— Увы. Ее имя — Марго Бреккен.

— Да, да, я, кажется, уже кое-что о ней слышал. И не могу сказать, что это доставило мне удовольствие.

Хейворд улыбнулся. Все шло, как по маслу!

К сожалению, последующие разговоры доставили ему значительно меньше удовольствия. После долгих поисков он наконец дозвонился до Леонарда Кингсвуда, председателя стальной корпорации «Нортем». Леонарда с трудом отыскали где-то за городом, на одном из его предприятий.

Кингсвуд начал свою карьеру на сталеплавильном заводе с самых низов. Он был груб, прям, и поэтому без всяких реверансов сказал:

— Послушайте, Роско, не темните! Что из того, что Бен не известил директоров первыми? Он всегда так поступал. И мне это симпатично, потому что я так же делаю. Сначала нужно поставить в известность близких, и только потом уже всяких там…

Роско вытер испарину со лба… Что же касается возможности падения акций Первого Коммерческого банка, то на это Кингсвуд заявил следующее:

— Ну и что? Конечно, ПКА нырнет на пункт или два ниже на этом дурацком светящемся табло, когда новость выплывет за пределы нашего аквариума. И это произойдет, в основном, потому, что владельцы акций, как правило, кисейные барышни. Они не в состоянии провести границу между паникой и реальными фактами. В ближайшее же время стоимость акций восстановится, так как банк в основе своей здоров. И все мы, находящиеся у кормила, хорошо это знаем.

Роско промычал в трубку нечто невразумительное. Кингсвуд продолжал:

— Послушайте, Роско, все это маневрирование, которым вы сейчас так озабочены, белыми нитками шито. И я хотел бы сразу же расставить все точки над «i». Полагаю, что это сэкономит время и вам и мне… Вы — великолепный бухгалтер, один из лучших специалистов в этой области. Это — факт. Я не знаю лучших. И в любой миг, когда вам захочется уйти с занимаемого ныне поста в наш «Нортем» — милости прошу! Добро пожаловать. Вы получите значительно больше дивидендов и жалованья. Я произведу перестановку кадров и поставлю вас во главе наших финансовых дел. Учтите: это — серьезное предложение, а не посулы.

Леонард пренебрежительно прервал бормотание Хейворда и продолжал:

— Но при всех ваших достоинствах, Роско, я хочу сказать вам следующее. Вы — не руководитель. По крайней мере, я не вижу вас масштабным руководителем. И именно так намерен заявить, когда соберется Совет, чтобы назначить преемника Россели. И еще об одном я хочу сказать вам сразу же: мой выбор падет на Вандервоорта. Не обижайтесь на мою прямоту. Мне все-таки кажется, что вы заслуживаете того, чтобы знать о моей точке зрения заранее…

Хейворд нашел силы ответить спокойно:

— Я вам очень благодарен, Леонард.

— Вот и хорошо. И если, я повторяю, вы когда-нибудь всерьез подумаете о моем предложении, позвоните мне в любое время дня и ночи…

Роско Хейворд, конечно же, не намеревался работать на «Нортем». И несмотря на то, что деньги играли в его жизни очень большую роль, гордость никогда бы не позволила принять это предложение после такого приговора Леонарда Кингсвуда. Кроме того, он все еще был уверен в том, что получит ключевую позицию в ПКА.

Опять зазвенел телефон. Когда Роско снял трубку, Дора Каллагэн доложила, что на проводе еще один директор, Флойд Лобер.

— Флойд, — начал Хейворд, причем голос его звучал глухо и серьезно. — Я глубоко огорчен тем, что именно я первым должен сообщить вам эту грустную и трагическую новость…

•

В среду работа в Центральном отделении банка началась как обычно.

В тот день старшим дежурным была Эдвина Дорси, и дежурство это должно продлиться целую неделю. Она появилась у банка ровно в 8.30, за полчаса до того, как массивные бронзовые двери открылись перед первым посетителем.

У едва заметной двери в торце здания она открыла свою сумочку, чтобы достать ключ. Порывшись, Эдвина нашла его среди беспорядка, который всегда царил в сумке. Здесь были губная помада, кошелек, кредитные карточки, прессованная пудра, расческа, список того, что нужно было купить вечером, и множество других нужных вещей. Сумка Эдвины находилась в вопиющем несоответствии с четким и организованным умом ее хозяйки.

Прежде чем вставить ключ в замок, Эдвина проверила, на месте ли сигнал «засады нет». Сигнал находился именно там, где ему и полагалось быть. Несведущий человек вряд ли разглядел бы маленькую желтую карточку в небольшом окошке. Карточку поместил туда буквально за несколько минут до ее прихода привратник. Он приходил в Центральное отделение банка рано утром, и его миссия заключалась как раз в том, чтобы, придя раньше дежурного по банку, вставить карточку в окошко. Если все было в порядке, он ставил сигнал в условленном месте. Таким образом, если бы налетчики попали в банк, скажем, поздно ночью и сидели бы в засаде, ожидая первого сотрудника, чтобы захватить его в качестве заложника (а первым пришедшим был привратник), то никакого сигнала не было бы. И сотрудники, не обнаружив желтой таблички, мгновенно вызвали бы полицию.

В связи с участившимися случаями налетов и ограблений в большинстве банков за последнее время использовался сигнал «засады нет». Разумеется, вид его и способы маскировки постоянно варьировались.

Войдя в помещение, Эдвина сразу же подошла к панели на шарнирах и отодвинула ее. Под панелью находилась кнопка, которую Дорси нажала в соответствии с кодом: два длинных, три коротких и один длинный звонок. В оперативном отделе безопасности банка, располагавшемся в Главной башне, сразу же становилось известно, что дежурный администратор беспрепятственно вошел в банк. То же самое предварительно проделал и привратник, который передал свои позывные с помощью этого же звонка.

В комнате оперативников подобные сигналы принимались от всех отделений Первого Коммерческого банка, и старший по мере их поступления соответствующим образом переключал на пульте системы безопасности кнопки с надписями «Тревога» или «Внимание».

Если бы Эдвина либо другой администратор или привратник не сообщили о своем прибытии обусловленным и правильным способом, охрана немедленно вызвала бы полицию, и уже через несколько минут отделение банка было бы оцеплено.

Банки быстро установили для себя, что отсутствие сигналов в тех случаях, когда налицо неприятности, это лучший способ предупреждения охраны.

Таким образом, банковский сотрудник, взятый в качестве заложника, передавал сигнал охране, так сказать, не передавая его…

•

К этому времени сотрудники и администраторы банка уже стали появляться в его коридорах; у входа их пропуска проверял привратник, одетый в банковскую униформу.

К Эдвине подошел седовласый мистер Тотенхоу, старший служащий ПКА.

Вместе они направились в основное здание банка, затем спустились по широкой, устланной ковром лестнице к главному хранилищу, расположенному в подвале. В полномочия и обязанности дежурного администратора входило наблюдение и участие в ежедневной процедуре: утром отпирался основной банковский сейф или, как его называли, «склеп».

В ожидании, покуда сработает часовой механизм сейфа, Тотенхоу мрачно спросил:

— Скажите, слух о приближающейся смерти Россели — это не выдумка?

— К сожалению, нет, — вздохнула Эдвина и коротко передала мистеру Тотенхоу содержание вчерашнего разговора с Беном.

Часы показывали 8.40. Через несколько секунд раздался глухой щелчок в двери, сделанной из молибденовой стали. Щелчок означал, что часовой механизм, поставленный на ночь, сработал нормально и отключился. Теперь можно было набрать заданную комбинацию цифр, чтобы открыть «склеп». До щелчка делать это никому бы не рекомендовалось…

Нажав еще одну кнопку, Эдвина дала знать охране, что сейф вот-вот откроется, и отмыкание его происходит не по чьему-либо принуждению.

Затем Эдвина и Тотенхоу набрали каждый известную только ему одному комбинацию — дверь могла быть открыта лишь в том случае, если при этой процедуре присутствовали двое.

К ним приблизился старший кассир сейфа, который в течение дня отвечал за поступления и выдачу денег из главного хранилища. Только наличными здесь в течение последующих шести часов обращался миллион долларов банкнотами и звонкой монетой. Что касается чеков, то операции за это же время исчислялись примерно в двадцать миллионов.

Эдвина отошла в сторону, чтобы мужчины вместе смогли открыть огромную дверь «склепа», которая оставалась открытой до окончания банковских операций.

Затем все трое поднялись по лестнице и вернулись в центральное помещение отделения банка. Сюда к этому времени подвезли большие рогожные крафт-пакеты, в которых была наличность. Мешки привозились в специальных бронированных машинах в сопровождении двух вооруженных охранников-инкассаторов. Деньги доставлялись сюда, как правило, рано утром, поскольку брали их в Федеральном резервном банке и отсюда уже рассылали по всем отделениям ПКА. Банки старались обычно не держать лишних денег, поскольку пользы от них не было никакой, а угроза ограбления была постоянной.

Вероятно, основное искусство управляющего отделением банка и состояло в том, чтобы не оказаться в нужный момент без денег и вместе с тем не хранить лишних сумм. Операции Центрального отделения Первого Коммерческого колебались, в основном, в пределах миллиона наличными.

Деньги продолжали поступать. Вот привезли еще четверть миллиона долларов. Тотенхоу ворчливо промямлил, глядя на мешки:

— Надеюсь, что сегодня нам привезли купюры почище, не то что обычно…

— Я говорил, мистер Тотенхоу, о ваших претензиях, — сказал один из охранников-инкассаторов. — Они знают, что вы звонили и жаловались. Все капризничают! Лично я бы взял какие угодно, хоть чистые, хоть грязные…

— К сожалению, — холодно возразил Тотенхоу, — некоторые наши клиенты не разделяют вашей точки зрения.

Новые купюры поступали из Федерального резервного банка, на них был повышенный спрос. Подавляющее большинство клиентов отказывалось от грязных купюр и требовало, чтобы им выдавали чистые, новые. К счастью, были и клиенты, которым было все равно. Кассирам давалась инструкция: избавляться от замусоленных бумажек когда только возможно, чтобы сберечь новенькие, хрустящие банкноты для наиболее привередливых.

— Я слышал, последнее время в ходу уйма новеньких, чистеньких, великолепно сработанных домашним способом банкнот… Может, мы вам подкинем пару мешков для наиболее капризных? — пошутил второй охранник и подмигнул коллеге.

— И без вас обойдемся, — сухо отозвалась Эдвина.

Только на прошлой неделе банк обнаружил около тысячи фальшивых долларов, возникших неизвестно как. Скорее всего, они поступили от различных вкладчиков. Некоторые из них были сами обмануты и пытались сплавить фальшивки банку; другие даже понятия не имели о том, что деньги, которые они вносили, были поддельными. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: качество подделки отличалось удивительно высоким уровнем. Агенты ФБР, обсуждавшие эту проблему с Эдвиной, были искренне озабочены.

— Честно говоря, искусство подделки никогда не было таким тонким раньше, — признал один из них. — И потом, в таком количестве! Ого-го!.. Даже по самым заниженным данным в обращении находится знаете сколько? Около тридцати миллионов долларов фальшивыми банкнотами! И сделаны они только за прошлый год. А сколько еще не удалось найти…

Англия и Канада были основными поставщиками фальшивых ассигнаций. По словам агентов, огромное количество липовых американских долларов циркулировало и в Европе. А уж там-то их тем более сложно обнаружить.

— Предупредите друзей, которые едут в Европу, — добавил агент, — чтобы они там не брали доллары. Ни под каким видом! Головой можно ручаться, что всучат фальшивку…

•

Попрощавшись с охранниками, Эдвина отправилась к своему столу. В операционном зале отделения банка суета и активность нарастали. Стол Эдвины стоял на видном месте, как и у других старших администраторов. Но он был самый большой и самый представительный. Внушительность ему придавали два флага, справа — звездно-полосатый — флаг штата. Подчас, сидя за этим столом, осененная флагами, она чувствовала себя словно перед телекамерой.

Эдвина взяла пачку заявлений. В них содержались просьбы о предоставлении кредита на сумму свыше той, что была в компетенции других сотрудников этого отделения.

Ее собственное право визировать ссуды лимитировалось миллионом долларов, при условии, если два других администратора этого отделения уже поставили свою подпись. Обычно подписи эти ставились. Суммы, превосходящие миллион, находились в ведении специальной комиссии по кредитам, которая заседала в Главной башне.

В Первом Коммерческом Американском, как и во многих других банках, авторитет сотрудника определялся суммой, которую он имел право выдать в виде займа. Она также определяла его ступень на банковской иерархической лестнице. На банковском жаргоне эта ступень называлась «высотой инициалов», поскольку администратор, визируя разрешение на займ, ставил на заявления свои инициалы.

Эдвину всегда забавляли атрибуты власти, зависевшие от двух заглавных букв. Так, в комиссии, которая занималась кредитами, помощник инспектора, имевший право подписывать заявления на сумму, не превосходящую пятидесяти тысяч долларов, работал за невзрачным письменным столом, стоящим в большом открытом зале. Сам инспектор, чья закорючка позволяла выдать заем до двухсотпятидесяти тысяч, сидел в том же зале, но отгороженный стеклянными панелями за столом побольше.

В поистине великолепном кабинете с одним окном восседал заместитель старшего администратора по ссудам. Он открывал кредиты до миллиона долларов. Ему был положен очень вместительный и солидный стол. На стене кабинета висела картина, написанная маслом; на всех канцелярских принадлежностях отпечатана его фамилия. Ему приносят бесплатный экземпляр «Уоллстрит-джорнэл», а кроме того, он может пользоваться бесплатной чисткой обуви каждое утро. Ему полагается секретарь, который, правда, обслуживает также второго зама.

И, наконец, старший администратор по ссудам в ранге вице-президента. Миллион долларов. Роскошный угловой офис с двумя окнами, с двумя дверями и двумя картинами, писанными маслом. Личный секретарь. Имя на канцпринадлежностях не просто отпечатано, а выгравировано. Разумеется, он тоже имеет право бесплатно почистить ботинки, а плюс ко всему, ему приносят и газеты, и журналы. Он может отправиться по делу в служебной машине и имеет доступ в отдельную столовую для банковских бонз.

Эдвина могла пользоваться всеми этими благами, хотя, впрочем, никогда не прибегала к услугам чистильщика.

В то утро она изучила два заявления на получение ссуд. Одно одобрила, а на другом записала несколько вопросов для дальнейшего уточнения. Что же касается третьей просьбы, то над ней она задумалась.

Заявление это поразило Эдвину, даже потрясло своей необычной мрачностью. Тем более что мрачность эта живо перекликалась со вчерашними событиями. Она еще раз внимательно перечитала заявление.

Младший администратор по займам, подготовивший заявление для Эдвины, сразу же откликнулся на ее вызов по селектору:

— Каслмэн вас слушает, миссис Дорси.

— Клиф, зайдите, пожалуйста, ко мне.

— Сейчас, — сказал Каслмэн.

Он сидел совсем неподалеку и поглядел в ее сторону.

— Готов пари держать, — сказал он, войдя за стеклянную перегородку к Эдвине, — что знаю, зачем я вам понадобился. Даже не сомневаюсь! Со странными штучками нам порой приходится иметь дело…

Клиф Каслмэн был невысокого роста, весьма обязательный, аккуратный человек, с круглым розовощеким лицом и мягкой улыбкой. Приходившие за ссудами посетители любили его. Он умел терпеливо слушать и был очень благожелателен. Вместе с тем Клиф считался докой по своей части и обладал здравым и трезвым суждением.

— Мне сначала показалось, — проговорила Эдвина, — что это заявление просто шутка. Я бы даже сказала, очень дурного пошиба.

— А я бы сказал — дьявольщина, миссис Дорси. И тем не менее, уверяю вас, что это не розыгрыш… — Каслмэн взял папку с бумагами. — Я детально изучил дело и был уверен, что вы захотите знать все в мельчайших подробностях. Судя по всему, вы уже прочли заявление и мои рекомендации.

— Вы что же, всерьез предлагаете дать деньги для этой цели?

— Да. Это так же неизбежно, как смерть. — Каслмэн замялся. — Простите, я вовсе не поклонник черного юмора. Но мне кажется, что и вы согласитесь со мной.

Каслмэн и вправду собрал всю информацию по делу. Сорокатрехлетний фармацевт по фамилии Госбурн просил предоставить ему ссуду на сумму в двадцать пять тысяч долларов. Он был женат уже семнадцать лет. У семьи Госбурна имелся загородный дом. Правда, под этот дом была взята небольшая ссуда по закладной. Состоял клиентом в ПКА восемь лет, никаких трений с банком никогда не возникало. Взятую однажды довольно большую ссуду полностью возвратил. Рекомендательные письма с места работы Госбурна были радужные, а материальное положение вполне благополучно.

Госбурн просил о предоставлении новой ссуды для приобретения большой капсулы из нержавеющей стали. В нее будет помещено тело дочери Госбурна, Андреи. Она скончалась шесть дней тому назад, в возрасте пятнадцати лет, от дистрофии почек. Сейчас тело Андреи находилось в рефрижераторе морга. Кровь была откачана сразу же после смерти, и в тело был введен кровоподобный антифризный раствор, диметилсульфааксид.

Стальная капсула сконструирована таким образом, что она может сохранять жидкий азот. Тело будет завернуто в алюминиевую фольгу и погружено в раствор.

Капсула в форме огромной бутылки, иначе известная под названием «криокрипт», могла быть приобретена в Лос-Анджелесе, после чего будет доставлена сюда на самолете. Все это Госбурн сможет осуществить, если банк предоставит ссуду. Треть займа пойдет на предварительную оплату ренты за хранение капсулы и смену жидкого азота каждые четыре месяца.

Каслмэн спросил Эдвину:

— Вы слышали об обществе «Крионика»?

— Весьма смутно. По-моему, это что-то псевдонаучное. И название какое-то странное…

— Да, пожалуй. И насчет «псевдо» — тоже верно. Но, так или иначе, у общества немало последователей. Они убедили Госбурна и его жену в том, что когда медицинская наука шагнет далеко вперед, скажем, через пятьдесят или сто лет, их дочь может быть возвращена к жизни и излечена. Кстати говоря, у этих самых криоников и лозунг свой есть: «Замораживаем, ждем, оживляем».

— По-моему, все это кошмарно! — Эдвина поежилась.

— Вполне согласен. Но взгляните на это и с их точки зрения. Ведь они в это верят! Госбурны — взрослые и достаточно грамотные люди. Более того, они глубоко религиозны. И с какой стати, собственно, мы, работники банка, можем их в чем-то осуждать? Как бы там ни было, только один вопрос имеет для нас с вами практическое значение. В состоянии ли Госбурн вернуть заем? Я очень внимательно изучил все данные и, считаю, что он обязательно возвратит все до цента. Этот парень, может быть, и псих, но такой псих, что аккуратно платит по счетам…

С большой неохотой Эдвина еще раз просмотрела баланс семейного бюджета Госбурна.

— Мне все-таки кажется, им придется очень трудно…

— Госбурн это знает, но уверяет, что справится. Он берет еще какую-то работу на дом. И его жена намерена пойти работать…

— У них четверо детей младше Андреи, — проговорила Эдвина.

— Угу.

— Он что же, не отдает себе отчета в том, что этим детям, живым детям, понадобятся деньги на образование и другие нужды? Что двадцать пять тысяч долларов могут быть использованы с большей пользой для живых?

— Я ему это говорил, — заметил Каслмэн. — Два раза мы с ним беседовали по часу. Но он считает, что после того, как вся семья обговорила эту проблему, вопрос для них решен бесповоротно. Они убеждены, что жертвы, которые они принесут, вполне стоят того, чтобы вернуть Андрею к жизни. Дети заверили, что когда они станут постарше, они возьмут на себя ответственность за тело их сестры.

— О, господи! — Эдвина опять вспомнила о вчерашнем…

Смерть Бена Россели будет выглядеть все-таки более пристойно. А вот такие штуки превращают человеческую смерть в фарс. Эдвина видела в этом издевательство над извечным потоком жизни и смерти.

— Миссис Дорси, — прервал ее мысли администратор Каслмэн. — У меня уже два дня лежит это заявление, и мое первое ощущение наверное было таким же, как ваше. В этом деле есть нечто отталкивающее, патологическое! Но я очень трезво обдумал все и пришел к твердому заключению: риск приемлем.

Конечно, Эдвина понимала, что Клиф Каслмэн прав, ведь в оправданном риске и заключалась суть всей банковской деятельности. Каслмэн был также прав и в том, что мотивы сентиментального свойства не должны влиять на нее.

— Ну, что же, — сказала Эдвина, — несмотря на отталкивающий характер этой затеи, я поддерживаю вас.

Она черкнула свои инициалы на заявлении, и Каслмэн вернулся к своему столу… Таким образом, если не принимать в расчет историю с семейством Госбурнов, можно было считать, что этот день в банке начался вполне обычно.

•