Помоги проекту - поделись книгой:
– Ты мотивировала меня лучше, чем любая научная статья, – сказала я. – И если ты еще когда‐нибудь захочешь дать мне совет, я с удовольствием его выслушаю.
Прикосновение
– Я ненавижу, когда они так делают! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Эверетт только что с размаху хлопнул дверью и теперь, насупившись, сидел на диване в гостиной. Его лоб вспотел, на щеках цвели красные пятна.
– Делают что? – спросила я.
– Ничего.
– Ох…
Я попыталась погладить его по волосам, но Эверетт сердито стряхнул мою руку. А затем и вовсе повернулся ко мне спиной, обняв колени руками.
– Тебя сильно расстраивает это «ничто».
– Я не расстроен, – невнятно пробурчал он.
– Может, ты злишься?
– Нет! Можешь оставить меня в покое, мам?.. Пожалуйста.
– Хорошо, – вздохнула я. – Я дам тебе время прийти в себя. Но если тебя что‐то мучает, надо обсудить это хотя бы с кем‐то.
Я надеялась, что он меня услышал.
– Хорошо?
Эверетт хмыкнул. Когда мой десятилетний сын не в настроении, он предпочитает молчать. Расценив его хмыканье как утвердительный ответ, я вернулась на кухню.
И все же состояние сына беспокоило меня. Поэтому спустя некоторое время я положила в большую тарелку шоколадное печенье: всем известно, что это лучшее средство от всех невзгод.
Когда я заглянула в гостиную, Эверетта на диване не было. Сначала я подумала, что он вернулся на улицу, чтобы уладить свое «ничего» с другими детьми. Но затем услышала его шепот.
Мой сын стоял на коленях возле кресла-качалки – так, что его лицо находилось прямо напротив нашей кошки по имени Софи. Руки Эверетт запустил в ее густой мех. Из обрывков фраз, которые я могла расслышать с другого конца комнаты, было ясно, что он делится с кошкой переживаниями по поводу ссоры с соседями.
Благодарность наполнила меня. Какое счастье, что мой сын мог поговорить хоть с кем‐то – пусть даже это была всего лишь маленькая полосатая кошка породы сноу-шу. Софи оказалась тихой, терпеливой слушательницей: она сидела и мурчала, пока он гладил ее и тихо шептал.
Однако в этой схеме все равно чего‐то не хватало.
Кто‐то должен был отвечать Эверетту. Ему нужен был тот, кто погладил бы его по волосам или по спине, кто бы отвечал на его нежные прикосновения.
Я отложила печенье и сделала несколько осторожных шагов, стараясь не потревожить мальчика и кошку. Опустившись на колени позади Эверетта, я уже протянула к нему руку, когда увидела это: Софи лизала лоб и волосы Эверетта, отвечая взаимностью на его нежность и прикосновения.
Я поднялась и так же тихо вышла, позволив этим двоим разделить свой момент наедине. Я слышала, как Эверетт прошептал:
– Софи, ты самый лучший друг на свете.
Несколько минут спустя он уже играл в мяч с детьми на улице. «Ничто» было стерто без следа маленькой сноу-шу, которая умела слушать.
Правление Клеопатры
Когда мне было десять лет, я обожала животных. Помню, как завидовала друзьям, у которых дома жили кошки – я могла часами сидеть у них в гостях, гладить мягкую шерстку и слушать довольное урчание. Стоит ли удивляться, что, когда мама одной из моих подруг предложила мне в течение недели за небольшое вознаграждение приходить и ухаживать за Цезарем и Клеопатрой, я ухватилась за такую возможность обеими руками? Признаюсь честно, мне и денег‐то никаких не надо было ради такого немыслимого счастья.
Как вы уже поняли, Цезарь и Клеопатра были котами. Вернее, котом был серый полосатый Цезарь, а Клеопатра – сиамской кошкой. Все, что мне нужно было делать при каждом посещении, – это насыпать им еду, следить за тем, чтобы вода в миске всегда была свежая, убирать лоток и играть.
С первого же дня мы подружились. Я волновалась, репетировала лучшее из всех возможных «кис-кис!», но все оказалось гораздо проще. Стоило только мне открыть дверь своими ключами, как Цезарь тут же вышел мне навстречу и принялся тереться о мои ноги. Клео же появилась только после того, как услышала жужжание консервного ножа.
Работа моей мечты завершилась через семь дней. Благодаря ей я обрела двух новых друзей, и теперь каждый визит к соседям включал еще и обязательные кошачьи нежности. Я чувствовала себя укротителем кошек. Несомненно, я была рождена именно для этого.
И вот однажды нам позвонила соседка: Цезарь умер, а ей надо срочно уехать из города на несколько дней. Могу ли я попросить свою маму разрешить Клео пожить в нашем доме?
Когда моя мама сказала: «Хорошо», я была на седьмом небе от счастья. Пусть Клео не была моей кошкой, но ей у меня понравится. Рассказать не могу, как я ждала ее приезда.
И вот Клео явилась. Я раскрыла ей объятья, однако она, к моему великому удивлению, на этот раз не ответила мне взаимностью.
До самого вечера кошка как угорелая носилась по всему дому. Несколько раз я пробовала позвать: «Сюда, киса. Сюда, Клео», похлопывая по дивану рядом с собой, но Клео не только не сбавляла скорости, но даже не глядела на меня. Я утешала себя тем, что ей просто нужно время, чтобы привыкнуть к новому месту.
Так продолжалось еще несколько часов. Вверх и вниз по лестнице, вверх и через спинку дивана, всегда в движении и всегда вне досягаемости. Эта кошка и раньше была гораздо менее дружелюбной, чем Цезарь, однако в итоге все‐таки позволяла почесать себя за ушком. Но в тот день я ее так ни разу и не погладила.
Мы уже закончили ужинать, когда я вдруг поняла, что в доме наступила подозрительная тишина.
– Клео! Сюда, киса! – позвала я.
Она не удостоила нас вниманием, лишь ответила своим царственным: «Мя-а-а-у-у!» откуда‐то сверху.
Я подняла вгляд и увидела кошачью голову, просунутую сквозь перила лестницы. О боже, неужели она застряла?
– Осторожнее, Клео! – в панике закричала я. А что, если она потеряет равновесие и упадет, а мне придется объяснять, как я убила свою подопечную?
– Все в порядке, Клео. Я здесь…
Я использовала свой самый сладкий, самый успокаивающий голос, одновременно шагая на одну ступеньку выше.
И в этот момент Клео прижала уши к голове, прыгнула, пронеслась по воздуху, точным движением приземлилась мне на спину, а затем отскочила в гостиную. Что это было? Спустя мгновение она уже спокойно сидела, чистя свою шерстку, как будто не произошло ничего необычного.
Я рассказала о нападении маме.
– Она такая быстрая, – попыталась утешить она меня. – Ты, наверное, просто не заметила, как она спускалась с верхней площадки.
Но потом все повторилось. И еще один раз, и еще. Для Клео охота на меня превратилась в игру. Я была вынуждена помнить об этом, когда подходила к лестнице.
Однажды, когда кошка уже взвилась в воздух, я сделала один лишний шаг и поднялась на две ступеньки вместо одной. Клео почти промахнулась: ей пришлось использовать когти, чтобы оттолкнуться от моей головы. В тот же день кошка еще пару раз приземлилась на голову к маме. Игра зашла слишком далеко. Теперь это было больше похоже на самое настоящее нападение.
Застенчивая Клео превратилась в хищницу. Возможно, причина заключалась в резкой смене обстановки. Или ее так возбудила лестница, с которой она имела дело впервые в жизни. Если это так, то надо признать, что Клео освоила ее в кратчайшие сроки и из начинающего пользователя выросла в продвинутого лестничного ниндзя.
Не знаю, были ли мы «добычей» или просто частью шутки сумасшедшей кошки, но все остальное время, пока Клео оставалась в нашем доме, нам приходилось держать книгу над головой, чтобы подняться по лестнице. Клео пряталась в тени и больше никогда не промахивалась. Она никогда не уставала ждать, даже если к лестнице долгое время никто не подходил, и была всегда готова перехитрить, пережить и переиграть нас.
Я больше не была укротительницей кошек. С первого дня и до самого своего отъезда в доме царствовала Клео. К счастью, эпоха ее безраздельного правления скоро закончилась.
Моя Глория
Несколько месяцев назад мы потеряли нашего шестнадцатилетнего кота, и эта боль до сих пор не притупилась. В таких случаях обычно советуют как можно быстрее завести другого питомца, однако мы почему‐то медлили.
Однажды наш друг рассказал нам о кошке, которая, по его мнению, так же отчаянно нуждалась в любви. «Дизайнерская порода», – пояснил наш друг: кошка оказалась помесью рэгдолла и сиамки. Мы назвали ее Глория.
Глория легко вписалась в наше пустое гнездышко. Казалось, она давно была лично с нами знакома.
Она подстроила свой распорядок дня под наш. Каждый вечер сворачивалась калачиком на диване, пока мы смотрели нашу любимую передачу. Перед сном шла перекусить в то же время, что и мой муж. Она любила людей и ненавидела пустые комнаты. И еще она понимала нас лучше, чем мы сами.
Помню один особенно тяжелый день. Мне стоило большого труда пережить его, и, как будто этого было мало, я еще и застряла в пробке. Добравшись, наконец, до порога своего тускло освещенного дома, я поняла, что вымотана до предела. Заходить внутрь я не спешила: мой муж попал в больницу в третий раз за этот год, и я просто боялась встретиться лицом к лицу с тишиной.
Постояв на крыльце несколько минут, я все же открыла дверь, бросила куртку и ключи на стол и, не зажигая электричества, упала в кресло.
Я совершенно забыла про Глорию! Каково же было мое удивление, когда она явилась, держа в зубах… розу. Кошка гордо прошествовала по коридору и положила розу к моим ногам. Специальная доставка, которая мигом изменила мое настроение. Могла ли она знать, что это значило для меня?
Я всегда любила получать цветы, но никогда так сильно, как в тот одинокий день, когда Глория преподнесла мне розу.
Словарный запас
Наконец‐то я была дома одна и могла почитать! Забравшись с ногами в кресло, я раскрыла книгу Мэри Хиггинс Кларк «Притворись, что не видишь ее…» [5]. И в этот момент меня окликнули.
Здесь, наверное, самое время уточнить: я сказала, что дома, кроме меня, никого не было, но это не совсем так. Наша кошка по имени Милая Марта пряталась под кроватью в комнате для гостей.
Эту кошку мы взяли в дом всего пару дней назад. Человек, который пытался стать ей приемным родителем до нас, в качестве причины для расставания указал, что эта кошка «слишком разговорчивая». «Я бы оставил ее себе, – написал он, – но у меня уже есть четыре кошки. А эта слишком много болтает».
Понимая потребность Милой Марты в уединении, мы разместили все, что могло ей понадобиться на первых порах, рядом с кроватью. За все время, проведенное в нашем доме, кошка пока не издала ни единого звука. И вот теперь я слышу, как кто‐то произносит голосом актрисы Джоан Риверс: «Хал-ло!»
Я вздрогнула от неожиданности и посмотрела вниз. Рядом с креслом сидела Милая Марта и таращила на меня глаза. Я попыталась было усадить ее к себе на колени для долгого разговора, но кошка сбежала и снова спряталась.
Весь день я провела как на иголках, сгорая от нетерпения. Мне так хотелось поскорее рассказать мужу о говорящей кошке! Я уже представляла, как он в ответ спросит, не объелась ли я кошачьей мяты. Но Милая Марта отняла у меня все лавры. Едва мой муж Сэм появился на пороге, она встретила его еще одним «Хал-ло!».
Сэм наградил ее ложкой взбитых сливок, которые она проглотила с явным удовольствием. Я позвонила нашей дочери Сьюзен, которая жила в соседнем городе.
– Послушай, Сьюзен! У нас новая кошка, и она разговаривает! Мы с папой оба слышали ее!
– Здорово, – только и ответила она.
Снисходительный тон, которым она это произнесла, говорил сам за себя: Сьюзен только делала вид, что верит мне, но на самом деле начинает сомневаться в состоянии моего рассудка.
– Я сейчас очень занята, но приеду, как только смогу, чтобы познакомиться с твоей… – она деликатно кашлянула, – говорящей кошкой.
Однако вернемся к Милой Марте.
Поскольку кошка не могла выговорить букву «с», она называла Сэма «Эм». Мое имя, Элис, звучало как: «Аи-и-и», хотя вообще‐то «л» она выговаривала.
Этот скудный словарный запас не смог убедить Сьюзен.
– Значит, ты и есть та самая говорящая кошка? – спросила она, наклоняясь, чтобы погладить Марту.
Та увернулась и ответила громким «Хал-ло!».
Сьюзен удивилась:
– Она говорит точь-в‐точь как Джоан Риверс!
Мы пытались заставить Марту сказать «Сьюзен», но она ушла, давая нам понять, что не желает выступать по первому требованию.
Несмотря на то, что словарный запас Марты по-прежнему состоял из трех английских слов, она явно презирала нас за полное отсутствие лингвистических способностей. Думаю, она считала нас самыми глупыми существами на земле, потому что мы не могли достойно ответить на ее приветствия.
Каждое утро Марта выпрашивала свою порцию сливок, а затем выходила в свет.
В нашем городе кошкам запрещено свободно разгуливать по улицам. Мы боялись, что кто‐нибудь из соседей может вызвать службу по отлову бездомных животных. Но Милая Марта умудрилась подружиться со всеми в нашем глухом переулке. Она стала любимицей соседских детей и получала приглашения на каждое первое причастие и вечеринку по случаю дня рождения в квартале. От большинства из них она отказывалась, предпочитая появляться где и когда ей вздумается с непрерывным потоком своей кошачьей болтовни. Некоторых соседей она приветствовала своим фирменным «Хал-ло!», но в основном приберегала эту фразу для нас и наших друзей.
Если Марта не была в гостях, то охотилась на птиц и превосходящих ее по весу белок. Мы пытались отговорить ее от этого занятия, но она упорно оставляла утренние подношения на нашем крыльце.
Однажды весной весь район пережил нашествие полевок. Люди оставляли на лужайках ловушки с нафталином, арахисовым маслом и жевательной резинкой, но ничто не могло отпугнуть мышей. Тогда Марта взяла дело в свои лапы. Она начала приносить мертвых полевок не только на наше крыльцо, но на крыльцо к соседям. В результате даже те, кому до сей поры не слишком нравилась болтливая маленькая кошечка, стали ее поклонниками.
Многие вызвались приютить Марту, когда мы переезжали из Миннесоты в Южный Техас, но мы не могли оставить ее. Во время авиаперелета Марта вежливо молчала.
Вокруг нашего нового дома жило множество диких койотов. Зная это, мы сделали попытку превратить Милую Марту в домашнюю кошку, но только измучили и ее, и себя. Замкнутая жизнь не пошла кошке на пользу. Лишенная любимых занятий – охоты и посещения соседей, она громко выражала свое недовольство.
Однажды мне стало так жаль Марту, что я вывела ее на верхний балкон подышать свежим морским воздухом. В мгновение ока она спустилась вниз по стене трехэтажного дома, выдрала перья из хвоста чайки и погналась за ящерицей.
Поделиться книгой: