– А за каждый прожитый здесь день они нам очень благодарны!
Вивьен густо покраснела, а Юджин, как бы невзначай, спросил:
– Это что, в мой огород камешки?
– Вероятно, – бесцветным голосом отвечал Раймонд.
– Ага, ну теперь, по крайней мере, мы знаем, чего нам ожидать! – нехорошим смехом засмеялся Ингрэм.
– Раймонд всегда так нежен, заботлив к своим родным и даже немножко перехлестывает со своими братскими чувствами...
Раймонд тихо помешивал ложечкой сахар в чашке, не глядя на Ингрэма. Его губы искривились, словно он что-то хотел сказать, но сдержался...
Барт, отрезая себе от пирога здоровенный кусок, громогласно спросил:
– Слушай, Рай, а может быть, ты намерен всех нас выгнать вон, когда старик помрет?
Раймонд на секунду нахмурился, словно от боли, а потом так же спокойно сказал:
– Наоборот, старик завещает все тебе, если ты только будешь вести себя без дураков...
– Не знаю, на что ты намекаешь, – проговорил Барт, густо краснея. – Но я и сам хотел бы, чтобы старик поторопился со своим завещанием, потому что...
Глаза Ингрэма бегали от Раймонда к Барту.
– Черт вас возьми! – воскликнул он. – О чем это вы? И что это ты такое говоришь, маленький Барт?
– Ничего. Это тебя не касается.
– Ага, ЛЮБОВЬ! – пробормотал Юджин. – Мечты молодости...
– Ну да! Как одно связано с другим? При чем тут любовь и наследство?.. – в сомнении заметил ему в ответ Ингрэм, совершенно расстроенный...
Но в этот интересный момент Ингрэма отвлекла его жена Майра, которая спросила, как он относится к высказыванию их кузнеца о том, что их дети лучше научатся езде верхом на лошади, если будут терпеть боль и падать на скаку. В связи с этим она начала развивать тезис о неспособности Бертрама и Рудольфа сколько-нибудь продолжительно выносить страдание, и этот слюнявый разговор так нехорошо подействовал на Барта, что тот попросту вышел из комнаты.
Барт нашел свою Лавли в одном из коридоров; девушка стояла лицом к окну и разглядывала садик, посаженный тетушкой Кларой... Заслышав его шаги, она повернула к нему лицо и улыбнулась всепозволяющей улыбкой... Он схватил ее без особых церемоний и повлек прочь...
– О Господи, как давно я не видела тебя... – простонала она томно...
Она вдруг приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы своими раскрытыми губами... Потом проговорила грудным, страстным голосом:
– Сегодня!..
– Но только на пару минут!
– Нет, на полчаса...
– О Боже! Я не могу так! Нет уж, лучше зайди сейчас в классную комнату...
Он прошел с ней туда и потом одним ударом каблука захлопнул за собой дверь... Сперва они просто целовались, потом она, как бы ослабнув, опустилась на старинную софу... Но ее нежные ручки лежали на его груди и не позволяли приблизиться вплотную, к чему Барт так стремился... Она, слегка прикрыв глаза, расслабленно повторяла:
– Не сейчас, Барт... Только не сейчас... Нет... Барт совсем сошел с ума после этих слов.
– Ты маленькая чертовка, я теперь вовсе не верю, что ты меня хоть немного любишь! – заявил он, задыхаясь.
– Ах, меня так легко обмануть такому джентльмену, как ты... – она то ли горько смеялась, то ли сладко плакала, не понять... – Ты меня обманешь...
Он схватил ее и бросил на себя, так, что ее голова оказалась у него на коленях.
– Я женюсь на тебе, Лавли! Клянусь тебе! Я женюсь на тебе!
Она, не делая ни малейших попыток высвободиться из его объятий, произнесла все так же горько:
– О нет, нет... Это вряд ли будет...
Его рука, ласкавшая бедро девушки сквозь тонкое сукно, вдруг напряглась, коснувшись чего-то сокровенного...
– Лавли, я схожу с ума... Ну давай же...
– О нет, мы должны быть терпеливыми! – отвечала она. – Барт, любовь моя, дай мне сесть нормально и остаться приличной девушкой... Нет, нет, нам нужно быть осторожными...
Он освободил ее из своих объятий, и она сразу стала приводить в порядок свои растрепанные волосы и платье...
– Черт побери! Я в конце концов сам себе хозяин, и я сделаю то, что решил! И если даже папаша не оставит мне ферму Треллик, я смогу и сам заработать себе на жизнь! Я способен на это, в отличие от моих слабосильных братьев!
Она тонко улыбнулась:
– Надо еще поискать того, кто захочет нанять тебя на работу, милый... С твоим диким нравом, с твоими амбициями, со всей той кашей, что у тебя в голове... Мы небогато будем жить, думаю, даже если ты получишь эту ферму...
Он оскалился:
– Нет, брось, ты ничего не знаешь! Я чертовски нужен Раймонду. Он наймет меня для работы на конезаводе, вот увидишь.
– Нет, милый, это не так. Попробуй только рассказать своему братцу Раймонду, что ты собираешься жениться на Лавли Трюитьен, и увидишь, что за этим последует... Но более того, он ничего и не может сделать для нас, даже если бы хотел, пока твой папаша жив...
– Ну ладно, так или сяк, я могу устроиться работать тренером верховой езды сам по себе.
– И все равно тебе на первое время нужны будут деньги, милый! А если ты вступишь во владение Трелликом со всеми его долгами, то будь уверен, тебе еще не один месяц придется с ними расплачиваться...
– Да, но я не стану ждать!
Она глубоко и прочувствованно вздохнула.
– Почему бы тебе, Барт, не пойти по тому пути, который тебе прочит отец? Это было бы проще для тебя...
– Послушай, я и без того просто болею, ловя тебя по закоулкам, так что и вправду лучше бы мне отдаться воле отца и больше ничего не желать! Вот лафа бы настала! Но только он много болтает, да мало что для меня делает...
– Подожди! – оборвала его Лавли. – Мало ли еще что случится, милый, и во всяком случае, сейчас не самый подходящий момент говорить ему неприятные вещи... Он теперь, вероятно, влезет в долги после получения того письма от Обри, о котором мне сказал мой дядя... Так подожди же, любовь моя!
– Не знаю... Мне кажется, ты просто не хочешь выйти за меня! – мрачно заметил Барт.
Она склонилась к нему, приникла к его груди, и ее ручка крепко сжала его руку...
– Нет, мой милый, мой дорогой, я решила выйти за тебя, и ты об этом знаешь... И ты знаешь, что я буду тебе хорошей женой, хоть я и не из твоего круга... Но знай, что никто из твоих братьев, а прежде всего твой отец, не позволят тебе жениться на мне – это уж точно! Но мы должны понимать их. И вести себя соответственно. Если они раскусят нас раньше времени, то просто заставят меня уехать, а ты даже не сумеешь меня проводить – вот так!
Он захохотал, хотя в глубине души не был уверен, что ему все удастся, как он задумал.
– Неужели ты, крошка, думаешь, что кто-нибудь из них способен меня удержать? И вообще, что я позволю себя удержать кому-нибудь?
– Да, я думаю, что Конрад на это способен! – настаивала она. – Мне кажется, он только и хочет, что моей смерти!
– Что за ерунда? – переспросил Барт. – Ты сошла с ума, милочка! Ведь Кон мой близнец!
– Но ему тоже не чужда ревность! – заявила Лавли с некоторым кокетством.
Но Барт только захохотал в ответ. Он считал, что если Конрад и мрачен, то это только от несварения желудка. И когда Лавли заметила, что Конрад может сообщить о своих сомнительных наблюдениях старику Пенхоллоу, Барт сразу же ответил:
– Нет, это исключено. Даже Юджин этого не сделает...
Ее пальцы переплелись с его...
– Да, но ведь это может сделать Джимми...
– Что?! – взревел он.
– Ах, тише, тише, милый, нас ведь могут подслушивать горничные! Нет, конечно, Джимми не станет разносить сплетни, не думаю... Хотя это ничего ему и не стоит.
– Я убью негодяя, если только обнаружу, что он сплетничает обо мне! – мрачно пообещал Барт. – Ишь ты, он будет рассказывать обо мне моему отцу! Много чести! Не бойся, милая, он не станет совать нос в мои дела! Не посмеет.
– Нет, он может причинить тебе большие неприятности... – простонала тихо Лавли.
– А какого черта, скажи на милость?
Она не смогла бы объяснить ему словами свои смутные догадки, даже если бы у нее под рукой был весь огромный шекспировский словарь. Эти предчувствия не могли быть высказаны вслух, да и не было у Барта ни малейшего уважения к примитивному уму Джимми. Но насторожило его вдруг другое.
– А ты сама ему ничего не рассказывала? – тревожно спросил он.
Она соврала. Она не могла сказать Барту о том, что в минутном приступе заносчивости она похвасталась Джимми Ублюдку, что скоро выйдет замуж за сына Пенхоллоу. Она очень боялась припадков гнева у вспыльчивого Барта. Гнев у Барта обычно быстро проходил, но за это время он иногда успевал совершить непоправимые поступки, которых никогда не сделал бы в нормальном состоянии.
– Нет, нет, Барт, но ведь Джимми – такой мерзкий проныра и доносчик! В этом доме ничего не делается без того, чтобы он не пронюхал об этом!
– Ладно, меня не интересуют ни Джимми, ни еще кто-нибудь! – заявил Барт. – Я тебя хочу и добьюсь тебя, понятно?
– Сумей получить Треллик, а дальше вряд ли кто-нибудь сможет тебя остановить... – шептала Лавли. – А иначе я вряд ли смогу выйти за тебя, милый...
Ее ласковый тон смягчил смысл ее слов. Но Барт не заметил того, что в сущности она предлагала ему определенного рода сделку. Он не был так чувствителен, как она, которую все обстоятельства жизни подталкивали к выработке осторожности и опасливости души...
– Ладно, я постараюсь убедить старика... Но если он даже не согласится... – пробормотал Барт, но она мягко прервала его:
– Тогда нам придется подумать о чем-нибудь другом.
Его объятия стали крепче. Он приподнял ее лицо за подбородок и посмотрел в ее глаза.
– Нет никакой разницы! – сказал он раздельно и жестко. – И ни о чем другом я думать не собираюсь. А вот ты, крошка? Ты бросишь меня, если только отец откажет мне, не правда ли? Уверен, теперь я уверен в этом!
Ее губы снова слегка приоткрылись, приглашая его к поцелую, однако Барт не двигался, глядя ей в глаза нехорошим взглядом.
– Не будь же таким глупеньким! – томно вздохнула Лавли. – Ведь я люблю тебя больше жизни, милый... У меня никого и никогда не будет в жизни, кроме тебя...
Барт удовлетворился этим расплывчатым обещанием. Но сама она не могла бы даже в уме решить, правду ли она сказала или нет. Пока надеялась на успех, все мысли о возможном провале она отодвинула на второй план. Об этом придется думать, если не пройдет первоначальный план. А вот если он пройдет... Она хорошо знала своевольный характер Барта и понимала, что он не прощает измен, даже совершенных просто на словах, в беседе... Зато если он станет настоящим хозяином, то благодаря своему знанию фермерского дела, лошадей и тому страху, который он нагонял на своих работников, он встанет на ноги, обязательно встанет, и вот тогда-то она, Лавли, будет ему верной и надежной опорой...
Как только к Барту вернулось хорошее настроение, она еще раз подготовила его к беседе с отцом, несколько раз повторив, что главное – выбрать момент, когда отец будет весел и склонен раздавать щедрые дары, и тогда еще раз затронуть вопрос о наследовании Треллика. Барт со смехом заявил, что она маленькая умница, и целовал ее так много и так крепко, что у нее стало перехватывать дыхание, а губы побагровели... Он насмешливо обещал, что будет во всем следовать ее мудрым указаниям. Но в глубине души он признавал, что если бы взялся действовать сам, то прежде всего двинулся бы напрямую, ввязался в дикую ссору с отцом и оказался бы в конечном счете гораздо дальше от намеченной цели, чем был... И ему было ясно, что более кружные и мягкие пути, предлагаемые ему Лавли, скорее приведут к успеху.
Ей удалось выскользнуть из его объятий не без труда. Барт с каждым днем становился все менее управляем и все решительнее хотел обладать ею, не думая о последствиях... Он не понимал ее страха быть застигнутой в его обществе, а особенно ее боязни быть разоблаченной своим дядей, Рубеном. Ему казалось это смешным – как это можно бояться дворецкого или кухарку?
Но для Лавли все это было вовсе не так смешно. Ей уже приходилось ловить на себе жесткий, прищуренный взгляд дяди, а от Сибиллы выслушивать самые серьезные предупреждения по этому поводу. Сибилла, помимо прочего, заявила, что пусть Лавли не рассчитывает на ее помощь, если мистеру Барту придет в голову жениться на ней. Она выслушала эти упреки молча, не посмев сказать о том, что мистер Барт уже обещал ей это... Сибилла и Рубен могли обращаться с Бартом Пенхоллоу со всей мыслимой фамильярностью старых слуг, но от одной мысли о том, что их племянница может занять не предназначенное ей место в этой уважаемой ими дворянской семье они приходили в ужас.
Кроме того, и среди прочих служанок дома ходили всякие сплетни, но для Лавли они значили гораздо меньше, чем упреки ее дяди с тетей, и она добродушно оставляла без ответа все колкости и смешки, которыми ее обстреливали молодые горничные. Она в глубине души объясняла это завистью, поскольку эти девчонки сами с удовольствием погуляли бы с таким кавалером, как Барт, и притом отнюдь не стали бы настаивать на свадьбе... Естественно, что прочие слуги и служанки недолюбливали Лавли, считая, что она злюка и задирает нос. Но ей было все равно – ведь она собиралась стать миссис Барт Пенхоллоу и такая простецкая компания была ей совершенно ни к чему.
Бывали минуты надежд, когда ей вдруг казалось, что старый Пенхоллоу не станет так уж сильно противиться их браку, хотя потом по трезвому размышлению она всякий раз понимала, что будет, да еще как... Иногда ей доводилось носить старику подносы с едой в спальню, если ни Марты, ни Джимми не оказывалось под рукой; старику она очень нравилась, он часто пытался ущипнуть ее за щечку и прочие части ее тела, оказавшиеся в пределах досягаемости его рук, и говорил, что она – самое прелестное создание из всех, что появлялись в его спальне за двадцать последних лет. А когда она отказывалась поцеловать его, он смеясь объявлял ее жестокосердной маленькой ледышкой...
Однако здравый смысл подсказывал ей, что такое легкомысленное поведение не слишком характерно для будущего свекра... И она не видела надежных путей к достижению своей цели без того, чтобы вызвать гнев и ярость этого неугомонного старика...
Она не пыталась свести дружбу ни с кем в этом доме. Правда, хозяйка приблизила ее к себе и сделала наперсницей, но Лавли в ответ на слезливые излияния Фейт вовсе не стремилась раскрыть и свою душу. Когда Вивьен намекнула Фейт на возможную связь Лавли с кем-то из сыновей Пенхоллоу, та сразу же решила проверить это и допросила Лавли. Но девушка только сказала в своей обычной, мягкой и кроткой манере:
– Ну что вы, мэм, конечно, вы можете не беспокоиться на мой счет...
Этого оказалось вполне достаточно, чтобы развеять подозрения Фейт. И после ужина в ответ на насмешливую угрозу Адама Пенхоллоу, будто он знает о Лавли нечто, из-за чего от нее скоро придется избавиться, Фейт сразу же поспешила ответить, что Лавли – не вертихвостка и ни за что не позволит себе иметь дело с сыновьями хозяина.
Пенхоллоу смотрел на Фейт с невыразимым презрением:
– Боже мой, неужели можно быть такой кретинкой! У этой девчонки просто манера такая, она всегда действует тихой сапой! И ты попомнишь мои слова, что она не побрезгует в своей игре ничем!
– Это просто несправедливо по отношению к Лавлин!
– Не верю я ей! – заметила Клара, сидящая у камина, не отрывая глаз от своего бесконечного вязанья. – И если ты, Адам, не примешь меры, она непременно спутается либо с Бартом, либо с Коном.
Старый Адам Пенхоллоу расхохотался:
– Да они зря теряли время, если уже не спутались с нею, хотя бы один из них! Мальчишки сидят в доме почти что взаперти уже год! Должна же у них поиграть кровь!
– Все было в порядке, пока Фейт не забрала ее с кухни! – проворчала Клара. – Я не сторонница того, чтобы давать всякой черни послабления и вкладывать им в голову всякие идеи...
Но Пенхоллоу в этом с Кларой не согласился:
– Эти девчонки сами умеют пробиваться, а идеи возникают у них в собственной голове, старая моя дурочка!
– В любом случае мне не совсем понятно, почему это вас касается, Клара! – сказала Фейт, все еще красная от обиды. – Мне кажется, у меня есть право использовать любого из слуг, как я пожелаю!
Поделиться книгой: