чтобы изменять его могла только сама компания. (Позже он будет утверждать, что видел плюсы обоих подходов, но не помнит, какой именно отстаивал сам.) Михай тогда подумал: «Нет! Нет! Если и есть что-то, с чем мы все можем согласиться, так это отрытый код!» Открытый код означал приоритет пользователя, а не прибыли; плюс код будет более гибким, если в него сможет внести свою лепту любой разработчик. Сторонники некоммерческой организации представляли себе как раз ПО с открытым кодом – не эксплуатацию пользователей, а создание новой децентрализованной сети, не принадлежащей никому и способной функционировать, как и биткойн, используя компьютеры по всему миру, – даже если исчезнут ее «владельцы». Хотя Виталик очень хотел сделать Ethereum некоммерческим, остальные утверждали, что учреждение швейцарского некоммерческого фонда намного более хлопотно с точки зрения бюрократии, чем учреждение компании, поэтому он скрепя сердце уступил.

В голове у Гэвина кипели мысли об оптимальной организации Ethereum, и через несколько дней после «Биткойн Экспо» он написал пост в блоге с названием, отсылающим к децентрализованным приложениям, – «ÐApps: как выглядит Web 3.0», начав с обвинений в адрес преобладающей в сети бизнес-модели, которой пользовались Google, Facebook, Twitter и прочие неисчислимые компании: пользователи передают свои данные в обмен на бесплатные услуги, оплачиваемые рекламой. Выложенную через несколько дней отредактированную, менее «технарскую» версию он начал так:

Даже до откровений Эдварда Сноудена мы понимали, что доверять информацию случайным субъектам в интернете чревато опасностями… Доверять нашу информацию организациям – это в целом изначально нерабочая модель… Учитывая, что их модель прибыли требует знать о людях как можно больше, трезвомыслящий человек поймет, как сложно переоценить потенциал для скрытого злоупотребления.

Затем он предложил переосмыслить Веб так, чтобы большие корпорации не предоставляли продукты для публикации контента, общения или финансовых транзакций; эти услуги станут общественными в виде децентрализованного ПО – как сам интернет является общественным благом, а не принадлежит одной коммерческой корпорации. В конце концов эта концепция захватит воображение многих.

А еще Энтони переубедил Виталика в вопросе премайна. Но как поделить 10 %, предназначенных для учредителей и ранних участников (то есть людей, работавших над проектом до краудсейла)? После краудсейла, когда начнут строить сеть, еще 10 % пойдут в резервы фонда, а еще сотрудникам будет разрешено приобретать долю по особой схеме. Но именно раннее приобщение к биткойну и сделало множество обычных людей вроде Энтони биткойн-миллионерами, поэтому все понимали, что получить монеты в начале, когда цена ниже, – это путь к тому, чтобы стать эфир-миллионерами.

Гэвин, перед вылетом в Майами получивший совет не упускать свое, считал, что при разделе 10 % для ранних участников следует учитывать ценность вклада от каждого. Тот, кто побывал на паре встреч, или простой секретарь не должны получить такой же процент эфира, как люди, которые, собственно, разрабатывали Ethereum (например, он сам). На его взгляд, поиски важных связей – это дело, скорее, консультанта или ангела-инвестора, а вот строить технологию с нуля, как Гэвин, – уже дело учредителя. При определении сумм он предложил отталкиваться от уровня рыночных зарплат, но многие его идею не приняли, поскольку большинству она была невыгодна. Он проиграл.

Взамен они решили разделить 10 % премайна на количество месяцев, начиная с ноября 2013 года, когда Виталик написал «белую книгу», вплоть до краудсейла. Они раздадут равные доли тем, кто работал над Ethereum каждый месяц, согласно загрузке участника – полная занятость, половинная или минимальная. За ноябрь Виталик, единственный участник, получал долю целиком. В декабре подключились Джефф, Гэв, Михай, Чарльз и Энтони – они разделят долю этого месяца с Виталиком. За февраль, когда Лоренцо на полную ставку возводил стену в «Космическом корабле», он получал столько же эфира, сколько и Гэвин. Тот факт, что ему, одному из главных программистов Ethereum, платят по такой же месячной ставке, что и плотнику, будет уязвлять Гэвина еще много лет спустя.

Следующий пункт повестки – зарплаты. Гэвин решил, что, раз проиграл в распределении эфира, он достоин претендовать хотя бы на высокий оклад. Отталкиваясь от стандартных зарплат с сайтов вроде Payscale, Гэву и Джеффу положили 190 тысяч долларов ежегодно, Виталику – 185 тысяч. Но Виталику претил напор Гэвина – позже он скажет об этом времени, что «люди решали, сколько платить самим себе», – и в конце концов он решил, что будет получать 152 тысячи в год.

Споры на «Биткойн Экспо» были лишь миниатюрным отражением трений, возникших еще во времена «Биткойн Майами». Например, Михай и Энтони были диаметрально противоположны по складу характера. Румын Михай, основатель Bitcoin Magazine, обитавший в анархистских сквотах, любил выпить, был общительным, порывистым и творческим. Он хотел, чтобы Ethereum состоял из сети холонов, совмещающих работу и повседневную жизнь. Энтони же – деловой человек, который стремился держать все под контролем, считал себя венчурным инвестором, чуть ли не в одиночку спонсировал весь проект. Энтони хотел видеть отдачу от своих вложений, критиковал все принятые без его участия решения вплоть до дизайна логотипа, считал горизонтальную структуру Михая анархией – мелкими лагерями хакеров, разбитыми в бывших наркопритонах без электричества. К сожалению, оба они претендовали на роль специалистов по маркетингу. Гэвин, разработчик одного из главных клиентов, претендовавший на роль СТО, считал себя истинной движущей силой, без которой Ethereum вообще не появился бы на свет. (В том же месяце он опубликует «желтую книгу» Ethereum – техническую версию «белой книги» Виталика.) И здесь же – Амир, разбогатевший на биткойнах тусовщик из Израиля, занимавшийся на стороне проектом Colored Coins, обязанностей которого в Ethereum никто толком не понимал. (Позже Амир заявит, что он придумал продажу токенов, помог найти десятки инвесторов по всему миру, разработал токеномику, требовал соблюдения законов и участвовал в брендировании, маркетинге, разработке и логистике.) Еще был Чарльз, бывший аспирант, пытавшийся получить в Колорадо PhD по математике, без предпринимательского опыта, первым делом провозгласивший себя СЕО, а на другом полюсе – Виталик, творец, который не только не претендовал на высокие должности, но и принципиально выступал против них.

Проблема заключалась в том, что, хотя Чарльз считался СЕО, а Виталик отказывался от должности, реальная власть принадлежала именно Виталику. И хотя в двадцать лет он этого еще не понимал, многие вокруг замечали, что, во-первых, он невинный и наивный; во-вторых – это видят и другие; в-третьих – кто-нибудь попытается им манипулировать. К тому же он не был зациклен на отстаивании своего мнения. С точки зрения Энтони, человека с четкими представлениями обо всем на свете, мировоззрение Виталика напоминало надувную куклу, трепещущую на ветру. Плюс ко всему люди поняли, что Виталик избегает конфликтов. И, если хочется на него повлиять, достаточно с ним пообщаться, втереться в доверие и – раз он просто не умеет отказывать – добиться своего.

Еще одним важным фактором было то, что его видели «другим». Многие предполагали или шутили, что он – человек «на своей волне» или вообще аутист. Он смахивал на робота, не шутил и не располагал к себе, как многие другие. К примеру, в ресторане все просматривали меню и комментировали блюда и вина, а Виталик пробегал его глазами, определялся с выбором и затем сидел, уткнувшись в телефон. Его не получалось разговорить. С женщинами он был неловок и молчалив. Родители замечали его проблемы с общением – еще во время того долгого периода задержки с речью, что уже могло намекать на аутизм, – но так и не сводили его к врачу, сосредоточившись на насущных проблемах: отсутствии друзей или неумении справляться с чувствами. (Виталик говорит, что не знает, аутист он или нет, и никогда не изучал определение или классификацию аутизма.)

Было это связано с аутизмом или нет, но все видели, что он не умеет считывать социальные сигналы, язык тела или смотреть между строк – даже когда им пользуются. Виталик был честнее и чище других. Если ему что-то говорили, ему и в голову не приходило, что это может быть ложью. Это позволяло окружающим продавливать свои интересы. По мнению некоторых, Виталик вообще понятия не имел, что происходит вокруг.

Гэвин никак не мог выкинуть из головы мысли о том, насколько важнее его работа программиста по сравнению с остальными; о том, что перегородку для новой спальни может поставить каждый, но во всем мире наберется не так много людей, способных написать код Ethereum. Вдобавок после краудсейла в большинстве первых участников просто-напросто отпадала необходимость, например в тех, кто добывал юридическое одобрение для запуска. На взгляд Гэвина, многие соучредители – на самом деле не больше чем консультанты. А единственными незаменимыми и по-настоящему заслуживающими этого звания были разработчики: Виталик, Джефф и он. За бизнес-процессы мог бы отвечать кто угодно, и с особенным подозрением он относился к Джо Любину. Отчасти потому, что Джо раньше работал в Goldman Sachs, но в основном из-за слухов, что его бывший партнер по хедж-фонду нарушил закон, из-за чего Джо и пришлось уехать на Ямайку. (Джо утверждает, что закон нарушил бывший работодатель его партнера, а на Ямайку он поехал, чтобы работать над музыкальным проектом с другом, а еще потому, что там классно.) Гэвина все больше раздражала отсрочка краудсейла. «Ну, еще две недели и…» – обиходная шутка того периода. А Гэвин не понимал, почему они ждут «еще две недели» уже три месяца. Какого черта они тянут?

Он переехал в Берлин, потому что считал Лондон городом финансистов, и переживал из-за слухов о вечеринках их команды в Швейцарии. Там не происходило ничего шокирующего, но не обходилось без большого количества пива и, время от времени, травки. Одно то, что цугская компашка купила себе в дом мощный передвижной динамик, говорило уже о многом. Гэвин думал: «Виталик, Джефф и я делаем Ethereum. А чем там заняты вы?»

Джефф в Амстердаме испытывал схожие чувства. Глядя на восьмерых учредителей, он видел, что трое из них пишут код, а пятеро делают черт знает что. Занимаются рекламой? Если да, неужели для этого нужно сразу пять человек, если самой работой заняты трое? На еженедельных созвонах, во время отчетов соучредителей, Джефф слышал только стандартный набор слов: «Посетил такую конференцию, сякую конференцию, рассказал людям об Ethereum». Джеффу казалось, что в первую очередь стоит что-то сделать, а уже потом ходить по конференциям. Что касается Любина, то лично против него он ничего не имел, но, как и Гэвин, не доверял ему. Чутье подсказывало, что с Джо следует быть поосторожней: если того потребуют обстоятельства, он всадит нож в спину. (Сам Джо считает, что в то время Джеффом манипулировал Гэвин.) Но больше всех из учредителей Джеффа возмущал Амир. Если кто-то в их группе и работает меньше всех, то это Амир.

Гэвин и Джефф, два программиста, сказали бы, что их претензии в основном касаются «бизнесменов» (Чарльза, Энтони, Амира и Джо), особенно потому, что большинство из них отстаивали коммерческую направленность предприятия, отчего складывалось впечатление, будто они просто не понимают, что такое открытый исходный код. Разработчики – и Михай с ними – выступали за организацию в духе «Мозиллы», созданную ради общего блага, а не личного обогащения.

А у «бизнесменов» были свои взгляды. Джо, наблюдавший за растущим расколом между программистами и «бизнесменами», верил, что все раздоры коренятся исключительно в стремлении Гэвина к власти. Энтони казалось, что теперь, когда код уже в процессе написания, разработчики считают финансирование – то есть его деньги – не столь уж нужным. Ему было тридцать семь, он был на четыре года старше Гэва и на семь – Джеффа, и в его глазах они вместе с двадцатишестилетним Михаем казались неофитами, которые не понимают, как устроен мир, не разбираются в законах и нормах.

Впрочем, может, сами Гэвин и Джефф думали, что противостоят в основном «бизнесменам», но выбирать стороны пришлось и не-программистам, и даже не-бизнесменам – например, администраторам в «Космическом корабле». Они думали, что разработчики заодно презирают и их. Тейлор в Цуге – сам программист, но занимавшийся сайтом, – опасался, что Гэвин с Джеффом считают и его одного поля ягодой с малоценными, далекими от IT людьми. Разрабы, по его мнению, не видели в сотрудниках, засевших в Цуге, никакого смысла. (Это не совсем соответствует действительности, но Гэвин и Джефф иногда сомневались в их полезности. Например, Джеффу нравился Михай, но он не понимал, какое отношение к Ethereum имеют его странные выдумки вроде холонов.)

Группа начала понемногу понимать, что приближается развязка. Более того – два участника высшего уровня, не из соучредителей и даже не из Цуга, собирались поставить вопрос ребром.

В мае Матиас – двадцатичетырехлетний датчанин, работавший в Швейцарии сперва над сайтом, а затем над юридической стороной краудсейла, отправился домой к Стефану Туалю в Туикенем, к юго-западу от Лондона, чтобы помочь учредить лондонский филиал. Поначалу, вспоминает Матиас, он не понравился Стефану: француз считал, что датчанин в одной упряжке с Чарльзом. (Сам Стефан эти подозрения отметает.) Так или иначе, ночной разговор за вином быстро растопил лед. В следующие недели они обсудили недоверие и внутренний раскол в Ethereum. Наконец они решили, что так продолжаться не может. Мало того – оба были готовы рискнуть и вылететь из проекта, лишь бы спасти его. Главный камень преткновения, согласились они, – это Чарльз.

И дело не только в его жутких манипуляциях. (Хотя и они имели значение – невозможно существовать с СЕО, которому почти никто не доверяет.) Но, поразмыслив, они поняли, что в корне всех проблем лежат разногласия о миссии проекта. А организация с двумя миссиями – это как корабль, плывущий на утес: если один капитан тянет штурвал влево, а второй – вправо, судно разобьется о скалы. Проще говоря, планы Чарльза на Ethereum не совмещались с ви́дением Виталика. Денег и на то, и на другое не хватало. По расчетам Матиаса, минимальная стоимость разработки жизнеспособного продукта – 15 миллионов долларов. Они не представляли, сколько смогут собрать, к тому же технологические проекты почти всегда превышают бюджет. Однако в текущем бюджете на разработку отводилось только 60 %, а целых 40 % – на «тщеславные», по их мнению, проекты Чарльза типа бизнес-инкубатора. Взвесив непростую ситуацию, Матиас и Стефан поняли, что по-настоящему незаменимые соучредители – это разработчики Гэвин и Джефф; они важнее даже Виталика, который в одиночку Ethereum не напишет. Это софтверный проект – без разработчиков его не запустить.

Стоило понять, что стоит на кону, – и для Матиаса, человека без семьи, вывод был прост. С тех самых пор, как он узнал о существовании биткойна, он считал децентрализованные транзакции, свободные от правительственного надзора, единственным решением финансового кризиса 2008 года, в котором сгорели миллионы его деда. И когда появился Ethereum, Матиас увидел в нем платформу для осуществления своей мечты. И был готов рискнуть всем, чтобы ее спасти. Матиас помнит, что Стефан исходил из других расчетов, но с тем же результатом: у него были жена и дети, а он почти полгода проработал даром: если Ethereum не заработает, ему конец. Стефан говорит, что и это правда, но все же он хотел спасти Ethereum, потому что верил в справедливый децентрализованный мир и считал платформу единственным криптопроектом, который может стать планетарным компьютером, независимым от цензуры.

Каждый соучредитель имел один голос, кроме Виталика, имевшего сразу два. Они предположили, что Джо, Энтони и Амир не проголосуют против Чарльза (как и сам Чарльз). Стефану и Матиасу оставалось убеждать Гэвина, Джеффа и Михая исключить Чарльза – и, если получится, последнее слово останется за Виталиком.

Действовать нужно было осмотрительно, ведь они знали: одна оплошность – и Чарльз потребует их головы. Прежде всего они связались с Михаем. В ночной конференции по скайпу 26 мая – при участии Михая, Роксаны, Тейлора Герринга и Ричарда Стотта – Стефан и Матиас перечислили недостатки Чарльза. Михай вскоре согласился, что его поведение представляет серьезную проблему.

Звонок имел большое значение еще для одного человека в «Космическом корабле», хотя и по другим причинам. Тейлор вспоминает, что Стефан и Матиас были несколько нетрезвыми, и Стефан как глава PR, участник внутренних чатов и бизнесменов, и разработчиков, сболтнул о том, что видит, как затевается крупная политическая игра. По словам Тейлора, Стефан был уверен, что, как только поступят деньги от краудсейла, Швейцария и бизнесмены потеряют значение и бюджет перейдет в руки разработчиков. А поскольку их предводителем считался Гэвин, это означало, что победит он. (И Стефан, и Матиас утверждают, что сильно не напивались, а Стефан подчеркивает, что звонок касался Чарльза, а не Гэвина.)