Помоги проекту - поделись книгой:
И так из этого ожидания, с иной стороны мира, навстречу человечеству направилось нечто совершенно другого толка, и было это нечто большим и темным, как и деревья с застывшими меж ними бугристыми головами послушников, и закрывало оно собой половину ситцевого неба, а когда приблизилось вплотную, то Федя увидал слабеющими глазами уродливую морду и не было на ней никаких человечьих деталей, окромя глаз, и лицо все напоминало засаленную белую скатерть без узора. А те глаза, что все же были… Те глаза глядели насмешливо, как глядят фары автомобиля на сбитого щенка, а в отражении белесых зрачков танцевали рукастые тени. Худощавые пальцы и острые локти чернели лесом и вздымались к небу пугающе высоко, как сосны.
Все кругом радовалось и даже руки. И понял Федор, что существо заполонившее мир также радуется тому, что видит кругом. Радуется, смеется, хохочет, наблюдая за тем, как вдали от чужих глаз кто-то восславляет неизвестное имя небесного ирода, как кто-то поет вчерашние песни, а кто-то надсадно воет, вливая в нутро жгучий спирт, как в тесных головах нарождается новый Бог, как в сельских туалетах блудницы топят своих нерожденных детей, как мужи портят невинных женщин, а потом без тени злобы со сладострастным восхищением удушают их в собственных постелях, как немощные старики ходят под себя от неописуемого счаст…
И тогда мир поразил грязный смех. Он растекся по миру так, как растекается моча бездомного по подворотне, заполонил все щербинки и выемки, втек в каждый разинутый рот, окропил чьи-то слова и ушел вглубь людского живота, где бомбой смертника засел насовсем и стал взрываться, взрываться, клокотать, вырываться из теплого нутра наружу и оглушать округу хлопками. И от этих всполохов земля покрылась мхом и язвами, а мир погряз в пелене невозврата.
Предсмертный взгляд Хвостов бросил уже в глаза новой истине и увидел там самого себя, а также тысячи рук, что тянулись к его брошенному исхудалому телу. Блаженные руки секли, сминали, формировали фигуру Федора, как глиняный горшок, и наконец явили миру самого его, и поразился человек, что получил он в награду от тайги желтые несчастные глаза, в коих колосилось безумие, да кривой рот, который истязала улыбка.
И так сильно журналист захотел вырваться из плена новой истины, что стал по привычке молотить ногами, но те проваливались в вязкую пустоту и, не поняв сей странности, человек оглянулся кругом и увидал, что уже давно оторвался от земли и падает теперь в затуманенный зрачок исполинского лица, где прежде отражался он сам, а теперь отражалась деревенька Волчья Падь, Он падал на плесневелое тело тайги, где в паутинке тумана совокуплялись божественные тайны, где было душно и одновременно невыразимо свободно, как в пропасти, где пахло похотью и раем. Он падал в самую зыбь таинственной деревни и падал во всю Россию. Он стонал, и его стон мешался со стонами многих. Он плакал и плакал вместе со всеми. Несчастье…
Тут как-то невзначай отделилась от приютившейся на обочине сосенки чья-то обрюзглая тень и вывалилась на дорогу, где обнаружила усопшего навеки человека. Она взяла бездыханного за ноги и поволокла по проселку к деревне. Та тень принадлежала Мопсу, но мертвому Федору Хвостову было уже, конечно, все равно. И вот бывший журналист тянулся спиной по пыли и камням и не осталось на его лице более и тени прежнего страха и стал он вдруг так походить на местных, а цвет его лица сделался столь бледным, что полностью слился со смеющейся лазурной тайгой кругом. Человек умер, и сразу стало невыразимо тихо и спокойно, а кому-то даже смешно.
Поделиться книгой: