Помоги проекту - поделись книгой:
Ида Хайд
Сборник боли и смеха
Стань синим
Хрясь! — с размаха вонзаю нож в мягкий живот.
Вспарываю его по направлению от себя.
Прости, но по-другому я не могу освободить тебя.
— Олеся, что случилось? — музыкальный работник детского сада с внешностью интеллигентной цыганки убрала руки с клавиш лакированного пианино.
— Почему они обижают бедного слоника? — нос заложило от слез, которые я уже не могу сдержать.
— С ним все хорошо. Это просто песенка, продолжай, у тебя хорошо получается.
Дети продолжили петь:
— Папа, купи мне розового слона!
— Хорошо, Олесик.
— Только розового!
— Непременно, любимая.
— Пап, ну он же серый! — ну почему он никогда не слушает меня! Слооооник… этим взрослым наплевать. Им все равно.
Не хватает крови. Дорисую краской.
Дурацкий тюбик акрила почти засох. Фуксия. Господи, ну и херню же я натворила… Надену на него синюю вязаную кофточку. Чтобы мама не узнала. Так точно не заметит. Сейчас, вот так… я тебя согрею.
Если бы только папа подарил мне розового слона… Мне не пришлось бы этого делать.
— Мне нужен синий каменный слон.
— Почему именно синий? — муж привык к моим выходкам. Они даже нравятся ему.
— Я в детстве остро нуждалась в розовом слоне, а подарили серого.
— Тогда почему синего?
— В детском саду мы учили песенку про розового слона, которого поймал охотник и слон стал серым.
— Таак… и при чем здесь синий цвет?
— Я разозлилась, что не в силах принять цвет слона и свои эмоции. И вспорола ему живот. Осознав всю глупость, надела на него синюю кофточку. Чтобы спрятать от мамы свои проделки и согреть раненого слоненка.
— Про синий так и не понял.
— Мне не нужно никого спасать, убивать и самой убиваться по разным поводам. Розовый цвет — это наивное детство. Серый — это реальность. Она нейтральна. А синий — это мое одеялко, которое согревает и прячет с одной стороны, а с другой — позволяет не травмироваться переживаниями, принимая реальность и себя, раскрашивая ее цветами своего восприятия. Слон для меня теперь символ хрупкой чувствительности, но не разрушающей скорби. Поэтому пускай он будет из камня.
Открывай
За окном завывал мартовский ветер. В комнате деда монотонно что-то бормотал телевизор, бабушка дремала у его кровати, держа в руке трубку от кислородного баллона. Из гостиной доносился мерный звук настенных часов, подаренных сослуживцами ее мужу: тик-так, тик-так.
Глухой звук хрипа и кашель деда прервали сон бабушки. Она положила трубку на колени и посмотрела на деда.
— Устал я, Наташа, — еле двигая сине-фиолетовыми губами, дед сжимал руку бабушки. — Как ты будешь без меня? Справишься? — он всю жизнь старался для своей Наташи. Она рано бросила работу, а он был счастлив полостью ее обеспечивать.
— Конечно, справлюсь, Женя, — бабушка улыбалась блестящими от подступивших слез глазами.
За окном завывал мартовский ветер. Настенные часы в гостиной отмеряли время. 9:10 тик-
— У нас какая-то доставка сегодня? — спрашиваю у мужа, который с трудом пытается вырваться из цепких лап царства Морфея.
— Нет, — какая может быть доставка в воскресенье утром. Положение этого утра — между подушек.
В дверь настойчиво стучали. Мы настойчиво игнорировали. В дверь барабанили, что слышался треск отходящих от дверного проема наличников. Продолжаем делать вид, что нас нет дома.
В марте невозможно быстро проснуться, в многоэтажке сложно уснуть. А если сон наступил, хочется подольше побыть в нем.
— Может быть мы топим кого? — муж вышел из спальни и проверил коммуникации, прежде, чем мы услышали крик сквозь настойчивый, непрекращающийся стук в дверь:
— ОТКРЫВАЙ!
— ???
Нас обоих охватило ощущение, что не открыть невозможно. Если мы будем игнорировать стук, нечто просто снесет дверь или иным способом проникнет к нам. Муж щелкнул замком.
Человеческий комок красного цвета влетел кулаком вперед:
— Что у вас тут, нах, за барабаны???
Муж успел увернуться от смазанного джеба рыжего краснолицего мужчины.
— Какие барабаны? — мой благоверный видел, что вломившийся пьян и не в себе.
— Всю ночь стучал кто тут??? У меня аж ребенок проснулся.
— Пройдите, посмотрите, у нас нет никаких барабанов.
Я успела одеться и стояла у двери, когда сосед открыл ее.
— Ой… здрасьте!.. извините… я не знал, что… — громила принялся расшаркиваться, ощущая очевидную неловкость. Кажется, он начал подозревать, что ошибся.
— Здравствуйте, что случилось? — я сталь, я кремень, я ничего не боюсь.
— Да хер его пойми!.. Барабанит кто-то ночью, у меня сын со страха проснулся «Пап? что это?». Я и подумал, что соседи. Всех обошел…
— Так это вообще не в этом подъезде может быть. Тут по плите может резонировать звук, — сдержанность и рассудительность мужа успокоит любого.
— Да херова коробка! Точно… но кто тогда? — удивительно настойчивый человек.
— Кто угодно. В двух подъездах от нас кто-то ремонт делал на первом этаже, нам было слышно, как будто это было в соседней квартире, — а мы на двенадцатом живем.
— Ну и дом! Дурдом. Ладно, извините еще раз, ради бога, — краснолицый раскланялся и попятился к двери.
Мы ни разу не видели его ни до, ни после того, как он вломился.
— Что??? Да… хорошо. Скоро буду, — муж нажал сброс на телефоне и побледнел. — Дед умер.
На часах застыло время 9:10…-так.
Галка
— Вы помните, как здесь оказались? — мужчина в белом халате посмотрел поверх очков.
— Все помню, — процедила девушка с растрепанными темными густыми волосами. На фоне бледно-желтой стены больничного кабинета они казались темнее, чем были на самом деле.
— Почему вы здесь?
— Думаешь, свихнулась?
— Вы считаете себя больной?
— Больной ты.
За окном сидела галка. Наклонив голову на бок и прищуривая глаза, она заглядывала в комнату, постукивая клювом по раме. Девушка перевела взгляд с птицы на мужчину:
— Не видишь? Так пусти МЕНЯ!
— Вы куда-то торопитесь? — от вопроса доктора веяло стальным холодом. Любой ответ — капкан, он захлопнется, как только ты коснешься языком железяки на холоде.
— Знаешь же, надо мне… — она посмотрела на портрет мужчины, что висел над столом доктора.
— Что надо? — снова холод и равнодушие бронзового памятника.
— Тысячу раз сказала — владыку спасать, — примерно так учитель теряет терпение, по третьему кругу объясняя элементарные вещи.
— От чего? — а доктор знал ответ. Он слушал эти ответы третий раз.
— От духов темных! Пока я тут, с него долги забирают, потом и жизнью возьмут… — кивнула девушка на портрет, откуда снисходительно смотрел мужчина лет семидесяти.
— Почему вы так решили? — мужчина невозмутимо дыхнул на свои очки, протирая стекла краем халата. Вообще-то у него было хорошее зрение, очки он носил, чтобы прятать глаза, а точнее то, что они выражали.
— Духи показали. — солнце, выглянувшее первый раз за весь ноябрь, подсветило светлые волосы мужчины с портрета — подарка врачу на годовщину правления владыки. Снизу сияла золотая надпись «20 лет — это только начало».
— Вы слышали голоса или видели галлюцинации?
— Покажу тебе, врач, — Блеснула карими прищуренными глазами Тата.
Птица за окном громко стукнула клювом по стеклу. Тата и врач синхронно обернулись и посмотрели на галку.
— Расскажите лучше. — доктору хотелось скорее закончить этот разговор. У него уже заказан столик в ресторане по случаю годовщины. Десять лет назад он женился на дочери владыки. Десять лет он занимает кресло главного врача психиатрической больницы.
Поделиться книгой: