Еще воспарит. Битва за Меекхан

Приказ действует так, как будто невидимая сила перерезала им ноги. В конце концов, именно этому их и учили - выполнять каждый приказ без колебаний. Первые три шеренги солдат опускаются на колени, а четвертый, состоящий из арбалетчиков, слегка наклоняется и целится.

- Стреляй!

Град болтов устремляется вниз по склону, пробивая кожаные доспехи. Легковооруженные люди кричат что-то на своем языке, хватаются за грудь, живот, руки или ноги, где тяжелые болты прошивают их тела, и падают на землю.

- Вставай!

Солдаты встают как один, верхние края их щитов словно соединены невидимой планкой.

Остальные наступают на них.

«На этот раз это главные силы, а не легкая пехота. У этих варваров массивные, чешуйчатые нагрудники или хорошая кольчуга, круглые щиты, стальные шлемы. Они идут шаг за шагом в компактном строю, и даже если их строй изгибается то тут, то там, их мало в чем можно упрекнуть. В руках у них тяжелые копья, а глаза светятся мрачной решимостью. В полумраке, притаившись под деревьями, невозможно точно оценить их численность, но их точно вдвое больше, чем солдат Третьей роты.

Звуки борьбы слышны из обоих крыльев. Другие роты также подверглись нападению…»

Мужчина открывает глаза, пораженный тем, как далеко завели его воспоминания. Тем временем перо поцеловало страницу кляксой, сведя на нет все его труды. Но, может быть, это к лучшему? Может быть, те, кто пал под вишневыми деревьями, не заслуживают того, чтобы их история была искалечена в рассказе такого бездарного человека, как он. Он скомкал лист бумаги и снова начал писать:

"В первый день сражения наш полк удерживал вход в долину, отразив множество атак дикарей с востока. Тридцать девятый сражался на левом фланге, защищая Банный(?) дворец и окружающий его пруд. Вода в пруду стала красной от крови. Двадцать пятый отбил шесть атак в центре, включая три кавалерийские атаки. В конце дня Шестьдесят седьмая была отброшена почти до вершины холмов, но когда зашло солнце, мы все еще побеждали, хотя пятьсот наших товарищей пали и еще сто были ранены.

Тогда мы еще не знали, что готовит нам ночь".

* * *

- Господин?..

Субрен-кул-Маррес с такой силой опустил свой кубок, что вино брызнуло на стол.

- Я же просил тебя не беспокоить меня!

Он хотел, чтобы это прозвучало грозно и гордо, но вместо этого получилось что-то похожее на сдавленный стон. Неважно. Все перестало быть важным. Его титул, его имущество, его власть - все это было пылью и грязью. Он вернется домой с сыном, женит его на одной из графинь города, доживет до внуков и будет жить в мире долгие годы. Он оставит позади это болото, называемое столицей мира, и будет наслаждаться жизнью.

Вино может открыть ему глаза на многие вещи.

- Важные новости, сир.

Он сфокусировал взгляд на человеке, нарушившем его покой. Он был главным дворецким и контролировал остальных членов этой банды, которые стремились лишь ограбить своего благодетеля. Некоторые из них не вернулись во дворец, но он и не ожидал ничего другого от таких, как они. В конце концов, он еще не заплатил им за этот месяц, а этот безродный бездельник готов на все ради звонкого серебра.

- Скажи мне… - Имя слуги ускользнуло из памяти князя. - Говорите!

- Битва, сир…

Да, битва. Хотя битва длилась весь день, казалось, что ее и не было. Человеку приходилось напрягать слух, чтобы найти среди ночных шумов далекий шум, отличающийся от обычной городской суеты. Но пришло важное известие, Субрен-кул-Маррес и надеялся, что один из дикарей обезглавил императора. О да. Это была бы хорошая новость.

- Вход в Саверадскую долину захвачен, мой принц. Пятая рота… Тридцать девятый пехотный полк был уничтожен.

Слуга выдохнул слова и отступил назад, ожидая ответа, а принц Восточной Сатрии несколько долгих мгновений пытался расшифровать, на каком языке только что говорил этот плебей. Слова, произнесенные слугой, звучали немного похоже на меекх и, вероятно, составляли некое осмысленное целое, хотя смысл все еще ускользал от него. Пятая рота… Тридцать девятый полк… резня…

В конце концов… В конце концов, Авенер…

Авенер поступил на службу в армию и в звании капитана служил в тридцать девятом полку. Субрен-кул-Маррес использовал все имеющиеся у него связи, чтобы поместить своего сына в полк, стоящий в долине Саверад, поскольку утверждалось, что там дикари не нападут. Он перевез его туда буквально за несколько дней до битвы, не жалея ни об одном потраченном орге.

Он почувствовал, что трезвеет.

Он чувствовал себя так, как будто никогда не был пьян. Когда-нибудь.

- Прочь. Убирайся немедленно!

Да, теперь он звучал достаточно угрожающе. Настолько, что главный дворецкий исчез, как будто внезапно обрел способность к магической телепортации.

И Субрен-кул-Маррес, князь Восточной Сатрии, опустился на пол комнаты, и, второй раз за последние три десятилетия, разрыдался. Менее чем за два дня судьба отняла у него все - почет, уважение, звание хранителя знамени… а теперь и его сына. Его единственного сына, последнюю ветвь древнего древа рода Кул-Марресов.

У него ничего не осталось. Абсолютно ничего.

Но по мере того, как слезы текли по его лицу, отчаяние и безысходность, казалось, уменьшались, и его грудь наполнялась чувствами, которые, как он думал, он уже забыл. Гордость и гнев. Гордость за род, носивший титул князя до того, как Меекхан пересек Кремниевые горы, и гнев на всех тех, кто свалил его. На Омлес-коп-Гевразера, Иннева-тир-Тиррена, Хенера Старшего и остальных, которые использовали его как бессловесного болвана, и на императора, для которого, очевидно, княжеский род, насчитывающий несколько сотен лет, значил не больше, чем навоз, прилипший к башмаку.

На протяжении семи поколений каждый кул-Маррес умирал с титулом Хранителя Знамени. Все до единого.

И последнее.

Великое Знамя принадлежит не Императору, а Империи. А Империя - это, конечно, не Император.

Поэтому он сохранит его для более достойного правителя.

* * *

Во дворце было шумно и беспорядочно, как на деревенском рынке. Гонцы вошли и, согласно иерархии новостей, направились к соответствующим столам. Отчеты касались резервов, морального духа, передвижения противника и состояния укреплений. Было уже за полночь, и бой прекратился, хотя движение с обеих сторон не прекращалось. Кочевники рыли ряды новых окопов вокруг города, укрепляя занятые позиции и даже подтягивая ближе катапульты и баллисты. Их окопы сверкали тысячами факелов и железных корзин, наполненных горящими поленьями. Это выглядело так, как будто они готовились к многомесячной осаде.

С другой стороны движение также не прекращалось. Там, где недруг возводил особенно высокие валы, валы поднимались, а рвы углублялись. Для покрытия крыш готовились рулоны мокрой ткани, окна и двери в зданиях замуровывались или заколачивались досками, чтобы обеспечить дополнительные точки опоры.

Окна и двери зданий были замурованы или заколочены, чтобы служить дополнительными точками сопротивления в случае падения внешних валов. Телеги, нагруженные до отказа, стояли наготове, чтобы забаррикадировать улицы.

Тем не менее, как сообщили агенты Норы, Меекхан выдержал начало осады на удивление хорошо. Кроме нескольких пробных атак, кочевники пока не наносили ударов по городу, а новости о падении Креганского Вала, хотя преувеличенные и способные вызвать панику, были быстро опровергнуты слухами о том, что все это было ловушкой, расставленной Императором для восточных дикарей. На улицах было тихо, и только в храмах звучали пение и молитвы, а сияние, исходившее от их открытых дверей, отгоняло крыс и бандитов в тень.

Очевидно, агенты Норы действовали по мере необходимости, чтобы поддерживать моральный дух.

Но в императорских покоях настроение было куда менее оптимистичным. Креган-бер-Арленс сидел на резном стуле и слушал очередной доклад.

-Войска Йавенира уже возвели почти двенадцать миль укреплений, полностью отрезав нас от севера. Они строят вторую и третью линии, как будто ожидают, что мы будем атаковать. - Голос Блунреха Омнавелла, Второй Гончей Империи, звучал громко и отчетливо, словно этот ублюдок только что рассказал забавный анекдот на оживленной вечеринке. - За валами находятся три огромные повозки, также окопанные и укрепленные. Они выгнали табуны лошадей на окрестные луга, хотя, насколько я знаю, они держат наготове большую часть своих боевых полков. На переднем крае пока что стоят не се-кохландийские племена. Ковенанхи, коалиция Лув'хаэри, Веренги, войска Мингона и сильный корпус Сахрендеев. Именно они захватили Креганский вал. Коренные се-кохландийцы, лучшие жереберы и все Всадники Бури пока что не двигались в бой.

Император прервал его, подняв руку.

- И где они стоят?

-Флаг с Черным Ястребом поднимается над центральной частью лагеря. Там же был установлен Золотой шатер. Кстати, большинство людей собралось вокруг этого шатра…

- А центральный лагерь все еще стоит?.. - император добродушно улыбнулся, хотя глаза его были холодны, а взгляд затуманен.

Гончая моргнул, проглотил слюну и быстро объяснил:

- Напротив Овечьих ворот, Ваше Величество.

То есть почти в центре вражеских окопов. Креган-бер-Арленс скрежетал зубами и тихо ругался. Он был уставшим, очень уставшим, и стимулирующие настои, которые он пил в течение нескольких дней, чтобы уменьшить потребность во сне, больше не работали. Он должен был поспать хотя бы несколько часов, потому что не было сомнений, что на рассвете Йавенир сделает свой ход.

Только какой? То, что он окружил Меекхан валами с севера, в конце концов, не имело особого смысла. На юге столица была окружена Кремниевыми горами, через которые проходили две большие имперские дороги и несколько более мелких трактов, позволявших доставлять в город продовольствие, эвакуировать население и даже подтягивать подкрепления, если Империи все еще было откуда их черпать. Восемь больших и шесть малых акведуков обеспечивали постоянное снабжение защитников пресной водой. Осада столицы с целью уморить ее голодом не имела смысла, единственным вариантом для кочевников было захватить ее и насадить голову императора на копье.

Кроме того, Ласкольник уже дважды посылал к нему гонцов. Командир имперской кавалерии был особенно обеспокоен таким закреплением се-кохландийцев. Если бы они еще больше расширили укрепления, то атака верхом могла бы оказаться слишком дорогостоящей.

Могут ли имперские кавалеристы атаковать первыми?

Нет - император отверг эту идею - план остался, не изменился, хотя его необходимо было исправить. Это привлечет в город се-кохландийцев. Он приказывает большей части профессиональной пехоты покинуть первую линию валов, оставив лишь горстку солдат и добровольческие войска. Если кочевники будут атаковать так же яростно, как они ударили по позициям Пятого полка, они должны взять их через час или два. На второй линии будут стоять опытные полки, которые спустя еще два часа будут "оттеснены" назад. И если в этот момент Йавенир не бросит свои лучшие силы в атаку, чтобы уничтожить город, значит, он читает его мысли.

Если он это сделает, Ласкольник и вся имперская кавалерия зайдут ему в тыл, а остальная пехота будет контратаковать из столицы.

- Ваше Величество? Ваше Величество?

Только в этот момент он понял, что Вторая Гончая что-то сказал ему и, видимо, ожидает ответа.

- Повторите вопрос.

- Я спросил, есть ли у вас, милорд, еще какие-нибудь приказы.

- Нет. - Взмах его руки не был и вполовину таким энергичным, как ему хотелось бы. - На данный момент вы свободны. И скажи остальным, чтобы разбудили меня за час до рассвета, если только Йавенир не решит напасть раньше.

Кровать, стоящая в соседней комнате, встретила его обволакивающей мягкостью.

* * *

Ночь была спокойной. Очень спокойной, а это во время битвы всегда повод для беспокойства. Только ночные насекомые устроили дикий концерт, как будто запах крови, смешанный с ароматом цветущей вишни, побудил их к жужжанию. Самгерис-олс-Терса тоже не спал, бродя вдоль линии обороны своего полка. Три его последовательных запроса на подкрепление были отклонены. Шестьдесят седьмой не получит подкрепления. Вы должны держать себя в руках. В конце концов, вы сидите на холмах и имеете менее пятисот ярдов для обороны.

Правильно. Пятьсот ярдов. На карте. В действительности они защищали территорию вдвое меньшей ширины, потому что это было невозможно по прямой линии. Кроме того, эти проклятые деревья росли вширь и вглубь под землей, делая практически невозможным подкоп. Лопаты едва касались земли и тут же врезались в клубок твердых как железо корней. Они могли только мечтать о возведении самого маленького укрепления, усиленного самым мелким рвом. Поэтому они вырубали цветущие вишневые деревья, чтобы их густые кроны создавали препятствие для нападающих, а если у них было достаточно времени, они вырубали половину сада, чтобы построить стену из поваленных стволов. Но деревья здесь были старые, твердые и не желали поддаваться ударам топоров, поэтому им удавалось лишь создавать своеобразные "туннели смерти", направляя дикарей прямо на арбалеты и стену щитов меекханцев.

Хоть это радует. Он разместил две роты на правом холме, поскольку он был самым крутым, три - на среднем и четыре - на левом, который примыкал к позициям Двадцать пятого полка. Это была ключевая позиция для обороны всей долины. Больше всего он боялся, что кочевники вобьют клин между их полками и выйдут на тылы Двадцать пятого. Его командир, генерал Ольс-Венерех, тоже об этом подумал, поскольку укрепил это место третьей частью своих сил.

Этого должно быть достаточно.

Самгерис-олс-Терса считал. В начале сражения у него было восемь рот обычной пехоты, три арбалетных и штурмовая рота. Из этой дюжины он потерял одну на Креганском вале, девять разбросал по холмам, а две - включая штурмовую роту - держал в резерве. Остальные его люди - горстка медиков, дюжина посыльных и две дюжины военных инженеров - называемые штабной ротой, в данный момент не имели значения, тем более что трех полковых магов он отправил в тыл, как и было приказано.

Он думал… Он надеялся, что ему придется продержаться только до наступления ночи, а потом они либо ослабят его, либо пришлют подкрепление, но приказ не изменился.

Вы остаетесь и ни шагу назад.

Они смогут это сделать. Они должны. У Двадцать пятого все равно было хуже, поскольку, хотя он оборонял более узкий участок, он сражался без прикрытия деревьев. Стрелы дикарей буквально заслоняли солнце над головами тех солдат.

Им было лучше. Намного лучше.

* * *

- Ваше Величество, они атакуют вал по всему периметру.

- Я знаю, они делают это с самого утра, Амнерес. Прорвались ли они куда-нибудь? Генерал Олхег Амнерес, командир Второго пехотного полка, отвечавший за удержание половины внешней линии валов, покачал головой, а затем, видимо вспомнив, кто перед ним, добавил:

- Нет, сир. Добровольцы из гильдий сапожников и шорников отразили все атаки. Войска из Лаха тоже, хотя их здорово потрепали. Две роты, которые я оставил им в качестве поддержки, недостаточно для…

- И вы не будете посылать им больше. Вы вышли из игры и ожидаете на второй линии. Когда они будут окончательно оттеснены, вы позволите беглецам укрыться за вашей спиной и будете удерживать вторую линию не менее двух часов, если я не отдам других приказов.

Они встретились взглядами, молодой император и генерал, который мог бы быть его отцом. Ольхег Амнерес, хотя и был старше последних фаворитов имперской армии - ведь большинству "смутьянов" и "безумцев", на которых Креган бер-Арленс основывал реформу армии, было под тридцать, - но уж точно не уступал им в упрямстве. Это объясняло, почему после отправки нескольких гонцов он сам предстал перед императором.

- Они там умирают! Наши люди.

- Не только там, генерал. Не только на вашем участке.

-Се-кохландийцы уже использовали машины?

- Нет.

- Жереберов?

- Нет, Ваше Величество.

- Поэтому они не нападают всерьез. Там нас почти не трогают. Если они нанесут серьезный удар…

- Если они нанесут серьезный удар, на передних валах не останется ни одной живой души, они раздавят их. Городские мальчишки, подмастерья сапожников и уличная беднота. Или вы не пожалеете их, сир?

Император переместился в кресле, слегка наклонил голову, и что-то похожее на легкую улыбку искривило его губы. Наступила тишина.

- Знаешь, почему я принял тебя одного, Ольхег? Нет? Потому что я знал, что ты встав у меня перед носом, будешь кричать и вопить. И если бы ты сделал это публично, в разгар битвы, у меня не было бы другого выбора, кроме как унизить тебя и обезглавить. Но, между нами говоря, я не думал, что ты обвинишь меня в том, что я бессердечный и бездушный сын шлюхи. Что, по-твоему, я здесь делаю?

Генерал молчал. Но его взгляд не смягчился.

- Я пытаюсь защитить Империю от врага, который уже несколько лет пускает нам кровь. Наши ученые утверждают, что мы уже потеряли около трех миллионов человек - в сражениях, в вырезанных деревнях и городах, в результате голода и разгула болезней. И, вероятно, миллион был загнан в рабство. Впечатляют ли вас эти цифры? Один миллион, два миллиона, три миллиона. Это три таких города, как Меекхан. Обычный человек не может даже представить их себе. За всем этим стоит ублюдок Йавенир. И у нас впервые есть шанс, за многие годы, сломать ему руки и ноги и отрубить голову. Неужели вы думаете, что я не пожертвую жизнью тысячи или двух тысяч солдат, чтобы не лишиться этого шанса?

- Но эти мальчики не…

- Они давали присягу, и я плачу им зарплату за то время, что они сражаются. Они солдаты. Но ваши люди ценнее. Один обученный солдат стоит в пять раз больше, чем тот, который делал обувь месяц назад. И мы должны убедить Йавенира, что мы слабы и что он должен нанести смелый удар по городу. Вы понимаете? Ни один из планов, которые мы столько раз обсуждали, не изменился. Вообще ни один.

Ведь только если бы они втянули Йавенира в битву на переднем плане, атака Ласкольника имела бы хоть какой-то шанс на успех.

Дверь палаты резко открылась.

- Ваше Величество. Рапорт из Саверадской долины.

Письмо, украшенное красной лентой, попало в руки императора.

Он развернул его, прочитал, скомкал.

- Поставить палатку на Лебедином холме. Я переезжаю туда на время.

Посыльный исчез, а командир Второго пехотного полка посмотрел на скомканный лист бумаги в сжатой руке императора.