— Нет, нет. Благодарю вас, — поспешно ответил Роско.

Девушка остановилась:

— Это ваша комната, мистер Хейворд.

В эту секунду самолет начал выруливать на взлетную полосу. Хейворд пошатнулся, потеряв равновесие.

— Осторожно! — весело сказала Эврил и поддержала его, долго не снимая руки с его локтя. — Пожалуй, я вас все-таки пристегну до набора высоты. Это будет недолго. Наш капитан взлетает почти «свечкой». Мистер Квотермейн не любит торчать в аэропортах. Ну, поехали! — сказала она, когда самолет набирал скорость на полосе. — Если вы не возражаете, я побуду здесь, пока мы не взлетим…

Она села возле него и пристегнулась сама.

— Ну что вы! — пробормотал совершенно потрясенный Хейворд.

— Хотите взглянуть, как мы будем взлетать? — спросила Эврил.

Не дожидаясь ответа, она включила телевизор.

— Телевизор настроен и на обычные каналы, — сказала она. — Если захотите посмотреть картину — пожалуйста… — Затем она показала ему телетайп. — Здесь вы можете получить не только сведения с биржи, но и связь с телеграфными агентствами «Эй пи», «Юпи» и «Телекс». Для этого нужно только позвонить по телефону, и вам окажут любую услугу.

Хейворд осторожно заметил:

— Все это чуточку выходит за пределы привычного…

— Да, вы правы. Это всегда производит впечатление. Хотя, если разобраться, в этом ничего особенного нет, и люди быстро привыкают. — Она опять взглянула ему прямо в глаза и ослепительно улыбнулась. — У нас здесь есть четыре каюты, и каждую можно легко превратить в спальную. Стоит только нажать вот эти кнопки… Я покажу вам, если хотите…

— Спасибо, спасибо… Потом.

— Как угодно, мистер Хейворд.

Она отстегнула ремни и встала.

— Если вы захотите увидеть мистера Остина, его комната по соседству с вашей. В противоположной стороне — зал, куда вас пригласят обедать. Рядом — буфет и рабочие кабинеты, а впереди — комнаты мистера Квотермейна.

— Спасибо за урок географии, — улыбнулся Хейворд, снял пенсне и вытащил из кармана носовой платок.

— О нет, нет, позвольте мне!

Деликатно, но уверенно Эврил взяла пенсне, протерла шелковым платочком и осторожно надела Хейворду. При этом ее пальцы слегка прикоснулись к его щекам. Хейворд почувствовал, что не должен был позволять ей все это, но промолчал.

— Моя задача во время путешествия, мистер Хейворд, — сказала Эврил, — состоит в том, чтобы угождать вам полностью. Обслуживая вас всем, чего вы захотите.

Ему показалось, что она подчеркнула слово «всем». А может, то был плод его воспаленного воображения?..

— Прошу вас учесть также следующее, — добавила Эврил. — Если я вам понадоблюсь, в любое время, пожалуйста, нажмите цифру «семь» и я приду.

Хейворд ответил хриплым голосом:

— Спасибо, милая девушка. Сомневаюсь, что будет такая необходимость. Спасибо. Извините.

Казалось, Эврил пропустила эти слова мимо ушей.

— По пути на Багамские острова мы ненадолго задержимся в Вашингтоне. К нам присоединится вице-президент.

— Вице-президент «Супранэйшнл»?

В ее глазах мелькнула лукавая смешинка:

— Не совсем. Это будет вице-президент Соединенных Штатов!

•

Минут пятнадцать спустя в гостиной Большой Джордж приставал к Хейворду:

— Объясните, бога ради, что это у вас в бокале? Грудное молоко?

— Лимонад, — ответил Хейворд, подняв стакан и любуясь цветом жидкости. — Мне он очень нравится.

Председатель «Супранэйшнл» пожал огромными плечищами:

— Каждый выбирает себе отраву по вкусу. Ну, а девушки к вам достаточно внимательны?

— С моей стороны никаких жалоб, — сказал со смешком достопочтенный Гарольд Остин.

Подобно остальным, он сидел, удобно развалясь в кресле. У его ног пристроилась блондинка по имени Рета. Стоявшая позади кресла Хейворда Эврил сладко вставила:

— Стараемся изо всех сил…

Хейворд ощутил ее пальцы, быстро пробежавшие по затылку.

— Ну, а как делишки в вашем банке? — спросил Квотермейн. — И все такое… На ногах прочно стоите?

— Нас уже давно не спихнешь, — ответил Хейворд. — Хотя на бирже вся эта история сказалась.

— С каких это пор биржа стала барометром банковского благополучия?

Большой Джордж чуть заметно улыбнулся и, повернувшись к своей личной стюардессе, японке, попросил:

— Мун-Бим, принеси мне, пожалуйста, все материалы по Первому Коммерческому!

— Холосо, миста Кей, — сказала девушка и вышла из зала.

Роско поторопился заполнить паузу:

— Сообщения, которые дошли до вашего слуха, касались пустякового инцидента, раздутого до безобразия. К тому же, вы должны учесть, что он произошел в период междувластия.

— Тем не менее, вы не смогли постоять за себя и за свое дело! — агрессивно продолжал Большой Джордж. — Вас одолели грязные агитаторы. Вы — мягкотелые моллюски…

— Увы, это так. Честно говоря, мне самому наше решение показалось омерзительным. И я активно возражал против него…

— Не давать им спуска! Бейте этих ублюдков в солнечное сплетение! Никогда не уступайте!

Председатель «Сунатко» допил свой мартини и погрузился в воспоминания.

— У меня, помню, тоже было такое дело в Денвере, на сборочном заводе. Ну и помучились мы тогда с этой рабсилой. Без конца требовали повышения зарплаты. А потом их профсоюз пошел на забастовку. Ха-ха! Это была их последняя стачка… Я сказал своим:

— Предупредите этих сукиных сынов, что мы закроем завод. Мне, конечно, никто не поверил. Тогда мы провели кое-какие перестановки… Да. Отправили инструменты и детали на другую фирму. Те взялись выпускать продукцию нашего завода, и в Денвере мы его закрыли! Вот так: закрыли и все тут! Нет завода, нет работы, нет зарплаты. Ну и все! Профсоюзы и благотворительные организации штата плюхнулись на колени, стали молить о пощаде…

Он поглядел на мартини, а затем величественно произнес:

— Что ж, может, и простим. Но — на наших условиях!

— Молодчина, Джордж! — воскликнул Гарольд. — Побольше бы нам таких, как ты. Надо уметь постоять за себя… Справедливости ради, должен сказать, что с ПКА было чуть по-другому. Мы ведь остались во взвешенном состоянии после смерти Россели… Надеемся, к весне Роско твердо возьмет власть в руки!

— Рад это слышать, — заявил Дж. Дж. Квотермейн. — Не люблю иметь дело с людьми, которые плохо сидят в седле. Всегда предпочитал настоящих хозяев — твердых и решительных…

— Смею тебя заверить, Джордж, как мы с Роско решим, так и будет. Дай только время.

«А ловко это Джордж, — подумал Хейворд, — сумел сманеврировать так, что мы с Гарольдом оказались в положении просителей, а не наоборот…»

Вошла Мун-Бим с телетайпной лентой и зачитала курс акций:

— ПКА по солок пять и тли четвелти…

— Ну вот, видите, — радостно вставил Роско Хейворд. — Поднялись на один пункт!

— Все равно хуже, чем до того, как Бен отправился к праотцам, — сказал Большой Джордж и широко улыбнулся. — Впрочем, когда все узнают, что вы финансируете «Супранэйшнл», ваши акции подскочат до потолка…

«Итак, — подумал Хейворд. — Большой Джордж дал понять, что он будет иметь дело с Первым Коммерческим. Ну, а что касается деталей, то их они оговорят в ближайшие два дня»… Он почувствовал огромный прилив бодрости.

Самолет пошел на посадку.

— Вашингтон за бортом! — с энтузиазмом объявила Эврил и принялась споро пристегивать ремни всей компании…

Стоянка в Вашингтоне оказалась совсем короткой. Учитывая важность персоны, садившейся в самолет, они получили «оʼкей» на внеочередной взлет, и не прошло двадцати минут, как они на крейсерской скорости устремились к Багамам. Вице-президент устроился в своем отсеке. К нему была приставлена брюнетка Криста. Агентов секретной службы, сопровождавших вице-президента, разместили поближе к хвосту. Вскоре всех пригласили обедать…

•

Теплые солнечные лучи падали с неомраченного неба на бархатную зелень Багамского гольфклуба. И поле, и клуб были, возможно, самыми роскошными в мире.

— Мне кажется, — пошутил вице-президент Соединенных Штатов, оглянувшись вокруг, — что еще ни один грешный политик не был в более тесном соседстве с раем…

Они играли партию двое на двое. Большой Джордж с Роско Хейвордом против Гарольда Остина и вице-президента.

— Знаешь, Гарольд, — сказал вице-президент Байрон Стоунбридж, — тебе, старина, нужно вернуться в конгресс и отвоевать мое место. Как только ты займешь его, тебе совершенно ничего не останется делать, как играть в гольф. Вот тогда бы ты стал чемпионом… Знаешь, это уже исторический факт, что почти каждый вице-президент за последние пятьдесят лет уходил из Белого Дома великолепным игроком, не то что при вступлении в должность…

И словно для того, чтобы проиллюстрировать свои слова, Стоунбридж великолепным ударом отправил мяч к лунке. Вице-президент был стройный, поджарый, мускулистый. Все в нем напоминало о его происхождении из фермерской семьи, которая жизнь свою провела в работе под щедрым солнцем, на свежем воздухе…

— Неплохой ударчик! — признал Большой Джордж. — Вашингтон себя не слишком обременяет делами, а, Бай?

— О, грех мне жаловаться! Вчера я провел инвентаризацию канцелярских скрепок. В ближайшее время буду страшно загружен подточкой карандашей…

Компаньоны понимающе усмехнулись. Ни для кого не было секретом, что Стоунбридж, бывший губернатор штата и лидер меньшинства в сенате, глубоко переживал роль, которую был вынужден играть сейчас. В своей предвыборной кампании нынешний президент заявил, что его ближайший сподвижник будет выполнять работу, полную высокого смысла, и принимать активнейшее участие в делах правительства. Как обычно, эти громкие слова повисли в воздухе сразу же после тронной речи…

— Скажите, Бай, — обратился к нему Роско Хейворд, — если бы вы имели полную свободу действий, что бы вы предприняли в первую очередь?

Еще вчера Хейворд называл Стоунбриджа официально: «господин вице-президент». Но уже к вечеру вице-президент сказал, что ему ужасно надоели всякие формальности и что он откликается на имя Бай. Хейворд, отлично знавший цену такой непринужденности в отношениях с высокопоставленными людьми, был счастлив.

— Если бы у меня был выбор, — сказал Стоунбридж, — я бы сосредоточился на экономике. Точнее, восстановил бы разумный подход к финансовой политике. Мне кажется, давно пора навести порядок в государственной бухгалтерии…

Услышав это, Квотермейн проворчал:

— Не ты один собирался это сделать, Бай. Но никому это пока не удалось. Да и ты малость опоздал…

— Лучше поздно, чем никогда! — вставил Хейворд…

Он играл в гольф старательно, но и не лучшим образом, хотя стыдиться своей игры оснований не было. Большой Джордж в начале игры сказал Хейворду:

— Послушай-ка, бухгалтер, ты играй да очки считай, а то эти политиканы и рекламные боссы не очень-то щепетильны в подсчетах…

— Мое положение обязывает меня выигрывать, — парировал вице-президент. — Причем любыми путями!

— Валяйте, — сказал Хейворд, — но учтите, что по части счета здесь у меня своя ЭВМ…

Он постучал себя пальцем по лбу.

Когда они отошли в сторонку, Большой Джордж осведомился, заговорщически понизив голос:

— Как прошла ночь? Все в порядке?

— Абсолютно все! Большое спасибо. Я получил огромное удовольствие от путешествия и спал, как убитый.

Роско солгал, он и глаз не сомкнул за ночь. Дело было в том, что накануне, во дворце Квотермейна, стало окончательно ясно: очаровательная, стройная, рыжеволосая Эврил была готова отдать Хейворду всё, стоило ему пальцем пошевелить! Это было видно и по ее поведению днем и особенно вечером. Точно так же Мун-Бим была наложницей Квотермейна, а роскошная Криста — Байрона Стоунбриджа. Не говоря уже о блондинке Рете, предназначенной для Гарольда Остина…

После ужина вице-президент и Криста решили остаться дома, а остальные отправились на «роллс-ройсе» Квотермейна в ближайшее казино. Вернувшись, Эврил проводила Роско до его комнаты. Они остановились на пороге.

— Возле вашей постели, — сказала Эврил, — есть селектор. Если вдруг что-нибудь, — она выделила слово «что-нибудь» — вам понадобится, нажмите кнопку с цифрой «7», и я приду.

— Спасибо, дитя мое! — ответил Хейворд. — Вряд ли мне что-нибудь понадобится.

…Большой Джордж продолжал:

— Послушай, старина, если что-нибудь не так, может, послать к тебе Мун-Бим?

Хейворд покраснел как рак и стоически ответил:

— Джордж, я и так наслаждаюсь твоим обществом и твоей дружбой. Но я должен прямо тебе сказать, что кое в каких вопросах наши вкусы расходятся.

Джордж помрачнел: