Фантазии

Священники переглянулись, полные презрения к упрямству ученого. Король Франциск-Илиан попробовал вступиться, но мать Орланда перебила:

— Я скажу. Коль господин профессор желает знать, мы удовлетворим любопытство. К несчастию, в прошлом году имела место печальная разобщенность в церковных кругах. Священника разных орденов излагали разные теории, что подорвало доверие прихожан. Они больше не уверены, что слова местного проповедника отражают мнение капитула. Именно потому так важнс записать наше обращение на устройство. Во всех храмах Полариса оно повторится слово в слово, устранив любую тень разобщенности. Церковь заговорит единым голосом.

— Теперь вы видите, — добавила мать Алисия, — сколь глубокое доверие мы вам оказали. Отныне вы посвящены во внутренние дела капитула. Не подведите нас. Мы ждем устройство.

— Но оно очень дорогое… — безнадежно пролепетал Олли.

— Деньги не имеют значения! — припечатал Амессин.

Затем священники покинули демонстрационный зал.

Профессор закрыл лицо ладонями. Он был загнан в тупик. Раньше ему грозила только месть феодалов, теперь сами боги занесли свой меч. Ответственность была чудовищной: машине должна сплотить Церковь и призвать к покаянию перстоносцев. А если этого не произойдет, что тогда?.. Страшно даже представить последствия!

— Зато они приняли нашу цену, — попыталась подбодрить его Элис. — Это даже больше, чем обещал Лабелин. А кроме того, мы получим почетный караул из монахов! Разве не круто?

— Вы что, не понимаете?.. — тихо выдавил Олли. — Я не смогу.

— Что не сможете, наставник?

— Воссоздать изобретение.

— То есть как?..

— Моя жизнь превратилась в кошмар. Все мысли заняты поиском спасения. Я уже не способен думать о науке. Вчера попробовал пересчитать первую ступень — и запутался в расчетах.

Элис сникла.

— Ну, я тоже могу… Я постараюсь…

Она сама знала, как жалко звучит. Вероятно, Элис сможет повторить работу профессора, но у нее это займет больше года. Церковники и лорды разорвут их на части.

— Вижу лишь один выход, — сказал профессор. — Уеду в Первую Зиму и попрошу убежища у ее величества. Только там я смогу закончить работу.

Студентка обмерла. Наставник озвучил худший из ее страхов.

Элис давно знала: всем другим кандидатам на трон Николас Олли предпочитает Минерву. Она умна, она любит науку и не мешает ученым работать, она отменно играет в стратемы. Когда-тс Олли даже выстраивал на своей доске знаменитую партию Минервы против Адриана… А еще был случай, когда Олли попросил Элис узнать стоимость проезда до Первой Зимы. Тогда она испугалась. Элис не сможет поехать с ним — у нее же занятия. Молодой профессор — ему и сорока-то не исполнилось — обязательно найдет в Первой Зиме другую помощницу. И уж ей точно хватит смелости позвать его в кафе и в театр!

В тот раз тревога оказалась ложной. Олли не думал взаправду ехать на Север, спросил о цене так, из любопытства. Он сказал тогда: «Ну, что я забыл на Севере? Здесь факультет, коллеги оборудование. Здесь удобно работать, а не там».

И теперь Элис повторила его слова:

— Зачем вам в Первую Зиму? Здесь факультет, коллеги, оборудованье… я. Вам здесь удобней работать, а не там, у Минервы!

— Работать здесь? — он издал болезненный смех. — Меня довели до края, милая Элис. Голова забита хламом, никаких мыслей о науке. Я могу поменяться местами с привратником, и то больше толку выйдет.

— Но вам не нужно ехать, все наладится! Монахи нас защитят!

— Как я смогу работать, когда истуканы в рясах будут пялиться через плечо? Север спасет меня, только Север! Минерва — единственная, кто умел не мешать мне.

У Элис перехватило дыхание.

— Останьтесь, пожалуйста… Хотя бы взгляните на подарок…

— Подарок?

— Я вам купила… В верхнем правом ящике лежит.

— По какому поводу?

До чего же он непонятлив, святые боги!

— Я не знаю, по какому поводу. Я не придумала. Хочу, чтоб вы не уезжали, — вот по какому!

— Нерациональное желание. Для науки гораздо лучше, чтобы я уехал.

— А для вас лучше остаться! И для меня тоже. Я только затем и сделала все это, чтоб вы не уехали в Первую Зиму!

Профессор посмотрел ей в глаза:

— Сделала — что?

Но Элис не успела ответить. Внушительный кашель раздался от входа.

— Кха-кха. Простите меня, господа. Я вернулся сказать кое-что, но теперь вижу, что пришел не вовремя.

— Нет, нет, ваше величество пришли в идеальный миг! — воскликнула Элис. Явление короля помогло ей замять оплошность.

— Благодарю, юная леди, — южанин приложил руку к груди. — Позвольте мне принести извинения за жесткость моих спутников. Мать Алисия и мать Орланда, и Второй из Пяти — вовсе не бездушные чурбаны, какими кажутся. Просто многие беды двух Церквей сделали их нервными и склонными к гневу. Не принимайте к сердцу их угрозы.

— Мы и не думали, — ответила Элис. Отъезд Николаса — вот что она приняла близко к сердцу. А церковные дела почти ее не волновали.

— Касательно вашего изобретения, тоже не тревожьтесь. Его куплю я.

— Вы?..

Король склонил голову:

— Да, я.

Профессор Николас Олли разразился истерическим смехом.

— Вы тоже купите?.. А ваши друзья, а дети, а внуки?.. А степные шаваны?.. А мартышки из Литленда, жабы Дарквотера?.. Есть ли в мире хоть кто-нибудь, кто даст мне покой?!

— Извините его, ваше величество, он на нервах, — прошептала Элис, краснея.

— Понимаю, — благодушно кивнул король. — Излишек спроса так же изматывает, как и недостаток. Надеюсь, я смогу избавить вас от этой проблемы. Начну с епископа Амессина. Говоря, что цена его не волнует, он имел в виду простой факт: платить он не собирается. Ни у епископа, ни у матери Алисии, ни у кого из высших чинов Церкви нет достаточно денег.

— Церковь бедна?! — поразилась Элис.

— Именно так, милая леди. В прошлом году Церковь Праотцов понесла огромные затраты на военный поход, а ветвь Праматерей руками Корделии выдала ссуду императрице на чудовищную сумму. Кроме того, обе Церкви лишились лидеров, потому центральная казна обоих ветвей недоступна к использованию. Алисия, Орланда, Амессин и прочие располагают только небольшими средствами своих орденов.

— Как же они собирались купить устройство?

— За мои деньги. Именно это имел в виду епископ.

— То есть, он требует у вашего величества кучу монет? Но это же вымогательство! Вы можете отказать!

Король улыбнулся:

— О, нет, я соглашусь. Приятно знать, что мои деньги попадут в руки прекрасным и талантливым людям.

И ученый, и студентка смутились, а южанин добавил:

— Кроме того, моя посильная помощь матери-Церкви позволит мне поучаствовать в выборах.

— В каких, ваше величество?

— Боюсь показаться нескромным… я претендую на мантию приарха.

Профессор хлопнул глазами, у Элис отвисла челюсть.

— Простите, ваше величество, а так можно?..

— Ну, отчасти это против правил. Мой духовный сан очень низок: я всего лишь рядовой монах. С другой стороны, весь мир знает меня как пророка, я сумел помирить Праотеческую ветвь с Праматеринской, я же подал идею покаяния для стрелков. Что особенно важно, за все время войны я не сказал ни одной глупости с кафедры собора. Редкий церковник может похвастать таким достижением. Полагаю, шансы быть избранным у меня есть.

— Ваше преосвященство, мои поздравления!

Элис исполнила реверанс, южанин покачал головой:

— Благодарю вас, но пока что не преосвященство, а всего лишь величество.

Уверенные речи короля слегка успокоили ученого, но тут вспомнилось прежнее горе.

— Хорошо, что проблема епископа снята. Но как быть с Адрианом и герцогом Лабелином? Каждый из них придет в ярость, если я продам изобретение вашему величеству.

— Приятно, что вы спросили об этом. Как раз имею наготове ответ. Побеседовав с Адрианом и герцогом, я убедился, что их планы исходят из ложных предпосылок. Вы же знаете, сколь важно строить вычисления на фундаменте верных аксиом. Адриан жаждет получить устройство как можно скорее, чтобы созвать в Фаунтерру простой люд, который окажет ему поддержку. Лабелины же боятся этого, думая, что в таком случае лорды Палаты пойдут за помощью к Эрвину Ориджину. Так вот, оба тезиса станут неверны, если в выборах императора примет участие еще один кандидат. Видите ли, есть человек, которого народ уважает не меньше, чем Адриана. И к этому человеку лорды Палаты обратятся за помощью столь же охотно, как к герцогу Эрвину.

Король выдержал паузу, ожидая догадок. Элис додумалась первой:

— Ваше величество?..

— Правильно. Этот человек — я.

— Вы будете избираться на владыку?!

— Отчего бы и нет? Я обратил внимание, что три других кандидата молоды. Я совершенно не против юных парней, а тем более — барышень, однако люблю, когда есть альтернатива. Пускай молодежь не расслабляется.

— Но вы же… вы претендуете на приарха?

— Именно так.

— И на владыку тоже?!

— Хотя бы одни из двух выборов я точно выиграю. Правда, скверно выйдет, если оба сразу. Сложно будет совмещать два таких хлопотных дела.

— Браво! — воскликнула Элис. — Жаль, что я не лорд Палаты. Я бы точно голосовала за вас!

— Премного благодарствую, милая леди. Профессор, надеюсь, теперь ваши трудности развеяны? Возвращайтесь к работе и ни о чем не тревожьтесь. Завтра я объявлю о своей кандидатуре, и, поверьте, герцог с бургомистром сразу забудут о вас.

Король показал ученому листок с ценою и пожал ему руку, скрепив сделку.

* * *

Весьма эффектно смотрится такой поворот повествования: казалось бы, враги повержены, воцарились мир и любовь — как тут на голову падает новая беда и обращает счастье в пыль. В виду драматизма, данный ход применяется часто, и мы были бы рады избежать его. Но увы, факт — вещь упрямая, против него не попрешь. А факт состоит в том, что Николас Олли не забыл горячих слов студентки: «Я это сделала, чтобы вы не уезжали!»

Когда все проблемы решились по мановению руки короля, и Элис готова была плясать от радости, профессор убил ее на месте вопросом:

— Так это вы украли блокнот?

— Я?..

— Вы, Элис. Кто же еще.

Она замахала руками:

— Нет же, нет, вы не так поняли! Я дала статью в «Вестник», чтобы вы не уезжали. Хотела найти меценатов здесь, в Фаунтерре. Деньги кончились, я испугалась, что вы обратитесь к Минерве… Но блокнота я не брала!

— Все улики сходятся, — сухо возразил ученый. — Вы понимали: окончив работу, я могу продать ее Минерве. Тогда владычица пригласит меня на Север, а этого вы допустить не могли. И вы похитили блокнот, чтобы задержать меня здесь. Бэкфилд верно сказал: кражу совершил свой человек. Вы отперли замок ключом, но поцарапали скважину своею шпилькой, чтобы изобразить взлом. Правда, настоящие отмычки не оставляют царапин, вы этого не знали. Зато вы точно знали, где лежит блокнот. Вор не рылся в моих вещах — я бы заметил беспорядок. Вор сразу открыл нужный ящик. Кто еще мог знать его, кроме вас?

Элис задохнулась, глаза наполнились слезами.

— Вы не можете… Это не правда… Я же все для вас!..

— Вы меня безмерно разочаровали. Я верил, что любовь к науке для вас важнее женских хитростей… — Профессор тяжело вздохнул. — Верните блокнот или оставьте себе, значения не имеет. Старая схема плоха, я создам новую. Без вашей помощи.

— Я… — Элис всхлипнула. — Я… Я пойду на лекцию!

Она убежала, обливаясь слезами.

Николас Олли сам разобрал устройство и вернулся в лабораторию. Следы разгрома уже были устранены, повсеместный порядок радовал глаз. Профессор вспомнил, что Элис говорила о подарке, оставленном в секретере. Сперва не хотел смотреть — неприятно было думать про эту девицу. Затем сообразил, какой подарок она имела в виду. Простая логика. Элис украла чертежи, чтобы удержать профессора. Но кража запустила события, которые сделали его жизнь в Фаунтерре невыносимой. Значит, она должна вернуть чертежи — дабы вернуть положение к исходному.

Профессор открыл верхний правый ящик и не удивился, увидев синий блокнот на сорок восемь страниц. Эх. Элис была хорошей помощницей. Очень жаль, что так обернулось…

Олли взял злосчастный блокнот и замешкался — открывать ли его? Не лучше ли сразу начать с чистого листа? В этих чертежах полно ошибок, а еще там наверняка будет сопливая писулька от Элис: мол, простите, учитель, я плохого не хотела, только ради вас… Фу.

Он отложил синий блокнот, и тут заметил: в верхнем правом ящике появилась еще одна вещь — пара билетов в театр. Мистерия «Каррог и Лиола», новое прочтение. Олли бережно взял билеты. Год назад состоялась премьера, и он страстно хотел на нее попасть. Но тогда театр посетила Минерва, и все места в партере разобрали придворные, а ложи и так были выкуплены на целый сезон. Все, что досталось профессору, — это страничка из «Голоса Короны» с описанием пьесы.