Французское наследство

Обрадованная, она стиснула зубы, прижалась крепче, и Бехтерев потащил ее к припаркованному в тихом дворе автомобилю.

Карта

Савве не терпелось рассмотреть то, что выпало у мужика из кармана. Он сразу понял, что это не трамвайный билет и не чек из магазина. Поэтому, усадив Яну в машину, он быстро залез в уже остывшее нутро, завел двигатель и достал свою добычу. Плотный лист бумаги развернулся, и сразу стало понятно, что это карта.

– Откуда? – тут же сунулась Яна, да так близко, что Савва ощутил нежно-горьковатый запах ее волос.

Раньше они были какими-то другими. А теперь цвета спелой пшеницы и… теплые. Так и тянет потрогать.

Возбудился, что ли, Бехтерев? Вовремя, нечего сказать.

– У твоего воздыхателя из кармана вывалилось, – грубо ответил он и отодвинулся.

Она тут же вернулась на место. Расстроенная. Савве стало стыдно.

– Подожди, приедем домой, рассмотрим вместе, – уже мягче произнес он, и Яна в смятении уставилась себе под ноги.

К кому домой?

Оказалось, к Бехтереву.

– Не могу же я вручить тебя родителям в таком виде, – объяснил он, когда она в испуге стала отказываться подниматься к нему в квартиру.

Пришлось согласиться, и он, снова подняв на руки, понес ее в подъезд. Покуда поднимались на четвертый этаж – лифт, как водится, не работал, – дважды останавливались «перекурить». Яна предлагала снять пуховик, чтобы ему стало легче. Бехтерев только вздохнул.

Наконец они ввалились в квартиру и нос к носу столкнулись с девушкой, которая вышла на шум и теперь разглядывала Яну, откусывая от большой морковки. Яну сразу бросило в жар, а Савва скомандовал:

– Тащи эластичные бинты, чего смотришь!

Девушка развернулась и, продолжая жевать, пошла в комнату.

– Дочь моя. Дина, – представил Савва, заметив, что Яна напряглась у него на руках.

– Очень приятно, – неизвестно кому сказала она и соскользнула на пол.

Пока усаживали ее на диван, снимали сапоги и носки, все было ничего. Худшее наступило, когда, ощупав лодыжку, Савва заявил, что ничего страшного не случилось и можно расслабиться, а потом вдруг резко дернул ногу. Яна взвыла, а Дина быстро и умело стала бинтовать.

– У меня сто раз такое было, – успокаивала она страдалицу. – Однажды прямо перед выступлением ногу подвернула. Влетело мне тогда… По первому разряду.

– Ты спортсменка? – спросила Яна, прислушиваясь к боли.

Та, кажется, постепенно стихала.

– Танцую. Линди-хоп. Слышала такое слово?

– Линди-хоп? Да я его обожаю! Классный стиль! – восторженно среагировала Яна.

Сидевшая на полу Дина подняла на нее глаза. Савва, вышедший из кухни, где он торопливо осмотрел свое колено и решил, что жить будет, понял: с дочерью вопрос улажен.

Потом был чай с безглютеновыми печенюшками и вареньем из ревеня без сахара с Диной и бутерброды с колбасой уже без Дины, которая пошла спать, уставшая после репетиции.

Наконец Савва разложил карту, и они склонились, чтобы ее рассмотреть.

По итогу совместных усилий выяснилось: карта была составлена в конце восемнадцатого века и изображала кусочек Санкт-Петербургской губернии. Точками были отмечены несколько мест, рядом с некоторыми стояли крестики. Савва с Яной решили, что в этих местах находились – или находятся до сих пор – интересующие незнакомца места.

– Начнем с номера один, – предложил Бехтерев.

– Это место я знаю. Елизаветино. Тут одна девочка из нашей группы живет. Там есть дворец.

– Чей?

– Не интересовалась. Подожди-ка. Сейчас узнаем.

Достав телефон, Яна собралась провести изыскания и вдруг спохватилась:

– Я же родителям не позвонила! От них шесть не отвеченных! Я звук выключила, чтобы случайно не отвлечься, когда этот гад за мной шел. Теперь придется выкручиваться.

Она так смешно таращила глаза, что Савва улыбнулся. Забавная все же девчонка.

С родителями она разговаривал ровно полминуты. Очень твердо заявила, что была занята, ответить и перезвонить не могла, повода для беспокойства нет, пусть пьют чай и ложатся, дома будет через час.

И все. И никаких охов-вздохов. В общем, Бехтереву понравилось. Похоже, девица Шум отращивает крылья.

Между тем, покончив с семейными разборками, Яна углубилась в интернет.

– Вот что я нашла. Имение было очень богатое. Раньше называлось «Дылицы». Построено при императрице Елизавете Петровне, потом сменилось несколько владельцев, пока его не приобрела жена князя Трубецкого. Тоже Елизавета. При ней оно и было переименовано в Елизаветино.

– И что нам дает эта информация? – поинтересовался Савва, украдкой разглядывая собеседницу.

– Пока не знаю. Так, номер два – тоже дворец. Красивый. Середина восемнадцатого века. Номер три и четыре – более поздние постройки: начало девятнадцатого. Все сохранились, хотя…

– Давай остановимся. Итак, твой поклонник посещает старинные дворцы. Может, он историей интересуется, а может, ищет.

– Что?

– То, что не нашел у твоей бабушки.

Яна взглянула на него внимательно:

– Я думала, что ты уже забыл об этой истории.

– Не забыл, – коротко ответил Бехтерев. – Полагаю, несмотря на количество, выбор мест неслучаен. По какой-то причине он считает, что там может находиться интересующая его вещь. И еще…

Он пристально посмотрел на Яну:

– Поскольку ты в теме давно, наверняка у тебя есть на этот счет предположения.

– Есть. Но только предположения, и то не мои, а Себастьяна.

– А Себастьян у нас кто?

– Мой родственник из Франции. Но учти: его гипотезы ничем не подтверждены и строятся исключительно на богатом воображении.

Савва откинулся на спинку дивана и скомандовал:

– Рассказывай все с самого начала. Со времен Очаковских и покорения Крыма. Нога, кстати, как?

– Лучше.

– Тогда поехали.

Конечно, через час она домой не вернулась. Только через два с половиной. Но, кажется, существенное опоздание осталось незамеченным. Никто не вышел к ней в коридор, не пристыдил, не напомнил про сюрпризы.

Неужели родители догадались, что дочка выросла?

Стараясь не производить шума, Яна быстренько умылась и легла. Нога почти не болела, но сон все равно не шел. В голове вертелся разговор с Бехтеревым.

Как ни странно, Савва воспринял ее рассказ серьезно. Ей даже показалось, что, услышав про Талейрана и русских потомков, он не удивился. Как будто предполагал нечто подобное. Вдохновленная его реакцией, она рассказала про Таняшу и ее сестер, а заодно и про мерзавца Николя.

Про последнего Бехтерев слушал с особенным интересом и – как ей показалось – даже с удовольствием.

Она так этим впечатлилась, что поведала заодно и о семистах тысячах евро, которые Таняша отдала ей, несмотря на стойкое сопротивление с Яниной стороны. Оказывается, так было задумано с самого начала: передать семье Шум деньги, вырученные после продажи дома ее прадеда.

– Мы положим деньги сразу на карту российского банка. У тебя есть счет? Отлично!

Таняша успела провернуть операцию как раз накануне отъезда Яны и была очень довольна собой.

– Деда твоему папе я уже не верну, так пусть хотя бы его наследство вам достанется. Не представляешь, насколько легче мне станет.

С этим спорить было трудно. Яна и не стала. Просто крепко обняла свою замечательную бабушку.

Зачем она рассказала о деньгах Бехтереву, было не совсем понятно. Вряд ли это имело отношение к истории со слежкой.

Покрутив и так, и этак, она решила, что излишняя откровенность – следствие доверия, которое она испытывает к Бехтереву с того самого момента, как он взял ее за руку и повел в машину. Рука была такая надежная, что она смогла сдержаться и не голосить от ужаса. Просто психотерапевтическая какая-то. И сегодня, когда он ее нес, она снова это почувствовала. В смысле, терапевтический эффект.

Было и еще кое-что. То, что Савва привез ее в свою квартиру, поначалу навело на мысль, что там он начнет… Нет, не приставать! В этой роли его представить трудно. Такому, как Бехтерев, вообще нет нужды к кому-то приставать. Скорее наоборот. Но ей подумалось, что некоторые шаги к сближению все же последуют. Однако ничего не последовало. Даже когда они остались одни и ничего, кажется, не мешало.

Даже обидно немного стало, и, конечно, тут же напросился вывод, что она ему по-прежнему безразлична. Но потом…

Не дура же она, в конце концов! Пусть опыт общения с мужчинами у нее мизерный, она в состоянии понять, как смотрит человек. Даже не понять, а почувствовать. У каждой женщины это в генах заложено.

Так вот. Бехтерев смотрел именно так, как бы ей хотелось. Наверное, то, что никаких телодвижений в ее сторону он не сделал, вовсе не о равнодушии говорит.

Может быть, она все придумывает, но ей почему-то кажется: пока они не справятся с главной проблемой, никаких романтических отношений он затевать не будет. Бехтерев просто такой человек. Не позволяет себе отвлекаться.

Какой же он все-таки замечательный! И какая она молодец, что решилась обратиться к нему за помощью! С этой мыслью Яна умостилась на кровати поудобнее и заснула.

Было бы странно, если бы ей снова не приснился чудной сон.

Чья-то рука, которую она видит со стороны, пытается открыть низкую дверь. Дверца давно заржавела и отворяться не желает. Рука напрягается, дергает и, наконец просунув в узкую щель какую-то палку, открывает проход. Яна видит темное помещение, заставленное непонятными вещами: скамейками, сложенными друг на друга, поломанными рамами от картин, пустыми ведрами. В углу стоит перевернутый чан. Яна не видит того, кто открыл дверь, но следует за ним. А он уверенно идет к дальней стене каморки. Рука шарит по ней, пытаясь нащупать что-то между почерневшими от времени кирпичами. Яна видит, как рука вынимает один из них и ныряет в глубь отверстия. Стоя у кого-то невидимого за спиной, она испытывает странное волнение, уже зная, что именно достанет незнакомая рука. Яне очень страшно, но она не уходит. Или не может уйти?

Она видит, как из отверстия сначала сыплются пыль, обломки кирпичей, и ждет главного, того, ради чего они сюда пришли. Но незнакомец вдруг резко оборачивается и тычет в нее палкой. На ее конце круглая металлическая болванка. Яна вскрикивает от страха и отшатывается…

Хорошо, что она лежала, уткнувшись лицом в подушку, иначе на крик точно прибежали бы родители.

Яна села на кровати и потерла холодный лоб. Она сходит с ума. Никак иначе объяснить дурацкие сны невозможно. Хорошо, что она никому о них не рассказывала, а то давно бы уже… того… в психушку упекли.

И вообще, что это было? Откуда сюжет?

Яна легла и уставилась в потолок.

Что она видела? Собственно, догадаться несложно. Тайник, в котором спрятано то, что ищет ее преследователь, а теперь и они с Бехтеревым. Причем во сне она точно знала, что именно они найдут. Документ, скрепленный красной сургучной печатью, и еще что-то, не менее важное. Какую-то вещь, спрятанную в небольшом ящике.

Не такой уж он и дурацкий, этот сон. Непонятно только, откуда такие детали?

Где находится дверь? Чей это дом?

А вдруг один из тех, что отмечены на карте?

Вскочив, Яна закружила по комнате.

Сны не возникают ниоткуда. Они говорили с Саввой, вот ей и приснилось. Как бы продолжение разговора и ее собственных размышлений!

Даже сон можно считать подсказкой. А, собственно, почему нет? Бывают же озарения! Она могла видеть эту дверь в Дылицах, когда с подружкой, живущей неподалеку от дворца, ходили туда гулять. Потом забыла, разумеется, а во сне вспомнила. Ну конечно! Вполне научно обоснованная версия!

Во-первых, это следует проверить, и немедленно. А во-вторых, наверное, она все-таки не сумасшедшая. Если разыщет тайник, то убедится в своей абсолютной вменяемости.

Завтра же она отправится в Дылицы. Гатчинский район совсем близко. Хорошо, если бы с ней поехал Савва. Но об этом и мечтать не стоит. Это у нее каникулы начались, а у него работа.

Впрочем, чего она боится? Кто может знать, что она туда поедет? Тот, кто следит? Вряд ли он будет преследовать ее ясным днем, к тому же она попробует его обмануть и выйти незамеченной. Старые дома тем и хороши, что в каждом есть черный ход.

Она не может откладывать. Надо найти эту дверь!

Утром, провожая дочь на репетицию, Савва сказал:

– Ты, кстати, меня удивила вчера. Нормально на Яну среагировала.

– Ничего удивительного, пап. Ты со мной по-хорошему, и я с тобой по-хорошему.

Дина сделала какое-то замысловатое па и, послав родителю воздушный поцелуй, упорхнула.

Савва усмехнулся. Вся в него пошла. Умеет грамотно выстраивать стратегию.

А он сам все-таки болван, каких поискать. Вчера Яна была так близко! Как говорится, хватай и беги. Не схватил и даже попытки не сделал. Решил, что должен заслужить сначала. Помочь, защитить, спасти. Справиться с ее проблемами, а уж потом претендовать на место в сердце.