Служебный роман для богини любви (СИ)

— Забудь, — мотнула головой я, отбирая у него букет. — Ну и что мне с этим делать? Поставить это в воду и ждать, пока на них появятся почки? Тьфу, — я вздрогнула. — Я имела в виду зеленые побеги, а не человеческие органы!

Мне кажется, очередная брошенная невпопад фраза заметно заинтересовала Себастьяна. Потому что он, прищурившись и присмотревшись ко мне, ни с того ни с сего протянул:

— А ты как-то изменилась.

Я, крепко прижав к груди букет — ничего, если что, отбиваться буду! — серьезно взглянула на бога смерти. Местная Эдита не показалась мне невинным ангелочком, но так то мне! А может, для Себастьяна она была ласковая да нежная нимфа? У него наверняка не слишком приятная специфика работы… Впрочем, как я понимаю, быть богиней любви тоже не ах как приятно. Тут так грязно и серо, что у меня аж мороз по коже! Хотя… Не буду отрицать, мороз по коже может быть совершенно по другим причинам. Например, по той, что я в руках держу букет из костей!

— В каком это смысле, изменилась?! — поспешила возмутиться я. — Если женщина утром не успела накраситься, то это не значит, что называть её публично страхолюдиной входит в рамки приличий!

Себастьян нахмурился. Он хотел сказать что-то серьезное, но вместо этого выдал:

— О свет очей моих! — я отодвинулась ещё на несколько сантиметров и выставила вперед букет. Что-то мне его поведение не нравится! — О ясные звезды на моем небе! Ты всегда невообразимо прекрасна, и никто не сравнится с твоей красотой… — так, что-то с ним не то. — Тьфу! Какой стрелой меня подстрелил этот козел?!

— Какой козел? — удивилась я.

— Купидон твой, — огрызнулся Себастьян. — Стрела его! «Раскрывает тайные чувства и дарит людям возможность делиться ими в благопристойной форме»! В общем, Эдита, — он окинул меня внимательным взглядом, — ты и так великолепно выглядишь. Но ведешь ты себя как-нибудь не так.

Я вздохнула. Настоящая Эдита говорила что-то о том, что Себастьян заколдован… Проткнут, точнее, стрелой купидона. Если верить Себастьяну, стрела не из тех, что влюбляют, а из тех, что заставляют выпускать настоящие чувства на свободу. И, очевидно, вот этот свет очей — это как раз обращение, которое пришлось бы по душе Эдите. Я ни малейшего удовольствия от подобных песнопений никогда не испытывала, потому сейчас могла только наблюдать за богом смерти.

Интересно… Если он был влюблен в Эдиту — ну, не в меня же? — то почему не почувствовал, что был совершен подлог? Это меня смутило. Либо такие уж истинные эти его чувства, либо Себастьян что-то скрывает, либо…

Стрела бракованная.

— В первый раз, — поделился внезапно бог смерти, придвигаясь ко мне чуточку поближе и совершенно не смущаясь того, что букет с косточками теперь оказался зажат между нами, — когда я увидел тебя, ты именно такая и была. Простая, настоящая, не требующая высоких фраз и этих разукращенных во все цвета радуги тряпок. Я уж был уверен, что никогда не увижу тебя так ясно, как в том зеркале… Странно, что ты каким-то образом попала в перечень подозрительных убийств, если ты жива, Эдита, — ещё полшага, и свободного пространства между нами не осталось и вовсе. — Но сейчас я чувствую, что ты такая, как ты есть. И ты будешь принадлежать мне. Мне и только мне.

Я невольно втянула голову в плечи. Что значит, ему и только ему? И…

Проклятье. Он был влюблен не в местную Эдиту. Потому что в зеркале с подозрительными убийствами он её видеть точно не мог. Он был влюблен в меня. В очкастую, мышеподобную, загнанную, иномирную меня!

Черт, что делать-то?

Насчет вопроса «что делать» у Себастьяна был один очень толковый ответ: он планировал меня поцеловать. Склонился ко мне так близко, что случайно ускользнуть от поцелуя не получится, выдернул наконец-то мешающий ему букет и швырнул его на пол — тот разлетелся на мелкие косточки, заплясавшие по всему кабинету, — и склонился ко мне.

— Ты мой подарок… разбил… — пискнула я.

— Тебе не понравился. В следующий раз будет вазон, — пугающе пообещал Себастьян — и поцеловал меня.

Вообще, я намеревалась воспротивиться. Как раз перед тем, как перейти дорогу и, собственно, влететь под колеса автомобиля, я поклялась, что больше никогда в жизни не буду иметь ничего общего с мужчинами. Я торжественно, клятвенно заявляла, что всё это не к добру, что с мужчинами меня ничего хорошего не связывает, а в жизни нет места свободе, если рядом тащится какая-то скотина противоположного пола и пытается ещё свои проблемы перевесить на шею…

В общем, я была очень зла на своего несостоявшегося женишка, мысленно проклинала всех и вся за то, что пустила его в своё сердце и в свою квартиру, а никакие боги смерти с их поцелуями не входили в мои скромные планы начинающей мужененавистницы.

Но сопротивляться, когда тебя целует красавец-мужчина — это одно. А когда этот красавец-мужчина ещё и почти в курсе, что ты — неучтенный несостоявшийся мертвец, жертва случайности и коварства местной богини, то как-то оно…

Не до сопротивления.

И да, что уж греха таить. Себастьян был не просто пугающим, он ещё и оказался привлекательным. И я, по глупости умудрившись даже потерять очки, потянулась к нему и ответила на поцелуй настолько искренне, насколько от меня этого вообще можно было ждать.

Когда Себастьян наконец-то ослабил хватку, я осознала две вещи. Во-первых, я неплохо видела и без своих очков. А во-вторых, предыдущая Эдита очень зря сбежала от этого мужчины.

Или не зря. Потому что она явно понимала, что увидел он не её, а её двойника.

— Ты сменила духи. От тебя больше не пахнет той чертовой карамелью, — отметил вдруг он.

Нет, оно-то правда, я терпеть не могла сильные ароматы и пользовалась легким, почти неощутимым, но… Он же может понять, что я — подставная! От заявления Себастьяна я аж подпрыгнула, врезалась затылком в шкаф — и, увы, умудрилась этот самый шкаф перевернуть. Уж не знаю, что за горе работнички его конструировали, но антресоли, очевидно, державшиеся на соплях, решили объявить бой простуде, вылечить насморк и от этих самых соплей избавиться.

Иначе как объяснить то, что они с грохотом полетели вниз? А следом и та огромная кипа бумаг, которая там хранилась?

Себастьян среагировал первым. Он швырнул меня на диван, а сам свалился сверху. Получил по голове и по спине несколькими папками, а по ноге даже полочкой, но, в принципе, был куда более цел, чем если бы всё это свалилось нам на затылок. Я же умудрилась ушибить копчик — почему этот диван такой твердый?! — а теперь понятия не имела, как бы выбраться из-под Себастьяна, да желательно поскорее. Он прижимал меня к дивану всем своим немаленьким весом, и я чувствовала себя, если честно, полной идиоткой.

Моя ненависть к мужчинам грозилась пасть смертью храбрых. Вон, даже забрать её трупик будет кому, сам бог смерти валяется рядом.

Извините, не рядом.

На мне.

— Эти духи лучше, — сообщил мне на ухо Себастьян и нагло, нисколечко не задумываясь о том, что я могу быть против, поцеловал меня в шею.

— Слезь! — запротестовала я, но он держал достаточно крепко, чтобы не было ни малейшего шанса без жертв выбраться на свободу. — Бастиан!

Так, кажется, надо было сокращать его имя?

Он подозрительно покосился на меня, а потом вдруг выдал:

— Эдита, замуж за меня пойдешь?

Да что ж такое! Первое предложение делали моей квартире, второе — моему двойнику, а мне настоящей — никто ничего не предлагает, даже место в троллейбусе не уступали! Впрочем… Может, Себастьян действительно в меня влюбился, с первого взгляда, но только он наверняка по долгу службы должен будет отправить меня на тот свет, когда узнает всю правду о том, кто я и как здесь оказалась.

— З-замуж? — заикаясь, поинтересовалась я. — Я не планировала замуж! В ближайшие лет эдак…

А сколько они тут живут? Как обычные люди? Или Себастьян будет молод и красив где-то лет до трехсот, а я старухой истлею к семидесяти?

И меня не то беспокоит! Если я сейчас же как-нибудь от него не избавлюсь, то старухой я истлею к своим двадцати четырем, и ничем хорошим эти не закончится! А я умирать не хочу. Я хочу жить, даже если для этого придется работать богиней любви.

Хорошо, что не жрицей.

…От попыток ответить Себастьяну отказом меня спасла с грохотом раскрывшаяся дверь. И чужой наглый гогот.

— О, госпожа Эдита, — протянул подозрительно знакомый голос. — А говорили, пошлете, откажете, не нужен он вам, не в вашем вкусе…

Гонимая страшными подозрениями, я набралась наглости и даже стряхнула с себя Себастьяна. Тот, вовремя поняв мой настрой, всё же изволил слезть с дивана, а заодно и с меня, отряхнулся, а теперь разгневанно смотрел на незваного гостя.

Я тоже встала. И смотрела в том же направлении. Вот только то, что я увидела, меня, мягко говоря, не порадовало. Потому что голос я опознала правильно.

В дверях, облаченный в совершенно розовый, кричащего, кислотного оттенка наряд, стоял мой несостоявшийся женишок. Точнее, его двойник, но от этого мне легче не стало.

Выглядел он по меньшей мере странно. Хоть и был блондинист и светлоглаз, как в более привычной для меня ипостаси, но эти ядовито-розовые бриджи и не менее розовая рубашка, два крыла, неаккуратно привязанных к спине, да лук со стрелами с не менее розовым оперением вызывали у меня совершенно нелестные ассоциации. И вообще…

Я до сих пор на него злилась. Достаточно, чтобы взять эту стрелу и запихнуть куда-нибудь…

— О, армия твоя пришла, — протянул моментально помрачневший Себастьян. — Сейчас будут стрелами размахивать да защищать… Здравствуй, Димитрий.

Димитрий? В моем мире его звали просто Митькой, но в паспорт я не заглядывала, может, там и Димитрий вместо ожидаемого Дмитрия значился. Мы, к счастью, ни до ЗАГСа, ни до юриста, чтобы дарственные писать, не добрались, так что мало ли, вдруг меня бы ждал любопытный сюрприз? Но я предпочитала не вникать в такие тонкие материи.

Главная моя проблема, точнее, две моих главные проблемы, сейчас стояли друг напротив друга, эдакие черное и розовое пятно, и сверлили друг друга взглядами.

Только не говорите, что этот Димитрий был у предыдущей Эдиты любимчиком!

— Димитрий, — мрачно промолвила я, — ты что-то хотел?

— Ну так как же. Отчетность сдать надобно, — промолвил он. — Купидонью. Зря я, что ли, с этим луком над людьми летаю?

— Ты не летаешь, — мрачно напомнил Себастьян. — Ты ходишь. Потому что твой зад от земли эти два крыла оторвать не в состоянии.

Нет, тут Бастиан, конечно, прав. Димитрий был парнем подкачанным, никаких претензий — кроме того, что он выглядит, как мой бывший, — но вот эти два куриные крыла у него за спиной совершенно не были предназначены для полета.

Вот и сейчас, купидон — а ведь этот парень, очевидно, таки трудился на должности купидона! — задергал ими возмущенно, а в воздух ни на сантиметр не поднялся. Себастьян только усмехнулся.

— Это разве магия, — протянул он. — Фу.

— Девушкам, — гордо вскинул голову Димитрий, — нравится! Это же так романтично, что кавалер может поднять даму в воздух…

Я кашлянула. Надо было как-то отреагировать, но я не хотела совсем уж выбиваться из образа Эдиты, которая мне до сих пор казалась слишком… Противоречивой личностью. Всё-таки, странно она как-то себя вела. То тут, то там вылезали удивительные нюансы, и я до сих пор не могла понять, какой линии поведения придерживаться.

— Романтично? — вскинулся Себастьян. — Романтично! Если кавалер способен взлететь! Вот я — способен, — и он зло прищурился. — А ты и эта петушиная армия — нет!

Его плащ встрепенулся, и я сама вздрогнула, наблюдая за тем, как стремительно трансформировалась ткань. За спиной у Себастьяна появилось два крыла — не с перьями, а гладких, кожистых, но сильных. В том, что он способен взлететь на вот этом, я как-то не сомневалась.

Выглядел бог смерти грозно. Достаточно грозно, чтобы Димитрий от неожиданности даже попятился и боязливо отступил на полшага назад, явно намереваясь скрыться за дверью.

— Ну что? — язвительно поинтересовался Себастьян. — Как там романтика?

Нет, это надо срочно прекратить!

— Вообще-то, — мрачно произнесла я, — мне надо работать. Так что будет неплохо, если вы сложите свои крылья… И крылышки, — я строго взглянула на Димитрия, пользуясь тем, что я вроде как его начальство, — Ты зачем пришел?

— Так отчеты же!

— Я не вижу у тебя в руках никаких отчетов.

— В руках? Ты хочешь, чтобы я надорвался, Эдита? — сопровождаемый мрачным взглядом Себастьяна, протянул купидон. — Вот они, — и посторонился, демонстрируя мне внушительных таких размеров тележку, загруженную доверху какими-то папками. — Это за весь мой отдел. Другие попозже привезут. Ну, как обычно…

— Как обычно? — мрачно поинтересовалась я, но, спохватившись, повернулась к Себастьяну. — Я… Мне работать, наверное, надо. Так что…

— Понял, — усмехнулся бог смерти. — Ухожу. Но, возможно, ты позволишь проводить тебя до дома?

Ну, учитывая то, что я понятия не имела, где живу, это была не такая уж и плохая идея.

— Только после работы, хорошо? — предложила я. — Мне тут… Разобраться надо. Купидонов перестроить.

— Но я зайду за тобой. Вечерком, — будто угрожая, промолвил Себастьян.

Я вздохнула. Улыбнулась, хоть и несколько натянуто. И кивнула.

— Конечно. Заходи. Буду рада тебя видеть.

…Судя по выражению лица Димитрия, на нормальную Эдиту это мало походило, да?

3

Стоило только Себастьяну покинуть кабинет и громыхнуть дверью где-то в другом конце своего коридора — он, очевидно, ушел куда-то к себе, — как Димитрий уставился на меня, будто бы на ненормальную, и выпалил:

— Эди, ты что?! Совсем с ума сошла? Он же в самом деле припрется тебя провожать! И ты что, хочешь с этим неадекватным под ручку идти домой?!

Я серьезно взглянула на подчиненного-купидона. Засевшее на уровне подсознания стойкое недоверие к бывшему сработало просто идеально, и я отказывалась просто так верить его словам. Сейчас наговорит каких-то гадостей о Себастьяне, а тот, между прочим, хоть порадовать меня пытался. Ну да, костями. Но в букете зато! Может, для него это совершенно нормальная практика!

Скорее всего, так и есть, иначе с чего б то вдруг он делал мне такие роскошные подарки? Да, бога смерти я побаивалась, но доверяла ему и того больше, чем Митьке-Димитрию. Наше знакомство в другом мире ничем хорошим не закончилось, да и… В моем понимании заслуживающие доверие люди не носят куриные крылышки, привязанные к плечам.

— Во-первых, — мрачно отозвалась я, вспомнив, что вроде как здесь начальство, — давай, тащи сюда отчеты. И что там у нас должно быть как обычно?

— А может, — скривился Димитрий, — мы подождем, пока прилетят другие? И они затащат и это? Ты же знаешь, я — существо нежное, мне нельзя…

Да-да, знаю. В одном мире я слушала эту песню целых полгода, пока наконец-то не поняла, что рядом со мной не мужчина, а личинка какая-то мерзопакостная! Гусеница! Трутень!

— Я сказала, — ледяным голосом произнесла я, — тащи сюда отчеты, а не рассказывай мне о том, как жить! И поживее! Нежное существо… И поподробнее про «обычно».

— Тебе зачем? — насторожился Димитрий.

Решив, что это недостойно богини любви — отвечать на такие глупые и совершенно неприятные вопросы, я гордо вскинула голову и отвернулась от него. Поохав, купидон наконец-то понял, что настроена я не в меру серьезно, потому решительно повернулся к тележке с отчетами и попытался втащить её в кабинет. Судя по виду, весила кипа бумаг ну от силы килограммов десять — эту неподъемную ношу могла бы понести даже я, хрупкая девица. Ну, или не очень хрупкая, смотря кого послушать.

Но Димитрий отчаянно делал вид, будто ему тащить эту ношу невыносимо тяжело. Он охал, ахал, хватался то за спину, то за голову, то вообще за задницу, упирался ногами и руками и всем своим видом доказывал, что сейчас просто умрет от того, насколько непосильная ноша только что посмела на него свалиться. Я же была неумолима. Вдоволь налюбовавшись на бывшего в родном мире, спускать с рук все его двойнику, облаченному в насыщенно-розовые оттенки, я точно не собиралась.

Наконец-то ужасная преграда в виде порога была преодолена. Димитрий охнул ещё раз, свалился на диван, закатил глаза, прижал запястье ко лбу и застыл, очевидно, взывая меня к жалости.

Жалости не последовало. Когда он через несколько минут приоткрыл один глаз и любопытно покосился на меня, то не увидел ничего, кроме вящего равнодушия, отображавшегося на моем лице. Поняв, что заставить меня проникнуться его горем не получится, Димитрий как-то подсобрался, одернул розовую рубашку, поправил помявшиеся крылья и сообщил:

— Ну вот, сейчас купидоны донесут за вчера отчетность, её надо будет рассортировать. Потом прилетит любовный патруль…

Это ещё что такое?!

— Будут докладывать о том, на какие преступления удалось спровоцировать людей и кто из них любви высокой недостоин, — продолжил Димитрий. — Потом будут подаяния из храмов, но там обычно сущие копейки, ну и казной, как всегда, я займусь сам, — он довольно потер руки, и я поймала себя на мысли, что не такие там уж и копейки, если Димитрий рьяно проявляет инициативу. — А дальше… Ну, по мелочи. Опять карга старая из архива может прилететь, сказать, что мы там ничего не посортировали, но не царское это дело. А! И ещё разнарядки купидонам надо выписать.

— Разнарядки купидонам? — уточнила я.

— Да брось! — отмахнулся Димитрий. — Просто передай им то, что напишет любовный патруль…

Что-то мне подсказывало, что те, о ком составлял отчеты любовный патруль, совершенно не заслуживали на поиск истинной любви. Тем более, на стороне от жен да мужей! Но чем дольше я смотрела на Димитрия и на завалы бумаг в кабинете, на грязь по углам, тем больше я понимала, что здесь вся работа делается именно так.

Заправлявшая делами любви Эдита явно была не лучшей сотрудницей всего этого божественного комплекса, или как оно у них там называлось?