Французское наследство

Наверное, тот обратил внимание на ее замешательство, поэтому заторопился:

– Ты, я вижу, куда-то спешишь. Постараюсь не задерживать. Я уже звонил отцу. У меня вот какое дело. У моей мамы Татьяны Георгиевны скоро юбилей. Хочу устроить для нее небольшой, но интеллигентный праздник. Красивый зал, фуршетные столы, избранное общество и тому подобное. Не согласишься немного поиграть нам? Что-то из классики, романтичное.

– Поиграть? – растерялась Яна.

– Хотя бы час. Очень прошу, не отказывай! Это будет изюминкой вечера.

Она лихорадочно думала. С одной стороны, в предложении Венского нет ничего странного. Профессионалы стоят дорого, да и вряд ли их найдешь. Обратиться к дочери друга вполне нормально. Но зачем делать из этого тайну и ничего не объяснять отцу?

А если тут скрыто что-то другое? Вдруг это ловушка!

– Ну, что скажешь?

Кир Арнольдович заглянул ей в глаза.

– Я согласна.

– Отлично! Надеялся, что не откажешь! Не смею задерживать дольше, милая Яна.

Он поклонился, повернулся и ушел, сильно опираясь на трость.

Яна осталась стоять, пытаясь унять свое бедное сердце, которое продолжало колотиться в припадке страха.

– Яна! – вдруг раздалось сзади, и она вздрогнула.

Да что такое! Не двор, а место встречи, которое изменить нельзя!

– В поход собралась?

Она сцепила зубы и оглянулась. Савва вышел из машины и стоял, смахивая что-то с бокового зеркала.

– А ты что тут делаешь? – еле сдерживая злость, почти крикнула она.

Бехтерев перестал махать щеткой и посмотрел внимательнее. То, что он увидел, ему не понравилось.

– Садись, по пути обсудим.

Яна дернула плечом, но в машину залезла.

Савва осмотрел ее наряд и усмехнулся:

– Так и знал, что не послушаешься.

– Я тоже рада тебя видеть, – буркнула она, стаскивая с шеи толстый шерстяной шарф.

– Ладно, не сердись.

Когда ей говорили «не сердись», она начинала сердиться еще больше. Но Бехтерев неожиданно взял ее за руку:

– Яна, что-то случилось?

Прозвучало это так сочувствующе и проникновенно, что злость улетучилась мгновенно, а вместо нее пришло хорошее настроение.

И чего она так разнервничалась?

Он же рядом.

Яна наконец размотала кошмарный шарф, сняла шапку, расстегнула пуховик и рассказала о хромом друге семьи Кире Арнольдовиче Венском.

– Так, – помрачнел Бехтерев, когда она закончила. – И давно ты его подозреваешь?

– Когда выяснилось, что он мной интересовался. В день возвращения из Франции. Хотя он приходил к нам как раз перед моим отъездом. Не был два года и вдруг заявился. Еще сказал, что недавно сломал трость. В метро. Тогда мне и в голову ничего такого прийти не могло, а теперь вот вспомнила.

– Почему не сказала раньше?

– Не знаю. Стыдно было, что подозреваю хорошего человека. Он же друг семьи много лет!

– Значит, может быть в курсе ваших семейных тайн.

– Не уверена, что папа с кем-то делится подобными вещами. Он как Железный Феликс.

– С тобой не делится, а другу рассказал.

– То есть ты допускаешь, что Венский… убийца?

– Я допускаю все что угодно. Он мог знать, где жила твоя бабушка?

– Мог.

– А теперь сложи все, что знаешь, и примерь к Венскому.

Яна сложила, примерила и прижала ладони к пылающим щекам:

– Ужас какой! Мы его ищем, а он прямо у нас под носом. И что теперь делать с его предложением?

– Откажись.

– Я уже согласилась. Мой отказ будет выглядеть подозрительно.

– Это ловушка, ты понимаешь?

– Думаешь, на этом банкете он меня убьет?

Савва чертыхнулся, отбросил ее руку и завел двигатель. Машина тронулась с места, набирая скорость.

– Я придушу его раньше.

Яна посмотрела на очень злое лицо Саввы и неожиданно для себя взяла его руку сама. Ту, что лежала на переключателе передач.

– Мне кажется, я должна согласиться.

– Нет.

– Ну, подумай хорошенько! У нас есть шанс разоблачить убийцу.

– Какой ценой?

– Мы же знаем, кто перед нами. Предупрежден, значит, вооружен. Я придумала, как сделать так, чтобы ты тоже присутствовал на банкете.

– Официантом наряжусь?

– Лучше. Я представлю тебя в качестве своего жениха.

Сказала и испугалась. Сейчас возмутится и откажется. И вообще, не надо было так… откровенно… себя предлагать. Наверняка у него женщина есть. Или бывшую жену все еще любит.

– У меня, кстати, есть смокинг. Вполне годится для такого случая, – услышала она, незаметно выдохнула и взглянула в окно.

– А куда мы, собственно, едем?

– Позвонил профессор Симонов. У него есть новости.

– Тебе? А почему не мне?

– Я внушаю ему больше доверия, – отрезал Савва и развернулся на перекрестке.

Ну вот! Не успела она представить Бехтерева в роли жениха, как он тут же заткнул ее за пояс.

Княгиня Засекина

Симонов встретил их в коридоре и сразу огорошил:

– Месье Себастьян Арно прислал мне документы по Засекиной, да и я накопал кое-что.

Пока Яна переваривала то обстоятельство, что все – и звонки, и документы – проносятся мимо ее рта, Симонов привел их не в аудиторию, где они встречались в прошлый раз, а в небольшой кабинет.

– Тут безопаснее. В смысле, сюда студенты не вваливаются толпой, а, по крайней мере, стучатся. Впрочем, не гарантирую. Сессия, сами понимаете. Народ во фрустрации, поэтому неадекватен.

Он включил компьютер и потер руки.

«Предвкушает», – догадался Савва и устроился рядом с Яной на узком диванчике.

– Хотите посмотреть на вашу княгиню? Вот она. Собственной персоной.

Андрей Леонидович развернул экран компьютера. Яна так и впилась глазами в изображение.

Екатерина Павловна Засекина была изображена в полный рост. Небрежно облокотившись на увитые цветами перила открытой террасы, она с лукавой улыбкой смотрела на Яну, словно говоря:

«Ну что? Какова?»

Модное платье-шемиз не позволяло оценить красоту талии и бедер, зато грудь, плечи и шея были великолепны. Нежное лицо с огромными голубыми глазами, капризно изогнутая бровь и уложенные замысловатыми буклями белокурые волосы.

Яна долго не могла оторвать взгляда.

– Теперь понятно, почему княгиня блистала при дворе Александра Первого, – наконец произнесла она. – На диво хороша.

– А это, заметьте, всегда ценилось даже без всякой родословной.

– Другими словами, нет ничего удивительного, что Талейран ею увлекся.

– После знакомства с присланными господином Арно документами я в этом не сомневаюсь. Засекина была близка не только с Талейраном – она вообще славилась любвеобильностью, но с ним княгиню связывали особые отношения. Я бы даже сказал, что она имела на Шарля Мориса влияние. Правда, пока неизвестно, какого рода, на чем это зиждилось.

– А предположения есть?

– Не стану выдвигать гипотезы. Оно могло иметь политические основания или же… просто любовь. В конце концов, она была матерью его сына.

– То есть ребенок точно был?

– Совершенно точно! Абсолютно! Теперь в этом не может быть никаких сомнений! Как и в том, что Екатерина Засекина получила от месье Талейрана документ, означающий признание родства!

Профессор просто светился от радости.

– А что за документ Талейран мог вручить княгине? Как выглядит это «признание родства»? – произнес Савва, с удивлением наблюдая, как преобразилось аскетичное лицо Андрея Леонидовича.

– Уверен, что документ носил официальный характер. Обычно такие скреплялись гербовой печатью.

– На красном сургуче? – спросила Яна и сглотнула слюну, потому что в горле вдруг стало сухо и колко.

– Совершенно верно. То есть документ был деловым. Иным Засекина не удовлетворилась бы. А кроме того – вы были правы, – он должен был оставить ей то, что имело бы такое же значение, как и документ, в случае его утраты. Что-то, на чем был бы герб Перигоров. Скорей всего, драгоценность. Украшение. Фамильное, всем известное, которое нельзя было бы подвергнуть сомнению. Не знаю точно, но уверен: княгиня получила весомые доказательства права своего сына на наследство Талейрана, которые вы теперь пытаетесь найти. И не только вы, к сожалению.

– Мы помним, – сообщил Бехтерев. – Но вы обещали высказать свои предположения о месте нахождения этих доказательств.

Симонов-старший оживился:

– Да, друзья мои. Я готов и даже жажду. Уверен: доказательства сохранились. И находятся не так далеко, как можно было подумать.

Яна невольно стиснула руку Бехтерева. Тот успокаивающе улыбнулся.

Профессор уселся поглубже в кресло и сложил руки на животе. Яна поняла, что ему в самом деле есть что сказать, и навострила уши.

– Как вы уже знаете, княгиня покинула Францию, как теперь говорят, глубоко беременной. Было это в тысяча восемьсот девятом году. Где именно родился ребенок, выяснить не удалось, но это и не важно. Когда началась война с Наполеоном, Засекина находилась в имении своей дальней родственницы недалеко от Гжатска. Именно там она поселила мальчика, рожденного ею от Шарля Мориса. Вообще-то Засекина предпочитала жить в столице, но летом тайно отправлялась навестить сына, ну и отдохнуть. Родственница давно жила одна и ребенка, судя по всему, любила.

– Засекина скрывала сына?

– На момент рождения ребенка Екатерина Павловна уже пару лет как вдовствовала.

– Понятно, – кивнула Яна.

– Как известно, именно в сторону Гжатска Наполеон и двинулся. Хозяева имений поспешили покинуть насиженные места, но Засекина уезжать не торопилась.