Помоги проекту - поделись книгой:
– По-моему, я не видел Веру с вашего прошлого приезда, – ответил Салли; во всем, что касалось Веры, он старался сохранять нейтралитет. – Когда это было? – спросил он, не сразу сообразив, что вопрос с подвохом. Семья сына зачастую навещала Веру и Ральфа, не повидавшись с Салли.
– Как можно жить в городке размером с Бат и не натыкаться постоянно друг на друга? – удивилась Шарлотта.
– Видишь ли, куколка, мы с Верой вращаемся в разных кругах, – пояснил Салли. – Точнее, Вера вообще не вращается. Она всегда движется к цели по прямой.
– Еще бы, – раздраженно согласилась Шарлотта.
– Ну кто-то же должен, – заметил Питер.
Салли взглянул в зеркало заднего вида, но Питер смотрел на дорогу. В боковое окно Салли заметил, что они миновали кладбище, где лежал Большой Джим Салливан, и едва удержался, чтобы не показать отцу средний палец, но пришлось бы потом объяснять этот жест внукам. Быть может, подумал Салли, когда Питер увидел меня на обочине, ему тоже захотелось опустить стекло, погудеть и показать мне средний палец. К слову, о карме.
– Я дала бы вам подержать внука, – сказала Шарлотта, – но он как раз какает. – Энди таращился на него поверх маминого плеча, устремив сосредоточенный взгляд в пустоту меж кончиком своего носа и дедом. Взгляд, полный ректальной целеустремленности.
– Спасибо, – ответил Салли. – Мне бы не хотелось пачкать свой парадный костюм.
Уилл от удивления перестал ковыряться в носу и оглядел Салли с головы до ног, гадая, правда ли это парадный костюм. В круглых глазах мальчика читались страх и сочувствие.
– Привет, Мордехай, – сказал Салли Шлёпе; тот таращился на него не отрываясь, хотя, в отличие от старшего брата, явно догадывался, что это отнюдь не парадный костюм.
– Я не Мордехай! – сердито ответил мальчик. – Я Шлёпа!
– Почему тебя зовут Шлёпой? – спросил Салли, подмигнув через его голову Уиллу.
Шлёпа просиял и, не успел Салли опомниться, схватил большую книжку в твердом переплете и саданул Салли по колену, вызвав взрыв чистосердечных ругательств, каковые Салли отнюдь не собирался произносить в присутствии семьи своего сына. Уилл, отважно сдержавший слезы, когда Шлёпа ударил его самого, сейчас не выдержал и расплакался от неподдельного ужаса и жалости.
Отдышавшись, Салли велел Питеру остановиться, и тот неохотно свернул на парковку супермаркета. Салли вылез из “гремлина” и направился к заброшенной фотобудке, стоявшей в нескольких сотнях ярдов от магазина. Почему-то чем быстрее он ковылял, тем меньше болело колено. Ярдов через пятьдесят его нагнал Питер.
– Господи, пап. – На лице его было написано раздражение, но никак не испуг, и Салли с удивлением осознал, что ему было бы приятно, если бы сын хоть немного испугался за него. – Что натворил этот проказник?
Салли замедлил шаг, боль и тошнота чуть утихли. Он глубоко вздохнул и произнес:
– Ух.
– Да ладно тебе, он же еще ребенок, – сказал Питер, явно имея в виду силу Шлёпы – точнее, его неспособность причинить серьезную боль. Питер не понимал, почему его отец, всегда такой крепкий мужик, так себя ведет.
Салли задрал штанину – так проще объяснить. Увидев отцово колено, Питер с ужасом округлил глаза, как Уилл.
– Это тебя Шлёпа так? – недоверчиво уточнил он. – Детской книжкой?
– Дурак, что ли, – ответил Салли, довольный реакцией сына. – Я упал с лестницы. Год назад.
– Господи… – с огромным облегчением повторил Питер. – Тебе надо к врачу.
Салли фыркнул;
– Я был уже у двадцати.
Он опустил штанину, но Питер по-прежнему таращился на его колено, точно даже сквозь ткань видел жуткий лиловый отек. Они повернули к “гремлину”.
– И что они сказали?
– Двадцать разных вещей, – ответил Салли, хотя это было не совсем так. – Хотели сделать мне новое колено, еще тогда, когда это случилось. Конечно, надо было соглашаться.
Тогда он считал иначе. Боль после перелома была сильной, но все же терпимой, и Салли решил, что со временем она пройдет, как всякая боль. Согласись он на операцию, не работал бы еще дольше, а такого он позволить себе не мог (и это была почти правда). На самом же деле он отказался от операции потому, что сама мысль о новом колене казалась ему идиотской. По правде говоря, когда ему это предложили, Салли даже рассмеялся – решил, что доктор шутит. В детстве ему никогда ничего не давали взамен. “Если не умеешь ценить то, что у тебя есть, не беги ко мне, не плачься и новое не проси”, – твердил отец. В доме отца тот, кому случалось пролить за ужином молоко, оставался без молока. Если мяч залетел на крышу – тем хуже для тебя. Не надо было его туда бросать. Если снял с руки часы и где-то забыл, а теперь хочешь узнать, сколько времени, прогуляйся до центра и посмотри на часы на фасаде Первого национального банка. Их туда повесили специально для тех дураков, повторял отец, которые теряют свои часы.
В детстве Салли ненавидел нетерпимость отца к ошибкам – главным образом потому, что эта нетерпимость относилась к чужим ошибкам. Однако он все же привык к подобному отношению и, будучи уже взрослым, предпочитал обходиться без того, что сломал, – невелика плата за то, чтобы поступать по-своему.
– Так почему бы тебе сейчас не согласиться на операцию? – спросил Питер.
– Слушай, – сказал Салли, – не беспокойся за меня.
Он всего лишь хотел сообщить Питеру о травме, а вдаваться в подробности или пускаться в объяснения не желал. За год после падения в колене развился артрит, по этой причине оно и болело сильнее, если верить врачам страховой. Они утверждали, что Салли оказался в такой заднице именно потому, что не согласился на операцию, когда ему предлагали. По крайней мере, так излагал их позицию Уэрф.
– Это отек, – сообщил Салли. – Надо опять сходить откачать жидкость. Вот только это дорого, чертовски больно и толком не помогает.
Они медленно вернулись к машине. Салли заметил, что Энди опять в детском кресле. Уилл уже не плакал и боязливо поглядывал на деда в боковое окно. Шлёпа рассматривал книжку с новообретенным, как показалось Салли, уважением к печатному слову. Шарлотта массировала виски, глядя прямо перед собой; из машины она не вышла.
– Я чем-то обидел твою жену? – догадался спросить Салли.
Ему часто случалось обижать женщин, хотя он не собирался этого делать и даже не понимал, как умудрился. Может, Шарлотта боялась, что он испачкает им машину. А может, он еще раньше чем-то провинился перед ней. Может, именно Питер настоял на том, чтобы его подвезти, а Шарлотта как раз не хотела.
Но Питер покачал головой:
– Ты тут ни при чем, это все я.
Салли ждал, что сын объяснится, но Питер молчал, и Салли откликнулся:
– Сочувствую.
– Пожалуй, она имеет на это полное право.
Салли разглядывал сына, а тот, в свою очередь, разглядывал жену и сыновей, точно они были чужие. Питер сказал это как бы между прочим, но Салли вдруг показалось, что это своего рода признание. Если так, то сын впервые в жизни признался ему в чем-то, и не успел Салли сообразить, приятно ли ему такое доверие, как Питер сопроводил первое признание вторым:
– Наверное, мама тебе не говорила, что меня не приняли в штат.
Вот и ответ на вопрос, приятно ли ему такое доверие. Салли понял, что и дальше с удовольствием ничего не знал бы.
– Нет, – ответил он. – Я же тебе сказал. Я действительно давно не видел твою маму, даже мельком.
– Это было еще прошлой весной, – пояснил Питер. – Обычно дают год на поиски новой работы.
Салли кивнул.
– Ну и как?
– Да пока никак, – ответил Питер.
– Мне жаль, что так получилось, – сказал Салли, это была правда, пусть и слабое утешение.
Питер по-прежнему не смотрел на него, по-прежнему разглядывал жену и детей, теснившихся в обшарпанном “гремлине”.
– Иногда мне кажется, ты тогда правильно сделал. Сбежал.
В голосе Питера слышалась привычная горечь, но все же в его замечании было больше грусти, чем злобы, и Салли решил, что правильнее всего просто не обращать внимания.
– Если помнишь, я сбежал от силы за пять кварталов.
Питер кивнул.
– Мог бы рвануть и в Калифорнию.
– Ты что, пытаешься вынудить меня извиниться? – уточнил Салли.
– Нет, – ответил Питер. – Если, конечно, ты сам не захочешь.
Салли кивнул.
– Передай матери привет. И спасибо, что подвез.
Питер уставился на свои ботинки. Казалось, он чувствует себя виноватым, но Салли и не думал его стыдить.
– Может, заедешь завтра?
Салли ухмыльнулся:
– Сперва уточни, не будет ли мама против.
– Мне не надо спрашивать разрешения пригласить родного отца на праздничный обед, – парировал Питер.
Салли не стал спорить.
– Значит, она изменилась.
– Сам-то доберешься?
Салли заверил, что доберется. Возле супермаркета был таксофон, Салли пообещал, что вызвонит Руба. Еще он пообещал подумать о том, чтобы назавтра прийти в гости к Вере. По словам Питера, Ральф, его отчим, – последнее время ему нездоровилось – недавно выписался из больницы и все равно никак не оклемается. Салли сказал Питеру, что заедет и всех приободрит. Они как увидят меня, так сразу приободрятся, добавил Салли, но Питер понял его превратно, решил, что Салли намерен явиться в своем теперешнем виде, и попросил его не делать этого. На том и сошлись, и все это в считаных футах от “гремлина”, который так и стоял с закрытыми окнами.
Салли постучал в боковое стекло, напугав Шарлотту, – она так глубоко задумалась, что словно забыла о его существовании. Шарлотта опустила стекло, и Салли заметил, что глаза у нее красные и опухшие.
– А ты все такая же красавица, – сказал ей Салли, хотя Шарлотта явно поправилась. Комплимент ее не обрадовал.
– Это мнение мало кто разделяет, – ответила она.
– Как и все мои мнения, – признал Салли и поймал себя на том, что забрал назад собственный комплимент. Чтобы сгладить неловкость, он постучал по окну, у которого сидел Шлёпа. – В следующий раз шлепай меня по правой ноге, – сказал он внуку. – Она здоровая. Еще раз шлепнешь по левой, и я буду гнаться за тобой до самого дома, до Западной Виргинии.
Шлёпу его угроза не испугала. Он поднял над головой книжку доктора Сьюза: давай, попробуй. В ноздре его по-прежнему пульсировал белый пузырек сопли. Уилл, напротив, смотрел на Салли так, будто сейчас описается от страха. Салли улыбнулся ему – дескать, я пошутил, – мальчик явно почувствовал облегчение и, когда “гремлин” выезжал с парковки, даже робко улыбнулся деду.
Дом Карла Робака – тот самый, на чердаке которого Карл обнаружил монеты, – находился на Глендейл, в квартале от супермаркета, а поскольку это более-менее по пути в центр, Салли решил: какого черта, зайду. Все равно утро считай что потеряно, да и приятно снова увидеть Тоби, жену Карла.
Салли считал Тоби Робак самой красивой женщиной Бата, всем прочим до нее было далеко. Выглядела она как телезвезда. Уверенная в себе, боевая, острая на язык, с идеальной фигурой, просто героиня мыльной оперы. Будь он лет на тридцать моложе, он бы в нее влюбился. Салли в этом не сомневался, поскольку не далее как в прошлом году влюбился в нее не на шутку, и это в пятьдесят девять лет, когда пора бы и поумнеть. Они не общались с августа, с тех пор как он ушел от Карла, и отказаться на время от физического труда его побудила не только жидкость, переполнявшая колено, но и чувства, переполнявшие душу.
Недовольным такой женщиной может быть разве что Карл Робак, жалкий прохвост, думал Салли, ковыляя по дорожке к дому Робаков. Впрочем, как и большинство мужчин, вынужденно признал он, потому что большинство мужчин вечно всем недовольны. А вот он был бы доволен, даже теперь, в шестьдесят. Разумеется, он почти в два раза старше Карла, с годами сделался сентиментален во всем, что касалось женщин, и проникся стариковской уверенностью, что уж он-то по достоинству ценил бы такую женщину, как Тоби; уверенность эта проистекала из того, что такая женщина ему не светит.
В двухместном гараже Робаков стоял “форд бронко” Тоби, и Салли вожделел этот автомобиль не менее, чем его владелицу. Место, которое, когда Карл бывал дома, занимал красный “камаро”, сейчас пустовало, и хорошо. Иногда Карл днем заезжал домой отобедать и поразвлечься. Но чаще ездил за этим куда-то еще. Салли надеялся, что и сегодня будет так же, встречаться с Карлом ему пока что не улыбалось. У заднего крыльца стоял блестящий новенький снегоуборщик. Судя по виду, он обошелся ровно в ту сумму, которую Карл задолжал Салли. А может, даже и больше. Да, наверное, больше. Надо будет узнать цену, подумал Салли.
Задняя дверь оказалась не заперта, он постучал и крикнул, уже входя:
– Привет, куколка. Ты там не голая?
Прошлым летом он однажды застал Тоби Робак, когда та загорала без лифчика на заднем дворе, и эта случайность явно сконфузила его больше, чем ее. Тоби быстро надела лифчик и фыркнула, заметив, что от смущения Салли залился румянцем.
– Нет, но дай мне пару минут, и я разденусь, – донесся сверху ее веселый девический голос.
– Не спеши, – крикнул Салли, выдвинул стул из-за кухонного стола и рухнул на него; колено еще гудело от удара Шлёпы. Вот чего мне не хватало в эти четыре месяца, понял Салли. На кухне у Тоби Робак ему было хорошо как мало где; в капельной кофеварке на столе, точно по волшебству, готовился кофе, Салли понял это по запаху. – Я сперва выпью кофе, как только соберусь с силами подняться и налить себе чашку.
Тут Салли заметил человека в серой рабочей одежде, тот стоял на одном колене у входной двери, через две комнаты от кухни.
– Это ты, Хорас? – Салли прищурился и вспомнил, что видел у дома зеленый фургон Хораса Янси, но не придал этому значения.
– Привет, Салли, – бросил через плечо Хорас. – Я тоже не голый.
– И слава богу, – откликнулся Салли. – Что ты здесь делаешь?
– Шурупы вкручиваю. – Хорас крякнул, орудуя отверткой. – Еще чуть-чуть – и готово.
Кофеварка дважды булькнула, кофе уже не капал; Салли поднялся и взял из шкафчика любимую кружку с поэтической надписью:
Салли никогда особо не интересовали вещи, и он не сказать чтобы завидовал чужому имуществу. Как странно, подумал он, многое из того, что я хочу, принадлежит Карлу Робаку. Например, жена Карла и “бронко” жены Карла. Эти дорогие. Теперь вот и новый снегоуборщик. Но были вещи и подешевле. Однажды Салли пришел, когда Тоби раскладывала по стопкам на кухонном столе свежевыстиранное белье Карла. Салли насчитал двадцать пять с лишним пар трусов и столько же носков. Салли пользовался прачечными самообслуживания и вынужден был посещать их куда чаще, чем хотелось бы, поскольку чистые трусы и носки заканчивались быстро, и двадцать пять пар трусов казались ему немыслимой роскошью. Даже несправедливо, что у Карла Робака столько белья. А уж то, что стирает ему трусы первая красавица округа, и вовсе несправедливо. Салли изо всех сил старался не думать об этом. Он считал, что дурно вожделеть чего бы то ни было, и не сомневался, что вожделеть чужое исподнее уж точно нехорошо. Вдобавок существовала особая заповедь, высеченная в камне, запрещавшая вожделеть чужую жену. Но как же его любимая кружка? Узнай Тоби Робак, что ему так нравится эта кружка, наверняка подарила бы ее Салли. Вот только он сам не знал, нужна ему эта кружка или нет. Если бы он принес ее домой, скорее всего, никогда бы ею не пользовался и вообще позабыл о ней. Но пока она здесь, в шкафчике Тоби, он время от времени пьет из этой кружки и жалеет, что у него такой нет.
Салли вернулся за стол; Хорас уже защелкивал ящик с инструментами и силился подняться на ноги. Он был на несколько лет старше Салли и распрямлялся тоже с трудом. По лестнице вприпрыжку спустилась Тоби, одетая как обычно: линялые джинсы в облипку, свитер, кроссовки. В колледже она занималась не то двумя, не то тремя видами спорта, до сих пор каждый день в теплую погоду бегала трусцой по усаженным деревьями улицам Бата, и ее белокурый хвостик подпрыгивал с юным задором. Салли заметил, что с их последней встречи Тоби коротко постриглась. Стрижка довольно мужская, подумал Салли и пожалел, что весной уже не увидит, как прыгает ее хвостик. К счастью, кое-что у Тоби Робак по-прежнему подпрыгивало прелестно, заметил Салли, когда она спускалась с лестницы.
– Готово, мистер Янси? – спросила Тоби.
– Готово, миссис Робак. – Хорас со вздохом протянул ей счет. – Зря я поддался на ваши уговоры.
– Я выпишу вам чек. – Тоби взяла счет и скрылась в кабинете.
– Злиться он будет на меня, а не на вас. – Хорас поставил ящик с инструментами и покосился на Салли, полагая, что тот хотя бы поймет его точку зрения, раз уж ее не понимает эта сумасшедшая молодая красавица.
– Все мужчины такие трусы, – послышался из кабинета голос Тоби Робак. Чуть погодя она вышла с чеком, вручила его грустному слесарю; тот уставился на чек с таким видом, будто только что осознал, что вот-вот разорится, поскольку тридцать лет назад ошибся в выборе профессии. Салли это чувство было знакомо.
– На вашем месте я бы поторопилась его обналичить, – посоветовала Тоби.
Поделиться книгой: