Всё о жизни чайных дракончиков

– Ну да.

– Уже плохо. Так, дальше?

– У нее врожденные нарушения опорно-двигательной системы, но зато удивительные механические волосы и необычайные ликровые признаки, которые позволяют ей насыщать пищевую ликру. Чтобы стать чайным дракончиком, ей не хватает только собственного чайного признака ликры. И я сделаю все на черной и белой земле, лишь бы помочь ей получить назначение! – отрапортовался он как по писанному. Возможно, сделал я себе пометку в голове, действительно писанному – той странной драконицей, работавшей не по назначению.

– Так… отлично, я не понимаю, в чем вообще проблема. Если у нее механические волосы, то Центр ее с руками оторвет ради любого производящего пищу города. Ее там будут одевать в шелка и кормить с агатовой ложечки.

– Ее там запрут в маленькой комнатке и привяжут за волосы к вызревательной машине! – разозлился Дейран, но я не понял его возмущения.

– Да, но что плохого в этом для механоида, который и так не может ходить?

– Держите язык за зубами! – вспыхнул юноша, вскочив из-за неустойчивого стола из тонкой некачественной жести, заставив тот закачаться, а меня – страдальчески закатить глаза и подумать о покупке удобной личной бульотки, которая бы стала моим личным плотом в этом бесприютном океане безвкусицы. Подумав об этом, я медленно выдохнул и начал сначала:

– Так, послушай, сколько у тебя работ?

– Извинитесь, – нижайше и со всем должным почтением попросил меня юноша, забыв, правда, проявить все эти похвальные чувства в голосе, и тот на деле прозвучал довольно-таки хамски.

– Ну, извини, но я, кажется, нужен тебе больше, чем наоборот, так что в твоих интересах правильно и вовремя отвечать на вопросы, – сказал я ему в тон и, дав секунду это осмыслить, повторил изначальный вопрос: – Так сколько у тебя здесь работ?

Дейран расстроенно опустился на стул и ответил:

– Четыре.

– Итак, четыре работы – это значит, четыре зарплаты, при том что ты не ешь ничего, кроме ликровых ополосков, отказался от предоставляемого работодателем жилья в пользу доплаты и вместо новой одежды тоже, наверное, берешь деньгами. Выходит многовато для найма одного меня. Скажи-ка, тот Чай в подвале – тоже твой?

– Да.

– Что… нанятый?

– Да, – отдал знак невнимательности он, – но я сам его сделал, он дешевый.

Невольно вскинув брови, я задал следующий вопрос только для того, чтобы не показывать дальше своего удивления:

– А… кому ты продаешь продукт насыщения?

– То, что он производит, пить нельзя, это токсично пока, – опять отдал мне знак невнимательности юноша, и моя картина мира успокоенно встала на место. Я перешел к следующей части запланированной беседы:

– Ребенок, – многомудро выдохнул я, – не буду скрывать: я не смогу работать с тобой.

– В каком таком смысле?

– Во всех возможных, – отрезал я. – Тебе предоставят другого сотрудника.

Дейран посмотрел на меня онемело с секунду, а потом выпалил с редкой степенью убежденности:

– Нет!

– То есть как «нет»? – скривился я. – Это мое решение – продолжать сотрудничество или не продолжать. Твое согласие Центру не требуется. Я имел обязательство согласиться на третье назначение – я дал согласие, но мое право отказаться от тебя при неподходящих условиях работы осталось при мне, и я использую его. Извини.

– Но я же приходил в Центр! Сдавал экзамены, подписывал бумаги! Они сказали, что никакой другой дракончик не согласится у меня работать, а вы – останетесь!

– Как это они так сказали? – подозрительно уточнил я, потому что решительно отказывался понимать, чем именно я, по мнению Центра, отличаюсь от всех прочих чайных дракончиков этого города.

– Сказали, что вы самый шустрый добряк, что работа в кафе – это не ваше, что насыщаете чай для удовольствия вы плохо и вам лучше подойдет что-то промышленное, что вам…

Он что-то еще говорил, но я уже плохо слышал его и конкретных слов не разбирал. Я просто поверить не мог, что специалисты Центра действительно так думают, и уж тем более дикой казалась мысль, что они правы, дикой до полного и совершенного неприятия. Включился я, когда Дейран закончил речь дурацкой во всех отношениях фразой:

– Да и третье же – по судьбе!

– Ты считаешь, что мне по судьбе пасть под ударом твоего безумного Чая, попытавшегося меня убить, а до тех пор спать в холодной креманке? – как-то бесцветно уточнил я.

– Но она сертифицирована! Вы во сне должны себя греть за счет шкуры!

– Нет, я не должен! Это вредно для чешуек, я не практикую это!

– По документации – должны!

– По документации ты должен каждое утро начинать с пробежки, на ночь выпивать стакан холодной воды и после каждого приема пищи чистить зубы по две минуты, и ничего этого ты не делаешь, а еще у тебя кот!

– Он не мой, а приблудный.

– Это ты у меня приблудный, – сам не зная почему оскорбился я за кота, – а он пытается, между прочим, тебя прокормить!

Мы оба замолчали, синхронно принявшись переваривать смысл моей последней реплики и логические тропы, приведшие меня к ней. Из тупика, куда неудачно свернула наша ссора, нас выдернул окрик высокого, крепко сбитого топтуна с механическими скулами:

– Дейран! – позвал он моего оболтуса. – Хватит греть задницу! Пожрал – и в пит!

– Иди, – отпустил я его редуцированным знаком прощания, – поговорим толком вечером.

– Вечером я работаю, – быстро шепнул мне он, вместо того чтобы выразить радость, что я соблаговолил остаться здесь до вечера. – Утром увидимся! Сходите к Кейрре! Вы все поймете! – бросал он мне на ходу, впопыхах набивая карманы дешевыми бесплатными шоколадками, поданными вместо нормальной карамели. Когда его окликнули второй раз, парень исчез из столовой, не забыв прихватить с собой тот странный предмет экипировки, с которым зашел за мной. Шлем, что ли?.. Зачем ему шлем? Его что, там бьют по голове?.. Но если так, то я их поддерживаю, и шлем – это лишнее, он же все портит.

Он ушел, а я остался наедине со своими мыслями. Грустно оглядев окружавшую меня серую действительность, задержался на бумажном стакане, где плескалось нечто… нечто, что с определенной натяжкой можно было бы назвать напитком по мотивам чая, и подумал, что пока я все равно предоставлен самому себе, то могу хотя бы немного побыть в тяжелой, непереносимо удручающей, но, по крайней мере, привычной среде.

Примерившись так и эдак, я начал взбираться по стакану и, не успев оторвать от стола третью лапу, опрокинул его на себя. Я так и остался лежать – падший на самую глубину дна жизни.

В этот момент к столу подошла одна из хозяек зала – толстая женщина с красным лицом, пухлыми руками и отвратительной одышкой. Ее белый, совершенно неуместный в помещении, где едят механоиды, халат, белый же изначально фартук и даже косынка того же цвета, скрывающая (впрочем, исключительно плохо) редкие сальные волосы… словом, все это белое собственно белым являлось только по идее, а по сути: застиранное и посеревшее с несходящими желтыми жирными пятнами. Я брезгливо отшатнулся, когда она потянулась, чтобы забрать посуду.

– Ба! Тарри, так вы же настоящий чайный дракончик! Что вы здесь делаете, господин, а? – словоохотливо поинтересовалась она, но я не захотел отвечать. Я лежал себе спокойненько на своем дне и проникался мрачной поэтикой абсолютного падения.

Хозяйка зала же, улыбаясь, с вежливым любопытством ждала, пока я отвечу. Эти эмоции казались глупыми, но искренними. Пауза затянулась, и я нехотя бросил:

– Меня нанял… молодой господин Дейран.

– Малахольный этот? Ну, повезло ж, тарри, так повезло, слов нет, слезы одни.

– Нет, он отнюдь, он… много работает, – вежливо парировал я, но не ради своего хозяина, а во имя собственного авторитета.

– У него ж все грязное, – доверительно сообщила мне хозяйка, и я против воли понимающе вздохнул, но заверил ее:

– Мы справимся, – с этим я неспешно отдал знак окончания диалога, приподнял голову, меряя ее взглядом существа, которое, будучи даже на дне, не спешит зарывать чувство собственного достоинства, и повернулся, чтобы покинуть поднос.

– А хотите, почистим вас? – предложила она, с отдающей слабоумием легкостью отметя все то, что я только что ей продемонстрировал.

Я собрался отказаться, но понял, что уйти с должной степенью величия не смогу – мне просто некуда здесь податься: Дейран меня бросил посреди столовой, откуда я своими лапами добирался бы до его грязной комнатки неделю, не говоря уже о том, что я и добираться-то туда не хотел.

Я повернулся, посмотрел ей в глаза, держа паузу, и, наконец прочувствовав, как по лицу ее пробежала (если эвфемизмы подобной тонкости, конечно, применимы к такой ширины лицу) тень нетерпеливого волнения, ответствовал:

– Я приму помощь, если этим сделаю вас счастливей.

– Да уж выше крыши, труб повыше, тарри, – ответила она, оставив меня в легком недоумении, поскольку я не понял, что она имела в виду: положительно хотя бы следовало воспринимать ее слова или как иронию?

В ту же секунду ее дебелые руки подхватили поднос, куда позже нагрузили посуду с других столов, и отнесли на душную и огромную, как и все в этом архитектурном памятнике гиперкомпенсированному комплексу неполноценности, кухню.

Поднос хозяйка поставила на конвейерную ленту, подававшую грязное нескольким паренькам, споро загружавшим все это в огромные моечные машины.

Остаток заварки же из стакана она сначала стряхнула, сильно постучав по краю приемочного отверстия, в какой-то специальный аппарат.

– А зачем это? – полюбопытствовал я.

– О, это машина такая специальная. Мы в ней заварку высушим и снова заварим, – похвалилась она технологией.

Пока я увлеченно испытывал блеклый культурный шок, больше напоминающий общемировую грусть, эта женщина на огрубевшей от бытовой работы ладони отнесла меня на самый краешек длинной стойки, куда раскладчики выставляли готовые порции еды, до такой степени невкусной, что она заранее вызывала во мне отвращение, хотя я даже не собирался пробовать.

Там, в собственной креманке, дремала драконица, та самая. Сейчас, при хорошем ровном освещении, я увидел, что ее шкура невозвратимо повреждена, возможно, некорректной чисткой чешуек. Исправлялось подобное только заменой шкуры полностью.

При моем приближении драконица пробудилась и посмотрела на меня величественно. Я постоял немного рядом и понял: недостаточно величественно. Я заметил, что гребень у нее реставрированный, при этом явно в Золотых Кронах: отчетливо были видны характерные для завода Род абстрактные узоры на механике. Мне не понравилось. Меня это даже как-то неожиданно разозлило. Задело: и эти запахи дешевой еды, и этот неэстетичный вид поврежденной шкуры, и это поддельное, не рождавшее в душе настоящих эмоций, высокомерие… Настала пора со всем этим кончать.

С недостойной чайного дракончика порывистой быстротой я приблизился к ее креманке и вызвал курьера на этот адрес немедленно.

– Что вы сделали только что? – зловещим шепотом вопросила она, сузив веки над изумрудными глазами.

Я отступил на шаг и ответил ей честно:

– Пригласил вас в ресторан. На чай. Вы пойдете, у вас нет выбора. Иначе я не вернусь.

Глава седьмая: про чай

Гостья импровизированно организованного мною вечера казалась не слишком довольной тем, что я, пусть и почти невольно, заставил ее наблюдать, как нанятый на выезд чистильщик убирает с моей высокотехнологичной шкуры последствия ночного приключения. Возможно, она завидовала тому, что в свое время позволить себе этого не смогла. Вероятно, ее злил вид разложенных на столе, за краем бархатной скатерти, на которой меня чистили, комбинезонов, заказанных мною одновременно с услугой выездной чистки.

Сложив лапы, я то и дело возвращался к ним взглядом, раздумывая о том, в какой облачиться первым.

Моя собеседница не одобряла всего этого и гордо стояла на голой столешнице, несмотря на то что чай для нее уже подали, а расторопная и ладная хозяюшка «Об алом и аромате» принесла одну из специальных бульоток для дракончиков, какие используются, когда они заказывают чай себе. Ну а что до меня – я с затаенным торжеством наслаждался ее скрытой злостью, поскольку эта злость делала ее для меня настоящей, делала ее для меня больше дракончиком.

Она могла бы погрузиться в приятную ароматную жидкость, понежить шкуру в чудесных восходящих волнах тающей терпкой карамели, а ведь ту специально заказывали у небольшой частной лавочки «Сладкие пальчики», закладывавшей патоку не меньше чем на десять лет. Но нет.

Пока она находилась напротив, я спокойно мог разглядывать ее механику. Кроме гребня, замененного уже в Золотых Кронах, я заметил, что ей реставрировали шейные пластины, заменив на более подвижные, и тоже здесь: мне предлагали сделать такую пластику по сервисному договору, но я отказался, дождавшись следующего поколения обновлений и взяв вариант из лучшего металла. Вообще, модификация, выбранная этой драконицей, оказалась крайне неудачной, и согласиться на нее дракончик мог только в единственном случае – его собственная механика слишком сносилась, и менять пришлось, не разбираясь в качестве.

– Вы должны помочь Кейрре, – наконец процедила она, – и начать следует прямо сейчас.

Когда драконица произнесла имя девушки, у меня перед глазами встали сразу два противоречивых ее образа: дурнушки на тренажерах лечебной физкультуры и дремлющей в чае повелительницы стихии. Оба они, вспыхнув сперва отчетливо, через долю секунды сплелись в нечто усредненно-неразличимое, и я вернулся мыслями к себе.

– Почему я должен ей помочь? – мягко осведомился я. – Заметьте: я не отказал вам сейчас, хотя следовало бы, а лишь спросил о причинах, по которым, по вашему мнению, я должен помочь незнакомой мне девушке. Я понятия не имею об ее обстоятельствах: кто она, чем больна, почему спит в пустой маслянистой ликре и чего хочет от жизни. Пока единственное, что мне достаточно понятно, – ваша хозяйка умело таскает моего хозяина за широко развешенные уши. И нам бы с вами, как взрослым состоявшимся личностям, поговорить напрямую. К чему я и предлагаю немедленно приступить.

– Кейрра неизлечимо больна. Родовая травма. Полгода назад ей сделали операцию, которая при большом везении поможет ей перебраться из коляски на костыли. Но все равно она никогда не сможет нормально ходить, и со временем ее спина будет становиться все хуже. К концу жизни она превратится в сложенную пополам старуху, испытывающую боль каждую секунду…

– Госпожа, давайте вернемся на одну реплику назад, – вежливо остановил я речь драконицы, – к тому месту, где я говорил, что мы с вами взрослые, все понимающие големы.

– Вы понимаете, что я честна, – холодно процедила моя визави.

– Я понимаю, что Кейрра даже не доживет до старости.

Проглотив мою реплику, драконица отвернулась на секунду, обдумывая ответ. Я обидел ее, я видел это, но я к этому моменту совершенно уверился в том, что иначе не мог поступить. Непонятные мне, но важные причины поступков тех, кто окружал моего хозяина, сейчас сплетались в странном и сложном клубке, и если я не хотел, чтобы одна из его ниточек обвернулась вокруг шеи Дейрана удавкой (я почему-то, возможно из прихоти, этого не хотел), мне следовало начинать распутывать узлы, помогая себе зубами.

– Кейрра способна насыщать чай с помощью механики своих волос, – начала с другого бока драконица.

Я спорить с этим не стал, отметив:

– Но все же Кейрра явно великовата для чашки.

– Нет.

– Нет? – уточнил я, прокрутив в воображении живописную картину, предложенную драконицей, и заключил: – Знаете, когда кто-то, особенно еле ковыляющий инвалид, держит в твоей кружке кусок своей прически, то это не слишком приятное чаепитие.

Она вытерпела и это, не дрогнув ни единым механизмом, и, глядя мне прямо в глаза, припечатала:

– Нет, если речь идет о чаепитии големов Паровых Долин.

– Оу, – сказал я.

В этот момент мастер закончил с моей чисткой, быстро обсудил со мной комбинезончики, облачил в выбранный мной (темно-изумрудный с желто-золотой строчкой и ручной росписью в тон ткани, легко стирающийся), а остальные упаковал мне с собой.

Я грустно вздохнул, поняв, что теперь не смогу погрузиться в чай, и тихо пригласил туда свою гостью:

– Воспользуйтесь. Это знакомый всем нам полуферментированный «Полночный танец», произведенный, однако, в нестандартном регионе – у самого края Соленых Озер, где выдается по триста солнечных дней подряд. Я выбирал на свой вкус, но думая о вашем комфорте.

Она поколебалась. Я остро чувствовал, что она много лет не испытывала этого благотворного чувства – магии погружения в чай и ощущения того, что наконец находишься там, где единственно должен. Для нее это ощущение было наверняка уже полузабытым, но таким же важным, как и для меня, и я не стал ее торопить.

Драконица мое приглашение приняла.

Она неспешно, как и следовало, заняла место в бульотке. Внимательно я следил за тем, как бирюзовая жидкость микрон за микроном принимает в себя шкуру этой целеустремленной, но глупой женщины. Я смотрел, как блик от лампы, мерцающий на поднятой погружением мелкой волне, отражается в ее изумрудных глазах. Грация истинной чайной драконицы, занимающей свое законное место, заставила меня на какое-то протянувшееся упоенное мгновение полностью раствориться воображением в ее силуэте, полуприкрытом вздымающейся вуалью ароматного пара. Испив этот визуальный напиток, я взобрался на ободок и устроился там, продемонстрировав прекрасно выстроенный баланс собственного идеального тела…

– Големы…