Помоги проекту - поделись книгой:
— Как ты? — спросил Борис. — Мне рассказали, что происходило там… Это ужасно.
— Жив, — коротко ответил я — Тьма проиграла ещё одну битву. С нашей стороны жертв нет. А значит, мы победили.
Борис растерянно кивнул. Мои слова его, похоже, обескуражили. Ну а что мне было делать — расплакаться перед ним?
— С нашей стороны потерь нет… — медленно повторил Борис сказанное мной. — А как же люди? Те, которые не Воины Света? Те, что были приглашены на помолвку? И те, которые…
— Мне очень жаль, что так вышло, — холодно оборвал я. — Мы сделали всё, что в наших силах, поверьте.
— А больше тебе нечего сказать?
Я пожал плечами.
— Увы. Как ваша сестра и остальные?
— Прекрасно, — отмахнулся Борис. — Не считая этих её страданий по поводу замужества — всё хорошо. Анна даже толком понять не успела, что происходит.
— Хорошо, — кивнул я. — А вы, ваше высочество? Как себя чувствуете?
— Я? — Борис задумался.
— Тогда, в зале, Её Величество хотела вас вытащить. Но вы предпочли остаться. Почему? Вы не Воин Света, пользы от вас не было никакой. И я говорил об этом не раз. Какой был смысл в вашем поступке?
— Константин Александрович, мне кажется, что вы придаёте чересчур большое значение своей персоне! — возмущенно вмешалась в разговор Агата. — Разумеется, она обладает очень большим значением, с этим трудно спорить. Но хочу напомнить, что войну ведёте не вы один!
— Агата! — поморщился Борис. — Не нужно меня защищать, пожалуйста. Костя прав — со стороны мой поступок выглядел по-дурацки. И я понимаю, как глупо это сейчас прозвучит, но… Пойми, Костя. Мне хотелось выстоять! Когда всё это началось, мне в голову как будто таран ударил. Тьма рвалась наружу. Кричала на разные голоса, убеждала в том, что человечество прогнило насквозь, что избавиться от него было бы благодеянием. Мне показалось, что если я убегу — Тьма победит. И я остался. Я выдержал, глядя в глаза Тьме — если можно выразиться таким образом.
— Вы молодец, ваше высочество, — сказала Кристина. — И ваш поступок вовсе не глупый.
Во взгляде, который Агата метнула на Кристину, отчётливо читалась ревность. Впрочем, Кристина не обратила на Агату внимания. А Борис Кристину, кажется, вовсе не услышал.
— Неужели теперь каждый раз так будет? — глядя на меня, бесцветным голосом спросил он. — С каждым разом всё тяжелее? Но ведь тогда… Тогда мы однажды просто не выдержим, Костя. Либо ты. Либо — я…
Да уж, две перспективки, одинаково приятные. Если сломает меня, то мир останется без одного из главных своих воинов. А вот если сломается Борис, то у одного из главных воинов не останется мира.
— Не всё так грустно, — возразил я. — Есть и хорошие новости. Мурашиха сказала, что линии вероятностей наконец показали ей какой-то финал. И если мы все хорошо постараемся, то победим.
— Победим? — переспросил Борис, глядя на меня, как на чокнутого проповедника. — Это возможно?
— Об этом я как-то не задумывался. Сказано: «победим» — значит, победим. А уж возможно оно или нет — не наша забота, — улыбнулся я. — Отправляйтесь-ка спать, ваше высочество. Вам это сейчас действительно необходимо.
Борис не стал спорить. Он и правда был очень утомлён. Он и Агата попрощались. Агата спустилась на пару ступенек, открыла дверь и оглянулась на Кристину. Та качнула головой. Пожав плечами, Агата скрылась у себя на этаже. Борис с трудом, опираясь на перила, поднялся вверх. Минуту спустя я услышал, как закрылась дверь.
— А у тебя какие планы на ночь? — спросила Кристина.
Я внимательно посмотрел на неё. У девушки порозовели щёки, она отвела взгляд. Пробормотала:
— Ну, я подумала… В конце концов, каждый из нас может погибнуть в любой момент…
— А за тобой ведь сохранили твою комнату? — спросил я. — Ты живёшь всё там же?
Кристина кивнула. Я улыбнулся.
Комната Кристины находилась прямо под моей. Соответственно, одна стена, отделяющая её от площадки чёрной лестницы, была капитальной. И хранила один секрет, о котором не знал никто из учителей и наставников. Ну или, по крайней мере, они делали вид, что не знали. А именно: сквозь эту стену можно было пройти. На неё забыли наложить запечатывающие заклинания.
— Окажете мне честь, госпожа Алмазова? — Я протянул руку.
Кристина, совершенно зардевшись, положила свою ладонь в мою.
— Государю императору — ура! — выпалил Джонатан.
О существовании которого мы благополучно успели забыть.
Кристина и я посмотрели на него. И хором сказали:
— Нет!
Оскорблённый в лучших чувствах фамильяр издал бессловесный вопль. И взлетел вверх по лестнице. Надо полагать — на чердак, к Свете. Жаловаться на горькую судьбину и подбивать в качестве компенсации совершить ночной налёт на столовую. Шансы добиться успеха у него были, прямо скажем, не нулевые.
Глава 8
По воскресеньям за завтраком настроение у курсантов традиционно было приподнятым. Свобода! Целый долгожданный день без лекций, контрольных работ, практических занятий и физических упражнений.
Воины Света вернулись на свои посты. Кристину Витман предусмотрительно командировал на самый дальний от меня конец города.
Я первую половину воскресенья обычно посвящал тренировкам, а во второй, вместе с Борисом, Златой и Агатой приходил к Свете на чердак. Но сегодня за завтраком мне задали неожиданный вопрос.
— Костя, — мой сокурсник Пьер Данилов придвинулся ближе ко мне и подмигнул. — Ты не думал о том, чтобы вырваться сегодня из застенков?
Курсанты императорской академии, находясь в её стенах, искренне считали себя кем-то вроде заключенных. Каждый несанкционированный выход «в мир», то есть за ворота академии, приравнивался едва ли не к подвигу. Данилову по части самоволок равных не было. Но меня он обычно в компаньоны не звал.
— Самовольный уход из академии? — фыркнула навострившая уши Долгополова. — Фи, господин Данилов! Ваше рвение в нарушении дисциплины широко известно. Однако склонять на свою сторону ещё и господина Барятинского…
— Которому, к вашему сведению, дозволено покидать академию в любое время дня и ночи, — холодно вмешалась Авдеева.
После того, как она вошла в отряд Воинов Света и приняла участие в ликвидации двух прорывов, стала моей ярой поклонницей. С некоторых пор я, кажется, по определению не мог совершить ничего такого, чего Авдеева не одобрила бы.
— О, ну конечно! — Долгополова всплеснула руками. — Разумеется! Господина Барятинского неизменно влекут государственные дела. И господина Данилова, полагаю, тоже.
— О, да! — фыркнул Абашев, ещё один наш сокурсник. — Уж этого влекут! В прошлые масленичные гулянья, помнится, так увлекли, что господина Данилова едва не заставили обручиться… Пьер! Как, бишь, её звали?
— Не уподобляйтесь городским сплетникам, господин Абашев, — с достоинством отозвался Данилов. — Скажите лучше — вы со мной?
— А как же. Должен ведь кто-то составить вам компанию — на случай каких-нибудь ваших столь же удачных действий.
— Ещё один кандидат на получение штрафных баллов, — покачала головой Долгополова.
— Да ну, — отмахнулся Данилов. — Какие штрафы? Всего-то пара часов, нашего отсутствия никто и не заметит!
Теперь уже за столом рассмеялись все.
— Ну, конечно. Такую кроху, как ты, чрезвычайно легко не разглядеть!
— Право же, господа, — осуждающе продолжила Долгополова. — Неужели это так увлекательно — кататься на санях с простолюдинами и плясать с ними в хороводах?
— С простолюдинками, — поправил Данилов. И подмигнул Абашеву.
— Ах, вот оно что, — Долгополова надменно отвернулась.
— А в чём дело-то? — вклинился наконец я. — Куда ты собрался, Пьер?
Данилов посмотрел на меня с сочувствием.
— Право же, Костя. Я понимаю — государственные дела, и всё такое. Но позабыть о том, что сегодня — широкая масленица…
Я напряг память. Эти слова мне определенно были знакомы — всё-таки находился в этом мире уже второй год и одну масленицу застать успел. Однако в голове не отложилось почти ничего. Просто ещё один какой-то праздник. В академической столовой к завтраку, вместо привычных оладьев, с понедельника начали подавать блины. От однокашников я слышал, что это как-то связано с масленицей, но в подробности не вдавался. А сейчас что-то в словах Данилова меня насторожило.
— На прошлую масленицу я в город не выбирался, — сказал я. — Всё веселье пропустил. Расскажешь, что было?
Пьер посмотрел с недоумением — видимо, развлечения были неизменными из года в год, — но рассказал.
Праздник, как я понял, символизировал окончание зимы и наступление весны. Праздновать масленицу начинали еще в понедельник, каждый последующий день предполагал какое-то отдельное мероприятие. А заканчивалось всё в воскресенье — широкой масленицей. В этот день торжественно сжигали чучело, символизирующее зиму, катались с ледяных гор, водили хороводы и объедались блинами.
— Возле Петропавловки снежный городок выстроили, — рассказывал Данилов. — На тройках катают, ледяные горки залили. Мещаночки хороводы водят — ух! А мы здесь сидим, штаны протираем.
— Не понимаю, как аристократу вообще могут быть интересны подобные забавы, — снова влезла Долгополова. — Сани, хороводы… Фи!
— Да хороводы — ерунда. Он ещё и снежную крепость штурмовать пойдёт, — поддел Данилова Абашев. — Верно, Пьер? Пойдёшь?
— А почему нет? — Данилов повёл пудовыми плечами. — Лишний раз размяться не помешает.
— Аристократу, магу — драться с простолюдинами? — нахмурилась Авдеева. — Тебе не кажется, Пьер, что это не самый благородный поступок?
— За кого ты меня принимаешь, — оскорбился Пьер. — Разумеется, во время драки я не использую магию!
— Во время драки? — снова вклинился я.
— Кулачный бой, — пояснил Абашев. — В простонародье говорят «стенка на стенку». Возле Петропавловки специально к широкой масленице построили снежный городок. Люди, которые придут на бой, разделятся поровну. Часть их будет штурмовать городок, часть — оборонять. Драка, разумеется, не всерьёз. Никакого оружия, до первой крови, и всё такое прочее. Неудивительно, что любителей как поучаствовать, так и понаблюдать хватает… Неужели ты никогда не видел?
— Увы.
— Надо же. Чего только не бывает. Существуют драки, которых не видел Константин Барятинский!
Я пропустил шпильку мимо ушей. В один глоток прикончил недопитый чай и поднялся.
— Приятного аппетита, господа.
— Костя! — Данилов всплеснул руками. — Ты мне так и не ответил. Что насчёт вылазки в город?
— Не советую.
— Что?
— Не советую тебе сегодня вылезать в город. И никому не советую.
Я вдруг вспомнил слова Мурашихи: «До весны — отдыхайте». За окном по-прежнему лежали сугробы. То, что на смену февралю пришёл март, я и не заметил. Если бы не слова Данилова о проводах зимы…
Я обвёл столовую взглядом.
Борис, вместе со Златой и Агатой, сидел за столом первокурсников.
— Ваше высочество, — я подошёл к Борису.
Он обернулся. Поморщился:
— Костя, пожалуйста! Ну, можно хотя бы в воскресенье называть меня просто…
— В другой раз. — Я кивнул на его руку — ту, где под кителем Борис прятал браслет. — Как себя чувствуешь?
— Хорошо, спаси… — машинально начал Борис. И сам себя оборвал. Нахмурился, взглянул на руку. — Опять⁈
— Не знаю. Потому и спрашиваю. Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо… — Борис застыл, прислушиваясь к себе. — Всё в порядке. Вроде бы. По крайней мере, пока. А что…
— Не знаю, — повторил я. — Хочу верить, что ничего. Но, на всякий случай: с девчонок глаз не спускай, — я положил руки на плечи Злате и Агате. — Переместитесь поближе к Калиновскому. В случае чего, он откроет портал. Задача ясна?
— Да-а, — начал было Борис. И спохватился: — Так точно!
— Молодец. Всё, до встречи.
Я развернулся и вышел из столовой. Быстрым шагом направился к телефонной будке.
— Масленичные гулянья? — удивился Витман. — Могу узнать, проявление которого из грехов вы предполагаете во время гуляний? Чревоугодие уже было…
— Я помню, что было, — перебил я. — И помню, что из семи грехов остались Лень, Зависть и Гнев.
— И вы думаете, что во время празднества люди внезапно начнут лениться? — развеселился Витман. — Разлягутся на снегу вместо того, чтобы кататься на санях? Или будут завидовать, что у соседа блины вкуснее?
— Я пока не знаю, что думать. Знаю лишь, что одной из локаций прорывов указана Петропавловская крепость. А рядом с ней сегодня начнутся народные гулянья.
— Уже начались, — поправил Витман. — На часах — половина десятого. Простой люд встаёт рано, гулянья вовсю идут.
— Наши люди там есть?
— Нет, откуда? Только полиция.
Поделиться книгой: