Кровавая битва Богов

— Подождите! — умолял я сквозь слезы. — Прошу вас! Подождите! Заберите меня с собой! Пожалуйста! Не бросайте меня здесь!

Но я никому не был нужен. Ни учителю, ни душам, ни Наири, которая точно меня не заметит. Я был душой, душу прикрывало тело, а Наири не видела плоти. Меньше всего хотелось упасть на колени от бессилия, но мышцы жгло от усталости, бежать больше было некуда, потому мне ничего не осталось. Я рухнул на колени, раздробив комья сухой земли. Острые стебли травы кололи кожу, пшеница колыхалась на ветру и царапала плечи.

Хотелось закричать, но ясно было, что крик не найдет своего слушателя. В первые дни я много думал: «За что Рэви со мной так обошлась? Почему? Что плохого я ей сделал? Как Рэви на которую я молился, которой подражал, нашла в себе силы пойти на такую подлость? Что стало с моими друзьями, что с ними теперь будет?»

Страшно, когда некому высказаться. Страшно осознавать, что ядовитые чувства, разъедающие тебя изнутри, никуда не пропадут и останутся с тобой навечно.

К сожалению или к счастью, на Илларановом поле я оказался не совсем один. Жуткая тварь размером с собаку, решившая полакомиться мной, стала первой, кто ощутил мою ненависть. Магия — колкая штука, как и правда, потому тысячи белесых игл заклятия «Скрытой истины» пришлись чудовищу не по вкусу. Тварь разорвало как тряпичную куклу. Я впервые увидел разбрызганную по пшенице кровь и внутренние органы, утопшие в кровавой луже.

Сперва меня вырвало, но потом захотелось убить ещё раз.

Благо, чудовищ становилось больше, потому было на ком выместить ярость.

Я отправился странствовать по бескрайности Илларана, по пути сражаясь с такими тварями и вытягивая из глубин подсознания такие демонические заклинания, что волосы на руках дыбом становились.

Спустя пятьдесят лет я разучился плакать, а спустя два тысячилетия во мне не осталось ничего кроме ненависти и стиснутых от гнева зубов. Честно, хотелось испытать голод или жажду, чтобы хоть как-то притупить гадкие чувства в душе. Моему вполне материальному телу не требовалась материальная поддержка — я не ел и не пил.

Правда, из-за отсутствия воды не было возможности посмотреть на себя, увидеть свое отражение. Можно, конечно, наколдовать зеркало, да вот только какой в этом смысл? Убедиться, что я не растерял человеческий облик? Ну, предположим, я отрастил огромные крылья, изогнутые к низу рога и копыта. И что с того? Отлично помню день, когда вымахал до десяти метров в высоту, а колени вдруг вывернуло наизнанку так, что я чуть от боли не обмочился, но это оказалось безумным сном наяву.

У меня ехала крыша, спасала только возможность мыслить и сражаться.

К тридцати годам, когда в разуме рассеялась пелена юношеского максимализма, стало ясно, что именно тянуло меня к Рэви. Это была не банальная привязанность учителя к ученику. Будучи мальчишкой, я постоянно хвастался перед Рензо и остальными, как мне удалось отрезать прядь ее волос, удалось подержаться с ней за руку или чмокнуть в щеку. Ох, как же они мне завидовали, хоть и кривились от отвращения, приговаривая: «ну и гадость!». То, что было очевидно для них с самого начала, теперь стало очевидным для меня. Я был не просто к ней привязан. Я любил Рэви. И любил не так, как любят маму или папу.

За монолитным характером и непревзойденной мощью сильнейшего мага на планете я видел красивую женщину. Женщину, которая подпустила меня к себе гораздо ближе и которая неосознанно очаровала меня так же, как любая ведьма постарше очаровывала бестолковых малолетних чародеев.

Правда в их случае развязка была не такой трагичной, как у меня.

Наверняка Акихико и Рензо тоже любили, любили тайком и кого-нибудь не по возрасту.

Интересно, что с ними стало? Столько лет прошло. Влюбились, завели семьи, дожили до глубокой старости и умерли.

Тяжело было взрослеть в чужом мире, особенно без того, что было у каждого волшебника: детей, матери с отцом, друзей и работы. Факты об устройстве общества, о нашем мировоззрении, о нашем поведении как бы всплывали из подсознания, магическим образом. Ну, это магия и была. Так любой волшебник взрослел самостоятельно, избавляя родителей от необходимости объяснять лично.

Вся моя жизнь на полях Илларана была пронизана болью, пропитана запахом гнили, но меня не никогда оставлял вопрос: «Почему Рэви предала меня? За что вынудила миролюбивого ребенка стать убийцей, бесконечно жаждущим крови?». Не было ни дня, когда я об этом не думал, так что месть и поиск ответа стали для меня единственным смыслом, не позволившим окончательно сойти с ума.

Больше не осталось тварей, способных мне противостоять, и вот когда личная гвардия Наири полностью исчезла, Богиня, наконец, обратила на меня внимание. Дух мой стал источать магию такой мощи, что это не могло не броситься в глаза.

— Кто ты? — послышался ее звонкий голос у меня в голове. Неожиданно низкий голос, приятный, как у девочки. — Я не видела тебя раньше.

— Изгнанный собственным учителем, — я оскалил зубы и выдохнул сквозь них струи горячего пара. — Обреченный на вечную жизнь в одиночестве. Здесь больше не осталось тварей, которых можно убить. Верни меня домой.

— Прости, Изгнанный, но я не могу этого допустить, а даже если бы хотела, то ты ушел слишком далеко от лона своего мира.

— Играешься со мной? — рявкнул я, сверкнув в небо свирепым взглядом. — Тебе хочется, чтобы я страдал дальше?

— Нет. Я знаю о причинах твоей боли, знаю, почему тебя изгнали. Я вижу твою душу. Но Богам запрещено раскрывать тайны бытия. Тебе предстоит самому добраться домой и найти правду. Так…. Куда бы тебя деть? О! Нашла.

Глава 2. "Новый мир"

Я оказался в холодной флюоресцирующей жидкости, в воде, если угодно, да вот только больно густой она была, словно желе. Передо мной ослепительно светился стеклянный прямоугольник крышки.

Попытался вдохнуть — черта с два, нос зажимало какой-то прищепкой. Легкие обожгло, брюхо свело болезненным спазмом, и я подумал, что задохнусь, даже в глазах потемнело. Благо, вовремя ощутил на языке привкус пластиковой кислородной трубки, и шумно вдохнул через рот, насыщая организм кислородом.

Голова закружилась. В крышке мерцали разноцветные огни — наверное, светились индикаторы снаружи, или кто-то просто хотел сварить меня живьем, бросив мой гроб в пламя. Я не испытал страха, потому что был готов к смерти, но, всё же кое-что показалось мне странным.

Руки и ноги зажимало жесткими металлическими ремнями, и даже при всем желании воспользоваться телом я не мог. Тело было щуплым, слабым, в таком состоянии я помнил себя пару тысяч лет назад, когда был подростком лет четырнадцати.

Ну ты и чертовка, Наири. Нельзя было сразу меня прикончить? Надо безусловно помучить, кинуть в тело немощного подростка, утопить. Я расслабился. Не видел смысла брыкаться. Лучше не паниковать, а внимательно осмотреть пространство на предмет акупунктурных точек. Они были. Светились затейливыми символами по углам крышки. Вот только каким образом сообщать им эмоции и управлять ими — я не знал. Можно было расплавить их, разорвать, или попросту рассеять в пыль. Попробовал нахмуриться, чтобы использовать магию разрушения, но ничего не вышло.

То ли силы меня покинули, то ли окружающий мир в текущей реальности не мог меня услышать. Ладно. Если нельзя что-то сделать, надо расслабиться. Событийность сама, со временем, подкинет способ решения проблемы, и это случилось раньше, чем я ожидал.

Что такое минута после сотен лет заточения? Ничто. И ровно через минуту в свете крышки появилось чье-то лицо. Кто-то снаружи смотрел на меня с равнодушием, но чувствовалось в его энергетике легкое благоговение, надежда. Кем бы он ни был, я четко ощутил его намерение освободить меня, но должен признать — внешние проявления чувств он контролировал отменно.

Давление постепенно падало. К потолку устремились пузырчатые струйки газа, и я ощущал, как по стопам скользила уходящая из капсулы жидкость. Капсулу осушило и продуло, да так, что я промерз до самых костей.

Крышка открылась. Я вознамерился шагнуть из нее победоносной поступью, громогласно заявить о себе жалкому смертному, чтобы отогнать, на всякий случай, но тяжелый ошейник потянул меня вниз и я свалился пластом, будто бревно.

— Удивительно. Симура младший обрел Божественную память? Вот кого-кого, а тебя я точно не ожидал тут увидеть, Макото, — произнес мужчина, выглядевший странно. Ещё и имя моё назвал, но это, скорей всего, было совпадением. Подсознательно я понимал, что на нем потертая белая рубашка и офисные брюки, да и сам он выглядел не очень. Бледновато. Будто он постоянно не доедал. У нас так не одевались, и всегда ели досыта. Значит, мир точно был не моим. По виду типичный японец: темноволосый, низкорослый и тщедушный. — Тебя сюда родственники определили?

— Не знаю, — соврал я, чтобы лишний раз не отсвечивать своим происхождением. — Не помню.

А я всё помнил. Для Духа разума моего уровня было не проблемой считать память с мозга нового тела, правда значительная часть воспоминаний не считывалась, но это пройдёт со временем. Память будет раскрываться постепенно. Да и разве это мозг? Так, слабенький биологический компьютер с ужасными вычислительными способностями. Мне предстояло хорошо над ним поработать. Макото Симура, шестнадцать лет, младший наследник клана Мацубаэ, которого Хэчиро, старший брат, под шумок закатал в складскую капсулу, чтобы не делиться наследством. Пацан, вообще, должен был умереть, но я вовремя оказался в его теле, и Дух разума спас ему жизнь.

— Меня зовут Кайоши, и теперь я — твой новый хозяин. Ты точно не Макото. Как тебя зовут, мерзкий Божок? — он поправил очки с модной узкой оправой.

— Да неужели, — я перевернулся на спину, и шумно дышал, хватая ртом воздух. Разглядел акупунктурную точку на животе Кайоши. — А хочешь, я сделаю так, что ты три дня будешь кровью срать и умрешь на унитазе? Забавная была бы смерть.

— Странный Бог, — задумчиво ответил Кайоши. — Тебя что, ничему не научили перед усыплением? Я даровал тебе возможность жить. Ты должен боготворить меня.

— Какой Бог будет боготворить человека? — усмехнулся я. — Смотрю, у вас у всех тут крыша не на своем месте.

От слова «крыша» Кайоши незримо дрогнул. Видимо, в его жизни это слово было связано с чем-то страшным, но меня это не волновало. Надо было с ним разделаться, чтобы не мешал. Я уже собрался превратить его кишки в кровавую кашу, как вдруг он выдал:

— Мы не с того начали. Извини, — сказал он, но совсем без эмоций и сожаления. Просто понял, что тактику общения нужно менять. — Меня зовут Кайоши, и мне нужна твоя помощь. Я в очень плачевном положении.

— А кто ты такой, чтобы я тебе помогал? — я попытался встать, но на ослабших руках едва удалось приподняться. — И что мне за это будет?

— Ну, — он пожал плечами. — Ты хотя бы сможешь выбраться отсюда. А там посмотрим, чем мы сможем друг другу пригодиться.

— Хорошо, — вздохнул я. — Встать поможешь?

Он кивнул, помог мне подняться, и я закинул руку ему на шею, чтобы не свалиться. К горлу подступил рвотный ком, в голове зашумела кровь от перепада давления, перед глазами чуть потемнело. Проклятие. Удовольствие ниже среднего, быть человеком.

Я осмотрелся. Света не было. Лишь крышки капсул светились в темноте. Тысячи капсул, вмонтированных в блоки высотой с пятиэтажный дом. Складское помещение, наверное.

— Это что? — спросил я, пока мы с Кайоши шагали по холодному решетчатому полу.

— Это Боги, которых пока не купили, — пояснил Кайоши. — Спят, ждут счастливого часа.

— Боги, которых не купили? — удивился я.

Кайоши не успел ответить. Пол загремел в темноте под подошвами армейских ботинок. Я увидел зеленые окуляры приборов ночного видения. Люди, определенно люди. Боевая группа — человек шесть. Маги в моем мире и так могли видеть в темноте, технологические приспособления им не требовались. Значит, здесь господствовала наука.

— Стоять! Рожами в пол уткнулись, быстро! — рявкнул охранник, показавшийся в слабом свете крышки капсулы. Он направил на меня крупнокалиберный пистолет и снял его с предохранителя. — Дернешься — стреляю!

Ага, как же. Он был покрыт акупунктурными точками с ног до головы. На эту надави — нога сломается, на ту надави — черепная коробка взорвется. Сюда надави — он вспыхнет пламенем, как факел. В данном случае не требовались магические жесты, достаточно взгляда.

И Бог мой, как же я удивился, когда связь с выбранной точкой не установилась. «Это еще что за чушь» — озадачился я. Две тысячи лет виртуозно обращался с магией, а тут на тебе, даже поджечь никого не смог.

— Успокойтесь, — произнес Кайоши. — Мы попались, да. И не собираемся никуда бежать. Давайте договоримся, а?

— С тобой, полубожок, у нас будет разговор отдельный, — злобно процедил охранник сквозь зубы. — Вяжи их.

Я нахмурился, вогнав ум в состояние предельной концентрации. Нет во Вселенной места, где невозможна хоть какая-то степень взаимодействия с окружающим миром, и, к счастью, одна из точек на охранниках светилась ярче остальных.

Та, что на лбу.

Значит, пора применять мимику разума.

Точка отреагировала на мой взгляд. Я сделал выражение лица максимально расслабленным, непринужденным, мысленно соединив охранников цепью. Они сию же минуту потеряли сознание: кто кулем скользнул по стене на пол, а кто повалился на месте, будто бы дубинкой по затылку получил. На полу загремели оброненные пистолеты. «Ментальный удар» не убил, но, по крайней мере, вышиб врагов из сознания минут на десять.

— Ты как это сделал? — поинтересовался Кайоши. Мой трюк поразил его, что-то показалось ему противоречивым. — На тебе же ошейник.

— И что? Он мне не мешает.

— Хорошо, — он озадачился. — Разберемся. Наверное, бракованный.

Мы заковыляли рядом с охранниками, я с любопытством взглянул на пистолет и спросил:

— Оружие брать не будешь?

— Нет, — Кайоши покачал головой. — Если досины увидят оружие, сразу будут валить на повал. А я пока умирать не хочу. Меня и так за банкротство в список ЧИП оформили, и я не намерен упускать шанс выжить.

Досины, ЧИП…. А! Возникла мысль, что это местные блюстители правопорядка. Полиция. Значит, мир более или менее цивилизованный, хоть и немного странный. Ещё список ЧИП этот…. Что за список, я не понял, но ощущение тревоги от мысли о нём возникало.

Мы вышли к разгрузочному терминалу, спустились по шумной железной лестнице, и оказались во внутреннем дворе, где было посветлей. Над забором гудели уличные фонари, высвечивая цилиндры грузовых лифтов, и я с удивлением заметил, что в небе была беспросветная чернота. Я ни облаков не увидел, ни звезд, ни местного спутника.

— А где небо? — спросил я. Нужные воспоминания, почему-то, не появились.

— Снаружи небо, — коротко ответил Кайоши. — Ты как из другого мира свалился. Это же Эн-Токио, — мы направились к грузовому лифту. — Огромная труба. Тебе память отшибло, что ли?

— Да, — соврал я. — А японский архипелаг?

— Оно и видно…. Острова под водой, пока солнце светит.

Я услышал слева механическое шипение, и увидел, как открылась круглая створка лифтовой шахты. Оттуда поднялся, возвысившись над полом, тройной досинский лифт, оснащенный проблесковыми маячками. Кайоши замер, я вопросительно на него взглянул.

— Не шевелись лучше, — посоветовал он. — Убежать мы уже не успеем. Всё. Отбегались. Охранники успели досинам просигналить. Эх. Глупо было надеяться на другое.

Из лифтов высыпало десять крепких молодцов в белоснежной военной форме. Под козырьками кепок, лихо сдвинутых на глаза, я увидел безэмоциональные выражения на волевых лицах. Досины в момент нас окружили, вскинули автоматы и один из них, с офицерскими погонами, рявкнул:

— Смир-р-р-на! Даже не моргать!

А я моргнул, дурак. Надеялся сложить их, как охранников, но тут же услышал хлопок выстрела, стиснул зубы и ощутил, как мощный электрический разряд пронзил каждую молекулу моего тела. Что-то больно кольнуло меня в ребра, но это я почувствовал после того, как свалился на пол.

Досины отработали оперативно. Секунду назад мы стояли истуканами, а теперь разлеглись, будто бесчувственные мешки с картошкой. Кто-то придавил мне голову коленом, да так, что череп чуть не треснул, а кто-то заломил мне руки за спиной и сомкнул на запястьях холодный металл наручников. Сильно сомкнул — ладони сразу же стали неметь.

Двое досинов скрылись за воротами погрузочного терминала, а остальные держали нас на прицеле.

— Позвонить дайте, — прошипел Кайоши. — Да не дави на рёбра! Больно же! Убери колено!

— В отделе позвонишь, как протокол составим, — офицер уселся прямо на Кайоши, достал из кармана сигарету, сплюнул и закурил. — Вот чего вам на втором уровне не сидится, а? Работай себе, живи себе. Нет. Надо Святую Императрицу за косички подергать. Надо судьбу испытать.

Кайоши задергался, пытался вдохнуть как можно глубже, но тушу увесистого офицера сбросить с себя не мог.

— Командир, — досин показался в воротах терминала. — Охранники живы, но в отрубе. Одна капсула вскрыта. Порохом не пахнет. Никто не стрелял, вроде.

— О! 2-14 и 8–3, - офицер щелчком выбросил сигарету в сторону, и жадно потер друг о друга ладони. — Какой жирный протокол вы мне подкинули, ребята…. Стоп, — офицер всмотрелся в мое лицо, поднялся с Кайоши и тот сделал шумный вдох. — Ты случаем не Симура младший? Ты погляди! — он радостно хлопнул себя по коленям. — Двух Богов одним выстрелом! И потеряшка нашлась, и грабителей накрыли! Какой отличный сегодня день! Да я с вами на повышение пойду. Итак, — офицер перевернул Кайоши на спину, достал из его кармана плоский проектор с голограммой паспорта. — Очевидно, что ты ворюга, но это так, формальность. Кайоши Абараи, угу…. — он провел пальцем по голограмме, прокручивая страницу. — Печати на владение Богом нет. Может быть, патент имеется?

— Дома оставил, — буркнул Кайоши.

— Конечно, — снисходительно улыбнулся офицер. — Все вы так говорите. Ну, ничего. А…. Так ты уже в ЧИП’е. Банкрот, значит. Ладно. Возни меньше будет.

— А пацан что? — досин обратился к офицеру, кивнув на меня.

— Ты что, ошейник не видишь? Он проклят Божественной памятью. Всё. С Мацубаэ свяжемся, — подчеркнул он, — Если не выкупят, то на деактивацию отправим и обратно в капсулу. Хотя это, считай, вечное заключение. Кому нужен товар со вскрытой упаковкой? Так что скажи господину Кайоши спасибо, парень, — офицер обратился ко мне. — Ты лет десять проваляешься в капсуле, а потом тебя выкинут за борт, как просроченного. Черт, — вздохнул он. — Всё равно тебя в отдел тащить придется. Чертовы бюрократы со своими бумажками. Ты, — он обратился к досину. — Акт временного изъятия на Симуру младшего составь. IMEI-код спиши с капсулы. Он там есть, внутри. С господином Хэчиро свяжись. По закону положено хотя бы одного родственника уведомить. А там посмотрим, купят его или нет.

— Да помню я….

— Нихрена ты не помнишь! — вспылил офицер. — Третью планерку подряд перед начальством краснею! Убил бы!

— Не надо Хэчиро, — это Кайоши влез в разговор, подняв голову. — У меня есть номер Симуры старшего. Его уведомим.

— Как угодно, — пожал плечами офицер. — Мне без разницы. В лифт их.

Лифт спустился прямо в отдел, и когда створки открылись, я увидел потолочную лампу, мягко освещавшую чистый вестибюль. Я немного озяб от прохлады. Стены хоть и были начищены до блеска, но все равно источали запах застарелой бомжатины, который нельзя было вывести никакими средствами. Мне было всё равно, на полях и не такого нанюхался, а вот Кайоши чувствовал себя неуютно, даже подавленно. Внешне он этого не показывал, но напряжение отчетливо ощущалось в его энергетике.

— Чего встали? А ну, пшли, — нас грубо вытолкнули из лифта в вестибюль. — Рыба! — офицер постучал в стекло к дежурному, но тот лишь что-то буркнул и вяло отмахнулся, усердно изучая какие-то бумаги. Видать, консервативные были досины, раз бумагой пользовались, а не нейрофонами. — Ну, Рыба! Очнись! Глянь, кого я привел!

— Ферзь, твою-то мать! — Рыба раздраженно хлопнул ладонями по столу. — Ну чего ты пристал? Какая мне разница, кого ты там притащил?

— Утю-тю, — издевательски сощурился Ферзь. — Ты посмотри сначала, а потом рогопилить начинай.

— Ну чего…. — Рыба взглянул на меня и вскинул брови. Медленно уселся в кресло, не отрывая от меня взгляда. — Этож что я, зря акт пропажи весь день сшивал? — он взял со стола лист, порвал его и выбросил в урну.

— Тебе бы только за бумажки переживать, — скривился Ферзь, и протянул Рыбе акт временного изъятия. — На. И акт купли-продажи подготовь на всякий случай. За ним, возможно, приедут.

— Да чтоб вас всех, — сетовал Рыба. — Я домой сегодня уйду, или нет? Сразу бы на деактивацию его отправил. Ну, аристократ он, да и бес с ним. Всё равно он с Божественной памятью никому не нужен нафиг.