Волк 7: Лихие 90-е

— Они же не отстанут, — продолжал Крюков. — Вам на комбинате нужен кто-то, кто всю эту блатную пену оттуда прогонит. Вот как в Красноярске на алюминиевом заводе. Столько блатных там крутилось? Позвали потом Толю Быка, он всех оттуда вышвырнул…

— И он в итоге всё себе и захапал, — перебил я. — А кто против был, того убили. Так что я никого туда не пущу, Игорь.

Анатолия Быкова мы обсуждали ещё осенью, в Питере. Опасались, как бы такой вариант ни случился и у нас. Ну и пока всё это обсуждали, в памяти у меня всплывали воспоминания из первой жизни, о грядущей вражде генерала Лебедя, которому ещё только предстоит стать губернатором Красноярского края, с Быковым.

Тогда об этом долго говорили, ведь в начале Быков поддержит Лебедя на выборах, потом у них начнётся вражда. Но это их проблемы, а у меня свои.

— Пустишь такого и всё, — вслух сказал я. — И Кирьян мне кстати почти то же самое сказал, что будет всех оттуда гнать. Но знай, его на комбинате не будет. А у тебя свои дела накопились, я в них не лезу. Вот с этой проблемой только помог.

— Это не забуду, — произнёс он. — И твою помощь не забуду… и про этих тоже буду вспоминать.

Неважно, забудет или нет. Не забудет — хорошо, в любом случае, мы своего добились. Рано или поздно Крюкову придётся давать ответку Японцу, и даже ожидание этого спутает их планы отобрать комбинат. А Кирьян и его прихвостни уже наверняка поняли, что жёстко облажались, и сейчас начнут лихорадочно думать, как выпутаться из проблемы, которую сами и создали.

Вот только что они придумают? Не будут же они смиренно ждать, когда Крюков придёт мстить. Это же не идиоты, они же всё прекрасно понимают. А новое покушение в Новозаводске пройдёт почти без шансов на успех.

Но всё равно, они тоже будут строить планы. Прямо сейчас где-то в городе сидит Кирьян, смотрит на снег и думает, как выйти сухим из воды. Сухим и богатым, от денег от не отступится.

А что может придумать такой человек, как Кирьян?

Оставил с Крюковым Славу, сам вышел в тёмный узкий коридор, пропахший лекарствами, и подошёл к окну. Снаружи темно. Во дворе стояли наши машины и кареты скорой помощи, рядом с которыми курил персонал. А дальше крутилась милиция. Отсюда видно, как толстый усатый мужчина в форме сметал снег с лобового стекла патрульной машины.

Женя остановился рядом, но молчал. А я подумал, прежде чем сказать вслух:

— Знаешь, что они теперь могут сделать, Женька? После такого?

— Что?

— Думаю, Кирьян опять прикажет замочить меня, — я подошёл к окну ближе, чувствуя холод, который шёл от него. На зиму их затыкали плохо. — Если удастся, наедет на Вишневских, пока они здесь, и на Антонова. Потом предложит Крюкову долю от комбината, чтобы замириться на время, потом его уберёт, когда будет подходящий момент.

— Всё так плохо? — тихо спросил Женя.

— Угу, — я подышал на стекло, и оно сразу запотело. — Зато если прорвёмся, нас не только в Новозаводске сторониться будут, а по всей области. Мы с этим Кирьяном в игрушки играть не будем. Но надо подумать, как его перехитрить. Выманить? Или что-нибудь ещё?

— И что ты хочешь сделать, Волк? Чё-то придумал?

— Только тихо, — шепнул я. — Скажу только тебе. Вот что нам нужно.

Я написал на стекле пару слов, потом быстро стёр. Женя замер, внимательно глядя на меня, пытаясь понять, что это я придумал.

* * *

Утром следующего дня. Недалеко от Читы, посёлок Антипиха. Кафе «Японский городовой»

Паша Японец, крепкий лысеющий мужик в дорогой дублёнке, зашёл с мороза, снял шапку и шарф, а кто-то из работников кафе принял одежду и унёс в кабинет управляющего. Паша прошёл через жаркую кухню в отдельный зал, где обычно сидел сам и куда приглашал особых гостей.

Обычно в зале было светло, но в этот раз завешали все окна плотной чёрной тканью, которая не пропускала свет. За столом сидел мужчина в аккуратном сером костюме и пил красное вино из большого бокала. Перед ним стояли тарелки с дорогими мясными нарезками и варёным языком, но гость не ел ничего.

Он мрачно посмотрел на вошедшего Пашу, отставил бокал в сторону и подошёл ближе.

— Ты же сказал, что всё готово! — вскричал гость. — Ты сказал, что закрыл вопрос с пивзаводом!

— Кирьян, б** буду, мне передали… а потом оно как выяснилось.

— Ты лишний раз не б**сь, — Кирьян вернулся за стол. — Что в итоге? Крюков живой, пивзавод вооружается всем что есть. Скоро сюда приедут их бригады, чтобы тебя мочить с этим твоим толстожопым п***, которого ты крышуешь!

Он ударил кулаками по столу и помотал головой.

— Вот как простой ЧОП умудрился тебя обскакать, Паша? — спросил Кирьян. — И Крюкова они прикрыли, и живы-здоровы все.

— Кирьян, у меня мент знакомый, говорит, хотел приехать, арестовать, так ему начальство п***лей вставило, чтобы не лез, — пробурчал Паша Японец. — В чём дело, не знаю.

— У Волкова крыша чекисткая, — Кирьян отпил вина и налил. — Но чекист простой, даже не полкан, и у него свои проблемы. А вот Волкова надо гасить. Как загасим, предложим Крюкову долю Волкова на комбинате, он согласится и утихнет. Всё, вали, — он махнул рукой.

— И чё, Крюкову долю давать? — возмутился Японец. — Куда ему долю? Этому гопнику новозаводскому…

— Да предложить долю, а не давать! — Кирьян снова ударил по столу. — Ты разницу понимаешь, Паша? Думать — это не твоё. Как ты вообще до таких лет дожил? Короче, гаси Волкова, как хочешь, или он сам вас всех погасит.

— Через нашего друга в Новозаводске? — тихо спросил Паша.

— Нет, тот пусть сидит и не высовывается. Если поймут, что он с нами в доле, хана ему, а он пока нужен. Другого найди. Предложи кому-нибудь из окружения Волкова бабки. Кто-нибудь да клюнет. Или это, помоги ему с каким-нибудь вопросом, а потом в уплату долгу пусть помогает нам.

Кирьян многозначительно хмыкнул. Паша Японец ненадолго задумался и кивнул.

— Вот как раз думал утром, — сказал он. — Есть у меня кое-кто на примете, как раз вспомнил о нём. Лох один ещё летом к Филимону подходил, бабки занять хотел, а потом у Волкова в команде оказался. Можно раскрутить это.

— Вот и отлично. А ты Паша, молодец, что подумал об этом, — Кирьян одобрительно кивнул. — Занимайся.

Глава 8

— И это поможет? — спросил Женя, с сомнением глядя на меня.

— Должно, — сказал я, опираясь на подоконник. — В любом случае, надо пытаться. А то они сейчас забьются в свои норы, будут сидеть там и тянуть время, а иногда нападать со спины. Ходить и постоянно оглядываться? Ну нет, да и рано или поздно достанут. Так что надо их выманивать.

— Согласен, — Женя вздохнул и почесал затылок. — Надо думать.

Он посмотрел на окно, где я уже стёр короткую фразу про фальшивое покушение. Это могло дать нам шанс. Если они поймут, что завалили меня, Кирьян решит ещё раз поговорить лично с Вишневскими и Антоновым, а его союзники расслабятся. Заодно вор может попытаться временно решить конфликт с пивзаводом, чтобы дождаться удобного момента и избавиться от Крюкова в другой раз.

Но чтобы Кирьян и остальные выползли на белый свет, надо устроить всё лучшим образом. Причём так, чтобы они думали, что это именно они меня завалили. Тогда будут уверены, что всё прошло как надо.

А вот как это устроить — вот самый большой вопрос.

— Славку спросить можно, — продолжал Женя. — Лёня что подскажет ещё. Дениса Машукова можно подтянуть, он голова. А! — он поднял палец. — Ярик у нас умный, иногда прям такое скажет.

— Он в отпуске, — сказал я. — Давно просился на январь.

— Да. Ему же дочку лечить надо, она у него на операцию ложится. Можно обсудить, пока он не уехал.

— Обсудим, Женька. В дороге ещё всё обговорим, но уехать надо будет ночью. Вот что надо обдумать — нам нужен кто-то очень надёжный, но такой, чтобы ему поверили, будто он против меня идёт и готов завалить за деньги или из-за обиды. Или из-за чего-то ещё. Надо сделать так, чтобы всё выглядело естественно.

— У тебя есть Славка или я на такие случаи, — сказал Женя. — Могу рискнуть сам.

— Ты врать не умеешь. А Славка и так часто рисковал. Не, я знаю, что он не откажет, но всё равно, его уже запомнили, могут завалить, если заподозрят. Да и главное, что нельзя забывать — пока мы готовим фальшивое покушение, они вполне могут устроить реальное… и успешное.

Говорили мы долго, но тихо, чтобы никого не тревожить. Началась ночь, всё было спокойно, никто не рискнул появиться в больнице.

Через несколько часов, услышав шум, я выглянул в окно с третьего этажа. Во двор больницы заезжали ещё тачки. Женя, вставший рядом, расслабился.

— Студент приехал, — сказал он, посмотрел на часы и зевнул. — Быстро они, всего за пять часов доехали. Пропускаем его?

— Да.

В коридоре раздался мерный стук. Из одной палаты выбрался парень с перевязанной головой, в тельняшке и спортивных штанах, стуча костылями. Одна штанина подшита ниже колена, у него не было половины ноги.

Судя по тому, как уверенно он держался, парень здесь из-за травмы головы, а ногу потерял давно. На голом плече виднелись следы армейских татуировок, которые Женя сразу узнал.

— Пацаны, есть спички? — хрипло спросил больной.

— Пошли покурим, братан, — Женя показал на стеклянную дверь, ведущую на лестницу. — Ты где ногу умудрился забыть?

— Под Ханкалой, — отмахнулся парень.

Я кивнул, отпустив Женю, пусть покурят, а я поговорю. В коридоре показался Студент, который так быстро поднялся на этаж, что начал запыхаться. На голове у него была меховая кепка, а из-за широченной дублёнки он казался очень толстым.

— Волк, — Студент радостно улыбался. Но говорил тихо, не тревожа больных. — Вот, братан, это мы тебе не забудем, отвечаю. Чё случись, звони, обязательно…

— Скажу сразу, — я подошёл к нему и пожал руку. — Тот, кто стрелял, хочет закрыть вопрос окончательно.

— Хрен ему, — он нахмурился. — Мы им всем припомним, хоть кому. Хоть там вор, хоть кто. Слыхал же про Гочу? Вот! Они чё думают, наехали на пивзавод, и потом чистенькими выйдут? Не, не получится.

Хорошо, что он настроен решительно. Если Крюков вдруг съедет, что маловероятно, то бойцы его банды могут такой ход не понять, и ему всё равно придётся действовать.

Мы с Женей говорили об этом, что уж если Крюкова не выйдет завалить, ему могут предложить что-нибудь серьёзное в качестве компенсации. Например, если завалят меня, то вполне могут дать кусок комбината. На время, само собой, чтобы потом добить Крюкова окончательно, когда он расслабится.

Он вряд ли пойдёт на такой мир, этот прожжённый бандит видел многое. Он не хуже меня понимает, чем ему может грозить. Но я перестраховывался в очередной раз. Давно заметил, что у Студента влияние в банде большое, и если он будет выступать за месть, то убедит в этом немалую часть пивзаводской братвы. Перестраховка, которая никогда не бывает лишней.

Но и это не гарантия успеха. Пусть Крюков пока уедет домой и готовится дать ответку. Но если в этот момент он сделает вид, что уступил, это может помочь в нужный момент. Надо всё обдумать, как именно это подать, потому что его я в свой план посвящать не буду. Утечек быть не должно.

— Так кто это такой охреневший? — спросил Студент, имея в виду, кто напал.

— Кирьян, а мокрушника послал Паша Японец.

Он кивнул, не спрашивая ни о чём. Ему главное — имена, которые он знал.

— Хана им, — пообещал он. — Но надо уезжать в Новозаводск. Тебе тоже, не простят такого, что вмешался. Будут искать к тебе подход.

— Знаю. И готовлюсь.

Я завёл его в палату Крюкова, который при виде Вани заметно приободрился.

— Собирайся, Иваныч, — Студент рухнул на табуретку. Она сухо треснула, но не развалилась. — Домой поедем. Каких-нибудь врачей заберём, чтобы всё нормально по дороге прошло.

— Вы им только заплатите, — сказал я. — А не силой увозите.

— Канеш, заплатим, — он достал из внутреннего кармана пачку долларов. — Им и так с осени не платят, так что скатаются с нами, как милые.

— Максим, — позвал Крюков, пытаясь приподняться на локтях. — Смотри ещё какое дело.

— Говори, Игорь, — я подошёл ближе.

— Тогда приезжали Серб и Граф, — он опять лёг и устало посмотрел в потолок. — Их потом замочили, и Кирьян мог решить, что это ты сделал. Поэтому послал Душмана тебя валить.

— А мне-то это зачем? — я удивился. — Если я буду мочить всех направо и налево, меня же сразу закроют. На меня и так РУОП косо смотрит, хотя с ними мирно живу.

— Факт в том, что их замочили, — Крюков выдохнул. — Какая разница, кто, свои или чужие? Повод у него появился, вот это главное.

— Собирайтесь, — сказал я. — До утра из города надо свалить. Главное, знай, они придут к тебе мириться и предложат многое.

— Не дождутся.

— Надеюсь на это, — я подошёл к двери палаты, но остановился. — Кстати. А кто на вас в Новозаводске напал?

— Гастролёры какие-то, — Студент пожал плечами, хотя дублёнка ему мешала. — Едут и едут к нам, задолбали.

* * *

В машине, сидя за рулём, я размышлял. Гастролёры из Иркутска или Читы в последнее время появлялись часто. Совсем недавно, в конце декабря, несколько приезжих мокрушников завалили троих бригадиров с мясокомбината, которые выступали против Черепа.

— О, Волк, гляди, чё взял случайно, кхе!

Женя, сидящий на переднем сидении, рассмеялся, разглядывая пластиковые коробочки с аудиокассетами, которые он взял у знакомого послушать в дороге.

Иногда даже завидую ему, как он легко переключается с грозящей опасности на что-то другое, причём не теряя бдительности. Настоящий талант.

Он показал мне кассету, которая его рассмешила. На красной обложке было изображено суровое лицо Анатолия Кашпировского, а ниже надпись: «При перезаписи кассета теряет силу».

— Теряет силу, кхе, — Женя продолжал веселиться. — Я у Петрухи взял стопку, даже не посмотрел. Теряют силу, охренеть!

— Может, поэтому они не работают, что пиратская копия? — я усмехнулся.

Ладно, веселье весельем, а я продолжил раздумывать. А ведь те киллеры, которые прикончили бригадиров с мясухи, были людьми Черномора, как мне говорил Ремезов. Черномор послал их против меня из-за обиды, что мы его отбрили.

Но их использовал Череп, якобы чтобы они сначала решили его вопросы, а он бы взамен помог им, вот только в итоге избавился от них. А ещё же был Пианист, один из приближённых Черепа, он находился рядом с Черномором, когда к ним пришёл Слава.

Череп с иркутскими крепко повязан, но раз он никак не мстил за Пианиста, его это сотрудничество тяготило. А ещё он был первым, кто предупредил меня о Душмане. А раз к нему обращались один раз, вполне могли прийти и ещё.

— Череп, — громко сказал я вслух. — Это он помог в Новозаводске организовать покушения на Студента и остальных!

В машине ехал только Женя, так что я не рисковал, никто лишний не услышит.