Главная роль 2

В будущем он станет «имени Пушкина» и переедет в нормальное каменное здание.

Леонид Константинович выглядел старше своих пятидесяти семи лет — большую часть лица покрывала аккуратно подстриженная, снежно-белая борода, которая, помимо возраста, придавала губернатору внешнего добродушия.

— Не показывают ли здесь крамолы да либеральных водевилей? — с хорошо спрятанным сарказмом спросил я.

Старику вопрос очень понравился — приосанившись, он разгладил усы и поведал:

— Пытались, Ваше Императорское высочество! Ссыльный у нас есть, поэтишко. Многих уважаемых людей его пьеска обидела, ибо не по делу высмеивал, зло и безвкусно.

— Я бы хотел посмотреть, — улыбнулся я ему. — Просто как на пример безвкусия, чтобы потом лучше чувствовать прелесть хороших спектаклей.

Губернатор отмазку взвесил и среагировал правильно — попытавшись сбить меня с темы:

— Для Вашего Императорского Высочества приготовили большую программу, которая, надеемся, понравится Вашему Императорскому Высочеству.

— Я не тороплюсь, Леонид Константинович, — развел я руками. — И с радостью посмотрю как программу, так и спектакль. Как он назывался?

— «В краях сибирских», — с видимой неохотой ответил он.

Глава 16

Созданный мною прецедент «возвышения» купца тронул местные торговые элиты в самое сердце, заставив при каждой удобной возможности рассказывать о том, как щедро они вкладываются в благотворительность и улучшение городской среды. Так-то хорошо, но я не знаю, что мне делать — господа же явно пытаются выяснить, сколько стоит дворянский титул. Пофигу, выпишу какому-нибудь особо старательному купцу коллежского асессора и поеду дальше — вы же на благое дело от души заносили, а не в меркантильных целях, так какие могут быть обиды?

Настрой на долгое пребывание в Красноярске позволил мне с легкой душою отодвинуть посещение театра, Городского сада и прочих интересностей на три дня. Первый и второй, как и положено, были посвящены личным приемам местных и окрестных элит — в основном несли подарки и рассказывали, какой губернатор молодец, а владелец газет и типографии, Емельян Фёдорович Кудрявцев, пригласил меня переночевать в его гостинице «Эрмитаж», трехэтажном кирпичном здании. Номера класса «элита», останавливаются в основном обеспеченные люди и высшие офицеры. Помимо номеров «люкс», имеются первоклассные кабинеты для конфиденциальных переговоров и три бильярда. Я пообещал подумать — губернатор из-за необходимости показать мне запрещенный спектакль несколько нервничает, и отъезд из его дома может навлечь на старика инфаркт.

Посмотрим «В краях сибирских» и решим, что делать дальше — если спектакль ковался по принципу «фронда — всё, художественная ценность — ничто», к губеру у меня претензий не будет: Леонид Константинович являет собой чуть ли не образец Имперского чиновника — указания центра исполняются с прилежанием и — по возможности — с опережением сроков, в таком же режиме разгребаются местные проблемы, и все хорошее, что мне о нем говорили, подкрепляется фактами. Да, берет «подарки», но покажите мне чиновника, который этого не делает!

Коррупция — это не только русская, а общемировая проблема, справиться с которой быстро попросту невозможно. Побороть целиком невозможно в принципе, но это не значит, что невозможно минимизировать ущерб. Для этого нужно перелопатить законодательство, пересмотреть тарифную сетку — чиновник маленького ранга без «подарков» тупо не выживет, здесь со времен Гоголевского Акакия Акакиевича не особо-то что-то изменилось. Вижу трогательную преемственность: Иван Грозный честно давал своим людям «кормление», а мы, получается, делаем так же, но зачем-то врём.

Помимо камерных встреч и пышных приемов под конец дня, во второй день вместили настоящий парад: мы с удовольствием посмотрели, как по улице прошлись армейские, полицейские и пожарные чины — последние катили по улицам стандартный по этим временам инвентарь из пожарных бочек. Парк «техники» немал — красноярцев устраивает нынешний вид города, поэтому пожар никому не нужен.

Третий день посвятил посещению армейских частей и казачьих станиц — «Конь» поется образцово-показательно, в исполнении «японской конной забавы» местные уже способны посоревноваться с опытными конвойными. Лучше бы что-то полезное так быстро осваивали! Пара деревень уже традиционно опустела — уехали в Манчжурию. В Центральных губерниях переселенцев еще больше — мы неоднократно встречали следующие в противоположном нам направлении пароходы и даже баржи, заполненные крестьянами и их скотом.

Люди, за некоторым исключением, переезжать не особо любят. Особенно неприятно переезжать с насиженных и обжитых мест в чистое поле. Ничего удивительного в том, что из перенаселенных и вечно полуголодных Центральных губерний народ переезжать на Восток не больно-то стремился. Но в этот исторический момент проще — в Сибирь и дальше переселяют уже не первое десятилетие. Механизмы и логистика в немалой степени отлажены, у многих по ту сторону Урала родственники и земляки, которые пишут в письмах о том, что зимой, конечно, тоскливо, но это компенсируется землицей и богатством флоры да фауны. «Ручейки» из людей не прекращаются почти никогда — то и дело крестьянам надоедает малоземелье, происки общинных старост — ух и любят они землицу перераспределять! — или тупо от неуживчивого характера, да и чего греха таить — под давлением Системы, и несколько семей формируют караван, решив попытать удачи на новом месте.

Сейчас «ручеек» превратился в полноводную реку по двум причинам: Манчжурия край теплый и благодатный, с отличной землёй и близостью к строительным лесам. А какие там пастбища! Вторая причина — доминирующая: русский крестьянин в массе своей, будь он хоть трижды «крепкий середняк», пятьсот рублей и в руках-то не держал никогда. Деньги непредставимые, деньги чудовищные! Даже с учетом вызванного денежным дождем роста Дальневосточных цен — а он не может не случиться — «подъемные» позволяют приезжать буквально в одних портках да лаптях, отстраиваться, закупать семена да скотину, и крепко вставать на ноги. На ноги, которые очень хорошо смотрятся в новеньких яловых сапогах за пять рублей. Если душа просит «побеситься с жиру», можно и гармонь прикупить — от семи до восьми рублей в среднем по рынку стоит. Кое-какие из встреченных караванов под гармошечную музыку перемещались!

Хрен бы так хорошо получилось без китайской контрибуции — казна не резиновая, у нее много жизненно важных задач, вокруг нее много желающих «отпилить» себе кусочек, и настолько жирных выплат тысячам переселенцем государство «из своих» выделить не может.

Ну а сегодня, в четвертый день моего здесь пребывания, наконец-то можно сходить заценить уровень провинциального театрального искусства. С культурой в эти времена дела обстоят двояко. С одной стороны — этнические и религиозные мероприятия вполне себе культурные. С другой — актеру нормальный человек руки не подаст. Это вполне логично — если человек всю жизнь кем-то другим притворяется, значит верить ему нельзя: профессиональный лжец. На меня вот посмотреть — сожру и не подавлюсь! — при этом великий русский балет уже гремит на всю планету. При этом наследие Чайковского и Мусоргского играют и поют по всему цивилизованному миру, не исключая Петербурга. Но это — для богачей и образованных людей. Культура должна пронизывать все сферы жизни общества, снизу доверху, и этим я тоже в свое время обязательно займусь.

Но театр — это вечером, и я отодвинул его посещение исключительно ради отсечения кривотолков: приехал цесаревич, и, вместо того чтобы делами заняться, по театрам шляется. Нехорошо! А так показал вовлеченность в государственные дела — ну и что, что толку от этих трех дней вообще никакого, ибо настоящие дела посреди торжества обсуждать невместно? Главное — вид сделать, а народ себе сам все объяснит наилучшим для меня образом.

После дежурного разгребания почты и завтрака в компании семьи губернатора — неженатых детей не осталось, все при деле и все довольны — я отправился на площадь, где собрались удачно остановившиеся переночевать в Красноярске переселенцы.

На «Эрмитаж» или хотя бы «Россию» денег у них не хватит — последняя, пусть и лишена бильярдов и рассчитана на господ среднего достатка, оснащена хай-теком: обладает электричеством, горячим водоснабжением и настоящим душем. Небогатые подданные обычно снимают угол или комнату у промышляющих этим местным — за комнату с одноразовым питанием просят около шестидесяти копеек в сутки, но словившие повышенный гуманизм из-за «возвышения» Второва домовладельцы для переселенцев делают небольшую, но приятную скидку.

Погода сегодня не очень — по хмурому небу гуляют обещающие дождь тучки, но мы успеем разойтись и не промокнуть. В качестве трибуны подойдет дрожка, откуда я выдавал цесаревичев наказ пяти десяткам одетых в опрятные и чистые, но далекие от новизны вещи, крестьянам:

— Китайцев там, куда вы держите путь, ныне не осталось — они все примут русское подданство. Это — русские люди, ну и что, что глаза у них вот такие? — изобразил.

Сам термин «расизм» еще отсутствует как таковой, вместе с пониманием его пагубности, поэтому народ радостно заржал.

— Я не стану рассказывать вам, как сажать хлеб и строить избы — вы в этом, братцы и сестрицы, понимаете побольше моего.

Не стыдно не знать, стыдно лезть с непрошенными советами туда, где сам нихрена не понимаешь.

— Но русские китайского да монгольского происхождения живут там давно. Прошу вас — не задирайте их и не воротите нос. Напротив — помогайте друг другу, учите и учитесь тому, что в вас вложено нашими мудрыми предками. Только взаимная выручка приведет вас к процветанию и безбедной жизни!

Люди похлопали, казачки охраны и местные волонтеры раздали им полезные в хозяйстве подарки — сельхозинвентарь — и я отправился на встречу с промышленниками. Уважаемые состоятельные господа уже знали, что цесаревич раздает невесть откуда взятые карты с удивительно точными описаниями «жирных» мест — Дальневосточные коллеги уже успели провести первичные экспедиции и убедились в правильности «наводки» — а потому еще до моего приезда многие соединили финансовые и человеческие капиталы в паевые общества. Немного рассказав о необходимости заботливого отношения к рабочим, я раздал запечатанные пакеты и дал команду «раскошелиться»:

— Сибирь да Дальний Восток — края малолюдные и плохо развитые. Главное, в чем нуждается эта суровая, но богатая земля — это толковые люди. Толковый человек выращивается либо долгим жизненным опытом, либо — что выгоднее для всех и эффективнее — в учебных заведениях. Здесь как на заводе — чтобы изготовить станок, нужен станок для изготовления станков. Я говорю об учителях. Ваша учительская семинария, которой руководит известный вам Иван Тимофеевич Савенков, произвела на меня большое впечатление. Предлагаю это дело расширить и укрупнить — учителей Империи нужно много, ибо народ наш в массе своей встречает XX век безграмотным. Учителя для учителей будут выписаны из европейской части страны — мои люди уже занимаются их поисками и наймом. От себя я под это дело выделяю десять тысяч рублей.

Хватит на второе здание на пятьсот учащихся, уважаемым господам придется скинуться на общагу — проект комплекса мне сочинил представленный губернатором пожилой архитектор, губернатор же позаботится о документальном оформлении и дальнейшем финансировании — уже из государственной казны.

Сам Иван Тимофеевич Савенков — настоящий бриллиант! Таких надо холить и лелеять: благодаря его гиперактивности в Красноярске появилась не только учительская семинария, но и шахматный кружок — с авторской «азбукой», которая позволяет проводить матчи через телеграф! — кружки гимнастики, зародилась и достигла немалых успехов археология и многое, многое другое. Кадр архиценный, и послезавтра я с ним поужинаю.

Далее я отправился на встречу с заводчиками — их раскрутил сброситься на еще одно реальное училище, ныне в городе одно такое существует. Пряником послужили заверения в том, что с приходом сюда железной дороги начнется бурный рост всего и вся, и лучше уважаемым господам вырастить себе лояльные кадры самим, чем втридорога платить дефицитным пришлым.

После этого настал черед досуга в известной степени приятного — посещения расположенной на Воскресенской улице — в моей реальности «проспект Мира» — женской гимназии, выпускницы которой получают гордое звание «Домашняя наставница». В будущем в этом здании разместится один из корпусов Педагогического университета. Проехавшись под начавшимся дождиком — навес дрожек спас от намокания — я надкусил преподнесенный мне каравай, и мы собрались в актовом зале — в эти времена он называется не так, но я сознательно внедряю в головы окружающих привычные мне термины — все равно к ним придем рано или поздно.

Стоя на сцене, я посмотрел на улыбающиеся девичьи мордашки, на гордые тем, что я снизошел до их заведения, лица дам-педагогинь, и решил зайти чуть дальше, чем следует, морально приготовившись отхватить от Высочайшего батюшки — как и все мои выступления, здешнее старательно законспектируют и пустят в печать журналисты. Пофигу — Александр должен понимать, что рано или поздно Империя перейдет ко мне целиком, а значит к «предвыборным» речам отнесется нормально. Ну а легкий втык я легко переживу — действий ведь пока никаких предпринимать не стану.

Расположением дам пренебрегать нельзя — даже трижды герои войны, неоднократно раненные и готовые и дальше «верою и правдою», дома нередко превращаются в закоренелых подкаблучников. Известный тезис о том, что «ночная кукушка дневную завсегда перекукует» родился не на пустом месте, и этот рычаг я тоже использую для укрепления своего положения. По всему миру сейчас бурлит и вызывает у власть имущих зубовный скрежет первая волна феминизма — «суфражистки». В отличие от волн последующих, их движение несет исключительно правильные посылы — уравнение в правах, разрешение нормально работать, наделение избирательным правом. Словом — суфражистки просто хотят, чтобы женщину наконец-то признали человеком со всеми вытекающими.

— Женщина — это почти потустороннее существо, ибо Господь наделил ее возможностью приводить в наш мир новые души, облекая их плотью, — начал я речь. — Но этим роль женщины в мире ограничивать глупо! История знает немало примеров, когда дамы совершали великие поступки и меняли географию мира. Ярким примером является Екатерина Великая, которая мудро и долго правила нашей Империей. На данный момент, кстати, она из всех Романовых (ну и что, что немка, фамилия-то наша!) занимала трон дольше всех. Надеюсь, что Его Величество и мой уважаемый отец побьет этот рекорд. Ну а ежели Господь распорядится иначе, потягаться с Екатериной попробую я.

Шутка — не такая уж и шутка на самом деле! — зашла хорошо, и милое хихиканье дам заставило расправить плечи пошире — против биологии-то не поспоришь!

— Не говоря уже о том, что за каждым отважным историческим деятелем незримо стоит его супруга или любовница. Господь ничего не делает просто так, и для человечества одинаково важны как мужчины, так и женщины. Признаюсь вам, милые дамы, откровенно — с обилием юридических препон на женском пути я решительным образом несогласен! Если дама чувствует в себе силы работать на производстве, в образовании, в сельском хозяйстве, в больницах и на научном поприще, Империя обязана откликнуться на их созидательные порывы и предоставить соответствующие условия!

Этот виток аплодисментов был значительно честнее и громче прежних.

— Почему за ту же работу условная швея получает меньшее жалование, нежели мужчина? При этом она может быть мастерицей с немалым талантом! Это — пагубное и нелепое положение дел, и по прибытии в Петербург я намерен попытаться убедить Его Величество в необходимости работы по уравниванию дам в правах с мужчинами. Я верю, что как только женщины обретут права пользоваться всеми предоставляемыми Империей возможностями, страна в своем развитии рванет вперед, к новым и чудесным свершениям!

Вперед, суфражистки, я за вас!

Далее мы с дамами провели серию вопросов и ответов — все о конкретных мерах, которые помогут «уровнять», и тут я воспользовался возможностью применить универсальную палочку-выручалочку «Хорошему царю мешают плохие бояре», многозначительно не называя имен, но толсто намекая на мужское-шовинистическое лобби при Дворе. Были вопросы и более милые — например, не соглашусь ли я оставить строчку в дневниках да тетрадках со стихами, кои девушки этих времен уже освоили. Ну конечно же да! После автограф-сессии состоялось коллективное фотографирование. Напоследок — стандартный «донат» в десять тысяч, который вылился в экспресс-оформление «георгиевской стипендии», из которой будут оплачиваться обучение и питание бедных девушек в ближайшие несколько лет, но с условием отбытия после завершения учебы дальше на Восток — к этому времени я успею хотя бы в крупных городах и селах развернуть нормальные начальные школы и выбить у папеньки закон, по которому дамы в этих школах смогут работать.

На этом приятно-полезные дела закончились и настало время ужина. Вчера я выбрал «Метрополь» — специализируется на Европейских кухнях с упором во Францию, поэтому сегодня столуемся в «Сибири». Разварная стерлядь под соусом, наваристые щи, жаренные рябчики и настоящее мороженое-пломбир оставили меня удовлетворенным, и, поблагодарив ресторатора и поваров, я отправился за пищею духовною — в театр.

Глава 17

Общество любителей драматического искусства старалось — это я заметить и оценить смог, и от часового попурри из фрагментов всеми любимых классических пьес — начиналось Островским, заканчивалось «Ревизором» — получил немалое удовольствие. Подвижник Савинков в роли Городничего смотрелся просто замечательно!

Далее состоялся антракт, во время которого я обильно хвалил труппу и подарил театру все найденные по пути книги с драматическими произведениями — в основном зарубежные и немножко Островского, потому что за русскими нужно ехать в более обжитые районы: наша классика печатается очень маленькими тиражами, и от этого стоит дорого. Что ж, Шекспира как-нибудь для себя переведут, чем еще в Красноярске заниматься?

После антракта мы принялись смотреть второе отделение, качество номеров в котором было очень нестабильным. Музыкальное сопровождение обеспечивал местный симфонический оркестр, и к нему у меня никаких претензий не нашлось — крепкий академический уровень, хоть сейчас в Большом выступление организовывай.

Первыми на сцену взошли участники церковного хора — сплошь бородатые мужики в рясах. Возраст колеблется от преклонного до студенческого. Они грянули «Вечерний звон», и я хищно уставился на солиста — такому басу место на сценах лучших оперных театров планеты! Дождавшись окончания выступления и поаплодировав, я повернулся вправо и спросил сидящего рядом со мной главу Енисейской епархии, епископу Тихону:

— Знаком ли вам солировавший отрок, батюшка?

Ну и что, что «отрок» старше меня лет на пять? Положение автоматически возводит меня в ранг умудренного годами старца.

— Знаком, — степенно кивнул епископ. — Савелий, Дмитров сын. Диаконом служит. Аки соловей поет.

— Истинно так! — покивал я. — Жалко вас такого лишать, но, ежели вы не против, я его в Петербург заберу.

— Ежели уйти захочет, значит на то воля Божия, — не был против Тихон.

Обернувшись, я велел Остапу привести «соловья» завтрашним утром в ресторан гостиницы «Эрмитаж» — последнее заведение высокой кухни, оставшееся не посещённым. На сцену тем временем поднялась одетая в шикарное платье, сверкающая в свете ламп и свечей драгоценными камнями и золотом, вдевшая в пышную, высокую седую шевелюру настоящий одуванчик — их здесь много растет — княгиня Белова.

Когда она затянула классическую арию из Чайковского, я понял, что в обществе любителей драматического искусства состоят люди, неспособные рассказать щедрому постоянному «донору», коим является Ольга Андреевна Белова, что ее вокальные данные, в отличие от фигуры, для карьеры оперной дивы не подходят настолько, что к концу выступления у меня начало дергаться веко.

Чисто из принципа удержав на лице улыбку, я назло стыдливо отводящим глаза «общественникам» вручил княгине удачно купленное по пути собрание сочинений Глинки, в ответ на что она поклялась непременно заняться в ближайшее время организацией оперных постановок.

Получайте!

Когда я вернулся в кресло, епископ Тихон не удержался от ласкового укоризненного вздоха.

— Наблюдательность и прозорливость православных епископов вызывают у меня уважение, — признался я ему.

— Черты сии каждому скромному служителю Его иметь должно, — поскромничал Тихон.

Пока задник сцены меняли с симпатичного озера с кувшинками на старательно, но не очень умело нарисованные джунгли, я обернулся и спросил Фэна Зихао, которого время от времени таскаю за собой на статусные мероприятия:

— Вам понравилось, учитель?

— Если человек долго поднимался по чужой лестнице, то ему придется сначала спуститься, прежде чем найти свою, — с привычной безмятежной улыбкой ответил китаец.

За время путешествия он отрастил усы, научился носить европейского типа костюмы — ему я их на все случаи жизни пошил — отточил умение говорить по-русски, и, кажется, был вполне доволен своим важным положением.

— Это вроде как «не лезь не в свое дело»? — заинтересовавшись, повернулся Тихон.

— Ваши трактовка оскорбительна для уважаемой певицы, но я вынужден признать ее отчасти верной, — отвесил легкий поклон Фэн Зихао.

— Покрестить бы тебя, Феня, — снисходительно заметил Тихон.

Сугубо из христианского сочувствия к душе несчастного язычника! Китаец вопросительно посмотрел на меня, и я дал епископу повод еще раз осуждающе вздохнуть, пожав плечами. Фэн Зихао при мне находится не первый месяц, и даже без высокого интеллекта смог бы заметить, что все вокруг него — христиане. В России он надолго — потенциально до самых последних своих минут. На сакральном уровне ему в целом все равно — базовые принципы в китайской его разновидности и христианстве схожи, поэтому учитель принял правильное решение:

— Я бы хотел принять вашу веру.

— Правильно, Феня, — разулыбался Тихон. — О душе думать нужно — она у тебя, язычника, в аду вечность мучиться будет. Завтра же лично таинство проведу.

— Ваше Высочество, может ли этот скромный учитель попросить вас стать моим крестным отцом? — вопросом поставил меня в тупик китаец.

Пока я собирался с мыслями, епископ почуял неладное:

— Корысть в тебе чувствую великую, Фенька. Не стану крестить, покуда душу свою не подготовишь. Испытанье тебе пройти придется — до самого Петербурга будешь по двадцать молитв ежедневно класть. Смирение да кротость они тебе обрести помогут — тогда и окрестят, я письмо о том в столицу напишу.

Потешаясь про себя, я отвернулся от потерпевшего фиаско хитрого китайца. На сцену как раз выбрались двое: укутанный в раскрашенную под тигра мешковину и нарисовавший себе «тигриное» лицо мужик средних лет и худой подросток, одетый в набедренную повязку и нательный деревянный крест, тощий черноволосый подросток лет двенадцати с деревянным кинжалом в руке.

Во Владивостоке мы с князем Ухтомским позволяли снимать копии с рукописи «Книги джунглей» всем желающим, и, судя по тому, что данный номер в программе значится как «Битва Маугли с Шерханом», часть этих списков благополучно добралась в другие части страны. Роли исполняют Иван и Александр Васильевы, по словам членов «общества» — весьма популярны по всей Енисейской губернии.

Сценка была короткой, а текст — «по мотивам», состоял из поделенного на двоих спикеров пересказа сюжета — рукопись-то мало кто читал, так что надо ввести зрителя в контекст. Иван-Шерхан при этом очень неплохо воспроизводил «тигриные» движения, благоразумно не став опускаться на четвереньки — это бы дало совершенно неуместный комический эффект. После диалога начался трехминутный, очень хорошо поставленный и отрепетированный, бой, закончившийся втыканием «ножа» в подмышку Шерхана. Оркестр все это время довольно уместно наигрывал динамично-драматичные мелодии.

Музыка смолкла, «Маугли» поклонился, и из-за кулис раздался громоподобный мужской голос:

— Так человек победил зверя.

От души поаплодировав, я обернулся к успевшему вернуться Остапу и велел пригласить семейный дуэт на то же утро — позавтракаем большой компанией.

Епископ недоволен — он же со своим дьяком придет, на правах начальника, а тут каких-то актеришек терпеть придется. Ничем не могу помочь, батюшка, прояви христианское человеколюбие. Сидящий слева губернатор завтра наконец-то от меня отлипнет: прошедшие дни он неотступно следовал за мной и изрядно надоел. В искусствах — как минимум в пении, он, как выяснилось, не разбирается, иначе не допустил бы княгиню Белову на сцену.

Далее выступили детские хоры — гимназистов, из реального училища, из ремесленного училища и из женской гимназии. Уровень крепкой школьной самодеятельности, и этого более чем достаточно — требовать от ребят невозможного глупо. Обернувшись к Остапу в третий раз, я велел ему отдать команду на вручение молодежи подарков — наборы карандашей, тетрадки, чернильницы и коробки с конфетами.

Дождавшись, пока вышедший на сцену конферансье объявит конец представления, я дал ему объявить меня полным титулом…

— Его Императорское Высочество, Государь, Наследник, Цесаревич и Великий Князь Георгий Александрович Романов.

…и вышел на сцену. Улыбнувшись почтенной публике, я выдал отточенный актерский монолог — монолог старца из неизданных по соображениям цензуры «Братьев Карамазовых» о важности любви к Богу и покаянии. Ну не Чацково с Гамлетом же мне изображать — не тот образ.

— … Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие грехи еще выкупишь. Ступай и не бойся.

Поклонившись, с минуту послушал овации и поднял руку, воззвав к тишине. Похвалив концертную программу, признался к большой и светлой любви к городу Красноярску и его жителям и под аплодисменты покинул сцену. По пути в губернаторский дом Леонид Константинович хвалил мои актерские таланты — а то я сам не знал! — и немного занервничал, когда я назвал произведение-первоисточник. Принял на свой счет в качестве сигнала — цесаревичу с цензурой не по пути. Чиновникам нервничать полезно — у них от этого честность и служебное рвение обостряются, так что пускай.

Выпив чаю с теплой ватрушкой, я отправился спать, чтобы встретить ясное утреннее солнышко бодрым и жизнерадостным. Вчерашний дождь закончился еще до темноты, и дорога успела подсохнуть, а значит планов менять не придется.

Просто так отшивать губернатора грубо — он же ко мне со всею душою, поэтому я придумал хитрый план. Пока слуги приводили меня в надлежащий вид, я спросил Андреича:

— О чем с Кирилом вчера шептался?

— Вы, Георгий Александрович, сами говорили, что деньгам просто так в банке лежать не след, — ответил орудующий бритвой старик. — Вот, в дело пустил — и свои, и этих, — обвел рукой лакеев.

Последствия пересмотра тарифной сетки — положив Остапу большое жалование, я вовремя спохватился узнать размеры довольствия остальных слуг и был вынужден поднять жалование Андреича до пяти тысяч, четырех — гардеробщика, трех с половиною — рейткнехта, и трех — лакеям. Обидно же, когда «пятнадцать лет верою и правдою», а невесть откуда взявшегося Остапа ценят больше.

Андреич после моего повышения чувствует себя ОЧЕНЬ важным человеком. Вполне заслуженно — таким он и является. Народ моего камердинера сильно уважает — у него же доступ к телу есть, что приравнивается к без пяти минут всевластию. Нажалуется мне на кого-нибудь, и прощай карьера. Для меня, однако, эта эволюция выглядит забавно: порою кажется, что задранным вверх подбородком старик начнет цепляться за притолоки.

Когда я вдел ноги в сапоги, за окном послышался шум — прибыл купец второй гильдии Ефим Герасимович Гарин с помощниками. Все на велосипедах — сегодня у нас велопрогулка! Ефим Герасимович владеет велосипедной лавкой, и с радостью согласился предоставить транспорт — это же какая реклама! Велосипед, на который я снизойду водрузить Августейший зад, после моего отъезда продадут на благотворительном аукционе.

Дождавшись Остапа с Кирилом — составят мне компанию — Встретившись в коридоре с как бы случайно оказавшимся здесь Леонидом Константиновичем, я с улыбкой кивнул на окошко:

— Доброе утро! Прекрасная погода для велопрогулки! — и, не дав губернатору шанса каким-то образом примазаться, изобразил легкую грусть. — К сожалению, народу не следует видеть губернатора верхом на велосипеде — это создаст легкомысленное впечатление и подорвет дисциплину.

— Вы совершенно правы, Ваше Высочество! — поклонился Леонид Константинович.

— Не прощаюсь с вами, — махнул я рукой и выбрался на крылечко.