Трава на бетоне

Мне кажется, мы проиграли. Парнишке действительно, все равно. Он даже не шевелится.

Подожди. Еще не все" Мне было не все равно. Мне было не все равно. И сейчас не все равно. Избавьте меня от проклятия памяти. Избавьте меня от боли в прокушенном плече. Ведь поэтому у меня сейчас болит плечо? Значит, это было недавно. Это было только что.

"Хруст рвущихся мышц и лопнувших костей. Странный звук. Жар звериного дыхания на моей шее.

Черт, уберите пса, он его загрызет!

Как убрать?

Сделайте что-нибудь! Вы знаете, сколько он стоит?

Уберите собаку! Где этот чертов мент, который ее привел? Позовите его!

Куда-то все плывет. И голоса исчезают. Стало тепло и спокойно. Безразлично. Это потому что Хозяин здесь. Поэтому мне не больно, хотя много крови, я столько не видел раньше. А если дотронуться до этого белого, что торчит из плеча… какое оно на ощупь? Гладкое. Крошится. Спать… Хочется спать".

Вот поэтому у меня и болит плечо. Опять? Все произошло еще раз? Я не знал, что такие вещи могут повторяться. Я же… уже не ребенок. И я стал человеком. Почему же все повторилось? Как болит плечо…

" — Тейсо! Очнись, скажи-ка нам еще пару слов. Очнись. Давай-ка, скажи, ты все равно любишь хозяина?

Да.

И тебе все это понравилось?

Да.

Все… Отдаю деньги, это удивительно, но я проиграл. Невероятно, поздравляю с приобретением.

Подождите. Тейсо, скажи еще раз — ты боишься собак?" И тогда я закричал. Я кричал так, как никогда не кричал, кричал, пока не потерял голос, потому что меня охватил дикий, панический, лишающий рассудка, страх. Я боюсь собак! Не надо. Не повторяйте, не надо!

" — Тупая тварь!

Хозяин злится. Что Тейсо сделать, чтобы Хозяин не злился? Я не знаю, почему начал кричать, я не знаю, почему мне стало страшно. Я виноват. Я могу лишиться любви Хозяина.

Нужно было только задать правильный вопрос, как видите. Так что, спор не проигран".

Болит плечо. Жутко болит плечо. Тошнит… Я боюсь собак, хоть я и не Тейсо. Но я очень боюсь собак… Я боюсь собак. Я. Боюсь. Собак. Больно… Я боюсь…

* * *

Скай сначала скинул на пол тяжелый автомат, поставил на стол прихваченную из машины непочатую бутылку водки, и только потом прислушался к тихому голосу Арина, развернулся, увидел, как он приподнимается, увидел широко раскрытые, заполненные ужасом карие глаза.

Ляг обратно, — сдержанно сказал Скай, разламывая ампулу со стимулятором, — и заткнись.

Я боюсь собак, — четко проговорил Арин.

Чего? — не понял Скай, отложил ампулу, подошел ближе к кровати, ощутив сухой жар от тела подростка, отметив лихорадочный блеск в расширенных зрачках.

Боюсь собак, — повторил Арин, — не надо. Больше не надо.

Ты долбанулся что ли? — озабоченно произнес Скай, касаясь ладонью его пылающего лба.

Не надо, — севшим голосом повторил Арин и неловко повернувшись, лег обратно, закрывая лицо здоровой рукой, — я все-таки, человек. Неважно же, сколько кто выиграл… Я боюсь собак. Вам же не нужны были эти деньги.

Бредятина, — сказал Скай, стараясь откинуть промелькнувшую было в голове мысль.

Черт, у него бешеная температура, так что некогда это слушать, нужно остановить лихорадку, пока он не принялся рассказывать подробности.

Скай смешал стимулятор с водой в ложке, щелкнул под ней зажигалкой, дождался, пока забурлит мутноватая жидкость, набрал полный шприц через мокрую вату, вернулся к постели, тронул рукой обнаженное горячее плечо, протолкнул иглу под кожу, следя, как пустеет пластиковый наполнитель.

Потом он вернулся к столу, открыл бутылку с водкой, поморщился, но все же сделал глоток, чувствуя мерзкую дрожь в уставших мышцах.

Поспать, видимо, не удастся… Слишком опасно. Может нагрянуть полиция, может выкинуть какую-нибудь хренотень Макс, может подохнуть Арин… куда не плюнь, везде дерьмо. Собаки.

Скай сел на кровать, потер рукой лоб.

Холодно, — сказал Арин окрепшим голосом.

Температура спадает, — отозвался Скай, — поэтому мерзнешь. Ты как?

Арин облизнул губы, с трудом повернул голову, посмотрел на поисковика:

Лучше всех.

Хочешь? — спросил Скай, протягивая ему бутылку, — ночь будет долгой и это только начало.

Давай.

Он приложился пересохшими губами к горлышку, глотнул едкую, обжигающую жидкость, перевел дыхание, откинулся назад, закрыл глаза:

Тебя как зовут?

Скай.

Скай… Слушай, Скай, что ты обо мне знаешь?

Что ты боишься собак, — задумчиво ответил Скай и увидел, как дрогнули в слабой улыбке его губы.

И поэтому вытащил меня оттуда?

Не забивай себе голову такими вопросами. Мне до тебя дела нет. Просто попался на пути.

Холодно, — повторил Арин, — и кровь опять пошла. Как-то мне не по себе.

Скай перегнулся через него, поставил бутылку, потянул за узлы промокшего насквозь бинта, развязал, наклонился, отводя тяжелые бордовые марлевые полосы от светлой обескровленной кожи, услышал, как задержал Арин дыхание, непонимающе поднял глаза и натолкнулся взглядом на странный, внимательный взгляд карих глаз:

Больно?

Нет.

Тогда дыши, твою мать.

Он остановился, внезапно поняв, что скрывается за этой мягкой внимательностью его глаз, и сам ощутил то же самое чувство, что заставило Арина сейчас задохнуться. Близость. Вот в чем дело. Близость тел, касание ладоней к коже, тепло, ощущение твердого бедра под рукой.

И Арин увидел, что он понял, облизнул губы, отвернулся.

Скай отстранился, потянул из упаковки новые полосы бинтов, проклиная сложившуюся ситуацию, испытывая чуть ли не впервые в жизни чувство неловкости. Чем дальше — тем хуже. Этот парень — сплошная неприятность… Когда же это кончится…

Часть 8

После того, как машина Ская, перевалившись через высокий порог ангара, исчезла во тьме, Макс постоял немного, сунув руки в карманы, задумавшись. Потом вспомнил о ждущих его людях, обернулся:

Все свободны. Деньги получите, как обычно. Да… Кто-нибудь видел когда-нибудь этого парня?

По номерам, — подсказал, подходя ближе, Тони, — его можно вычислить по номерам.

Макс, если у тебя с ним проблемы, почему ты ему разрешил уйти? Сам знаешь, здесь, на аэродроме, все можно было замять очень быстро. И никто бы ничего не узнал.

Пробей его номера, — ответил Макс.

Тони кивнул, пробрался между завалов мятого железа и влез на тяжелое сидение, вытащенное из кабины пассажирского самолета, пошарил рукой за спинкой:

Кстати, базу недавно обновили… — пробормотал он, раскрывая тонкую пластину ноутбука, — не составит проблем.

Ищи давай, — сказал Макс, — мне нужно хотя бы его имя, думаю, тогда я смогу его найти, где бы он ни был. Что там о нем?

Тони замялся, поднял умные, озадаченные глаза:

Да как сказать. Зарегистрирован, есть. Но это не имя, Макс. И боюсь, тебе это сильно не понравится.

Дай сюда.

Тони поднялся с кресла, перебрался на проржавленную турбину, присел, протягивая Максу ноутбук.

Макс опустил глаза, глядя на монитор. Первая строка — номер машины. Верен.

Вторая, третья, пятая, шестая — пусты. Никакой информации. И последняя графа "комментарии", предназначенная для особых сведений о владельце. В этой графе набор цифр и букв, на первый взгляд непонятный, но легко поддающийся расшифровке: "2Fast4You".

Сука, а… — проговорил Макс, закрывая ноутбук, — ладно, Тони, можешь идти.

Сегодня я останусь здесь сам.

Когда механик ушел, Макс притушил в ангаре свет, оставив гореть всего несколько ламп, сел на сваленные в углу покрышки, закурил.

Арин недаром интуитивно почувствовал в нем опасность, но он ошибся — это не мент. Мент не стал бы расстреливать своих, мент не стал бы ломать базу для того, чтобы оставить в ней короткий издевательский шифр. Дело обстоит намного хуже, а я пока ничего не могу сделать. Арин сказал, что не помнит, что было той ночью, а это может означать только одно — той ночью он вновь почувствовал на себе ошейник, его тайна раскрыта. Я знаю, что его ищут, знаю и то, зачем его ищут — его хозяин истратил все возможные шансы на продление жизни, подошел вплотную к той грани, когда ожидание смерти становится единственной твоей заботой. Видимо, осознав это, он принял какое-то решение и исчез. Исчез, и никто не мог найти его следов целый год, пока недавно в резиденцию "КетоМира" не начали поступать звонки. Эта история известна мне по тем связям, которые я не стал оставлять в прошлом. Смысл звонков очень расплывчат, но мне, тому, который хорошо знает, как обстоят дела в личной жизни воротил "КетоМира", многое стало понятно. Звонивший настаивает на том, что его может найти, точнее, знает о его местонахождении, только один человек. И просит, чтобы его вытащили из ада, куда он попал, но сам объяснить ничего не может, лишь повторяя одно и то же: "Тейсо знает". Папочка этого ублюдка, видимо, кинул все силы, чтобы найти сбежавшего питомца, который "знает", где находится ошалевший от ужаса смерти сыночек.

Да только Арин не знает, это точно, иначе он бы мне сказал, но это ничего не меняет — его вычислили, проверили и… И, как ни странно, держат пока что при себе, явно не торопясь сплавлять заказчику. Почему? Почему так?

Макс вспомнил спокойные серые глаза, короткий ежик стальных волос, тонкие контуры татуировки-скорпиона на виске. "2Fast4You". Сволочь. Зачем тебе Арин?

Если ты вытащил его из-под обстрела, если ты защитил его, если ты сегодня заставил меня починить машину в рекордные сроки, зная, как намекнуть на сложившиеся обстоятельства так, чтобы я тебя понял, но не смог ничего сделать…Если бы ты был поисковиком, то я бы не увидел Арина после того, как ты узнал о том, что он питомец. И ты бы его не отпустил. Что же произошло, кто же ты?

Макс загасил окурок, потянулся, закрыв глаза, и раздраженно мотнул головой, отгоняя всплывшую перед внутренним взглядом картинку — мягкое кружево лиловых ресниц, влажные, приоткрытые красивые губы, ласкающие твердый изгиб чужих губ.

Легкое прикосновение кончиков пальцев к стального цвета коротким волосам.

Вот дерьмо-то… Я даже слышу, как наяву, такое знакомое, теплое, прерывистое дыхание, вижу, как настойчиво тянет он на себя сильное тело, сжимая коленями твердые бедра. Арин всегда был нетерпелив, он всегда первым шел навстречу, зная, что отказаться от него невозможно, и пользуясь этим, заставляя выкладываться полностью, умея контролировать движения, превращая секс в бесконечную борьбу, долгий, выматывающий, сладостный путь к завершению.

Я сам столько раз проходил с ним этот путь, и каждый раз терялся в вихре его желаний, внутренне сгорал от смысла отрывочных коротких слов, которые он говорил, улыбаясь, кусая губы. Он не боится ничего, он сводит с ума откровенностью, граничащей с самым острым ощущением развратности, которую воспринимаешь, как должное, потому что он — это он. Его не заставишь теперь лгать или подчиняться, он скажет все, что думает, и скажет, что хочет. А еще он скажет, что и как он чувствует. И говорит он это так, что сжимается все внутри, перехватывает дыхание, и понимаешь, что ни с кем такого не будет, никто не сможет быть таким.

Несколько сказанных слов, захлестнувшая волна оргазма и близко-близко побледневшее красивое лицо — глаза закрыты, чуть вздрагивают улыбающиеся губы, и снова его слова, и новый круг, новая борьба за эту улыбку и дрожь изогнувшегося в руках, тела. Новый путь. Заново.

Утешает одно: если этот хренов убийца полицейских сразу же добрался до истины, превратив Арина в питомца, значит, всей томящей сладости этого пути он не испытал. Он всего лишь поиграл с питомцем, он не слышал голоса Арина, он не видел его улыбки, он не был оглушен его сексуальностью, и Арин не повел его своим излюбленным путем побед и поражений, заканчивающимся тающим во тьме стоном и прерывистым шепотом рваных, жгучих слов. Он не был с ним самим собой. Это утешает. Но что будет дальше? Что случится дальше…

Путаница, сплошная путаница, тупик, "2Fast4You". Черт с тобой… Только помоги ему выжить, дай ему шанс пережить эту ночь. Мы еще встретимся. И кто знает, может, в следующий раз я нажму на курок, потому что ты опасен, потому что ты не понимаешь, чего пытаешься меня лишить. Потому что, если бы не Арин, я бы давно собрал бы самолет и закончил тот полет так, как он должен был закончиться. Но меня держит Арин, и я не тороплюсь. Мой полет… Если я выжил тогда, то только для того, чтобы встретить Тейсо, чтобы помочь ему, для того, чтобы полюбить Арина. И только поэтому я просто задумчиво часами смотрю на приборную доску самолета, вспоминая кинувшуюся в лицо пустоту и адскую боль от удара о вздыбившуюся землю. Чип военного образца, сорокатысячный код, выученный мной наизусть. Я должен был тогда воспроизвести его, и позволить сработавшей микросхемке разнести мне голову. А я побоялся, я хотел жить. Я нарушил приказ.

Просто судьбе было угодно, чтобы я встретил его.

Макс поднялся, провел руками по залитому камуфляжной сетью лицу, дотянулся до пульта управления освещением, выключил свет и лег на кожаные сидения, стоящие у стены. Лег, закрыл глаза и заснул моментально, так, как засыпают люди, знающие, что отдых важнее бесполезных поисков выхода из ситуации, на которую ты все равно пока что не можешь повлиять.

* * *

Третья доза стимулятора и почти никаких улучшений, редкие проблески сознания, несколько осмысленно сказанных слов, глоток водки и снова тяжелое, лихорадочное забытье.

Пылающая кожа, растрескавшиеся от жара губы, тяжелое судорожное дыхание, бессвязный поток отрывочных предложений.

Скай начинал опасаться, что до утра Арин не доживет, поэтому внимательно слушал все, сказанное им в бреду, надеясь на то, что удастся узнать хоть что-то, что может привести его к искомому. К четырем часам утра, придавленный усталостью, измученный ожиданием, с шумящей от выпитого спиртного, головой, Скай не выдержал, повернувшись, прилег, опустив голову на подушку рядом с Арином, надеясь на пятнадцать-двадцать минут сна.

Из всего, сказанного Арином в бреду, можно было уяснить только одно: с владельцем мастерской, Максом, его связывают непростые и близкие отношения — задыхаясь в беспамятстве, Арин часто повторял его имя, пытаясь что-то попросить, спрашивая про какие-то выходы. Настойчиво возвращался он к теме смысла их отношений, говоря иногда такое, что Скай отворачивался и брался за очередную сигарету, пытаясь подавить вспыхивающие в мозгу воспоминания о мятно-прохладном вкусе его кожи и теплой линии у обнаженного бедра.

Когда вновь начинала течь кровь, и ему становилось хуже, связность его речи исчезала, и слова теряли всякий смысл. Арин монотонно, будто автоматически, говорил что-то о боге, о рисунках, о траве.

Это уже переходило всякие границы. Потому что ни первого, ни второго, ни третьего в мире не существовало.

Трава исчезла давным-давно, бог покончил с собой, увидев, до чего докатились его дети, и рисовать бы уже никому не пришло в голову.

Скай устал и все-таки позволил себе расслабиться, полулежа рядом с раненым подростком, он закрыл глаза, и понял, что его медленно затаскивает в тяжелую, зыбкую, болезненную дрему, не приносящую облегчения. Заснуть нормально мешала неудобная поза, запах крови и звук тихого голоса совсем рядом.

Нельзя делать все, что просят. Понимаешь? Ты можешь просить и думать, что тебе это надо, а на самом деле это будет пыткой для тебя… Поэтому я не сделаю так.

Если бы ты меня помнил… Ты же меня рисовал? Я понял сейчас. А зачем? Если ты бог, помоги мне…

Скай плюнул на принципы, рассудив, что имеет право поспать хотя бы полчаса, вытянул из-под себя вымокшее в крови покрывало, откинул его в угол комнаты, развернулся, лег поудобней, коснулся рукой горячего лба Арина:

Успокойся уже… Если доживешь до утра, обещаю, найду тебе биопластик… По хер, сколько бы он ни стоил. Только заткнись и дай мне заснуть.

Неожиданно Арин повернул голову и взглянул в упор прояснившимися, осмысленными глазами:

Я умираю?