Помоги проекту - поделись книгой:
Мужские вопли тем временем стихли, раздавались одни женские крики, перемежавшиеся хохотом и гиканьем.
Приметил направление и стал осторожно продираться сквозь кусты. Голоса стали громче…
— Ваша милость… — появился шотландец. — Там разбойники. Грабят, однако.
— Сколько их?
— Десяток. Вооружены чем попало. Есть луки и рогатины, у нескольких — мечи. Я могу по крайней мере трех пристрелить, пока они спохватятся. Ну они нам не противники. К тому же там парочка девок есть, мужиков-то они уже кончили. Ну что, идем? — Глаза Тука горели азартом.
— Suka… — ляпнул я вслух по-русски.
Вот же напасть! Придется ввязываться в заварушку. Не хватало еще в глазах собственного слуги упасть ниже плинтуса. Десять человек! Это же армия, в натуре.
— Ваша милость, надо думать быстрее… — поторопил шотландец. — Пока они заняты.
— Пасть закрой, зубы повыбиваю… Я здесь решаю, смерд, — зашипел я на Тука, восстанавливая свое реноме. — Смотри. Делаешь выстрелов столько, сколько сможешь, а когда они спохватятся, вступаю в дело я. Ты же, когда я их займу, продолжай стрелять. Понял?
— Ага… — радостно кивнул шотландец.
— Возьми с коня меч; не дай бог потеряешь — распну лично. Идем.
Будь у меня полный доспех для коня и владей я искусством конного боя, как любой из местных кабальеро, то тактика напрашивалась очень простая и сверхэффективная. Десяток легковооруженных разбойников для конного рыцаря не соперники вовсе. Разметать конем, с седла дорубить остальных, и всех делов-то… Ан нет, не могу. Коня сгублю и сам сгину. Не владею я этим искусством.
Чертыхаясь, направился за Туком. Когда крики и гогот стали слышаться совсем рядом, сделал знак шотландцу обойти поляну с другой стороны.
Сам, пригнувшись, прошел еще несколько метров и осторожно раздвинул ветки.
Ёптыть… Классическая картина. Злые разбойники изобретательно угнетают добрых пейзан. В данном случае только пейзанок.
На большой поляне стояло несколько телег и небольшой крытый возок. Лошади привязаны к деревьям. Валяются с десяток трупов в лужах крови, а возле телег на травке разношерстно одетые мужики употребляют по назначению двух женщин. Бедняжки уже даже не визжат, только тихо и болезненно стонут.
Еще несколько злодеев роются в сундуках и корзинах.
Сколько их всего… ага, так и есть, десятеро.
Четверо попарно сношают двух девок, шестеро мародерничают.
Еще три женщины и пожилой мужик у возка связанные сидят.
Разбойничающая братия вооружена разношерстно. По крайней мере у двоих прямые мечи, у третьего — длинный нож и лук. У остальных колющего и режущего не видно, побросали, наверное, мешает предаваться разгулу.
Ну, монашек, не выдай: трое по меньшей мере твои.
Мама дорогая, чего же так ноги трусятся…
Находящийся в сторонке от остальных разбойник, увлеченно роющийся в кожаном чемодане, вдруг без звука упал лицом вниз. Из его затылка торчал арбалетный болт. Ржание лошадей, хохот разбойников совсем заглушили щелчок выстрела, и остальные не обратили на внезапно умершего товарища никакого внимания, один из них как раз напялил на себя кружевной чепец и кривлялся, изображая девку.
Ну же… Есть! Второй завалился на бок, пуская кровавые пузыри и судорожно хватаясь за шею, в которой торчал болт.
На этот раз разбойники повскакивали и загомонили, хватаясь за оружие.
Один из них вложил в тетиву длинного лука стрелу и застыл, всматриваясь в заросли.
Давай же… Должен успеть…
Есть!
Парень с луком завалился на спину с болтом в груди.
Мой выход. Они уже поняли, откуда стреляют…
Выскочил из кустов и, пробежав несколько метров, с налету рубанул по затылку ближайшего ко мне разбойника в бурых суконных колготках и драной кольчуге до пояса. Мужик ничком повалился на землю с разваленной почти пополам головой. Выкрутил руку и на обратном махе рассек лицо второму, успевшему обернуться. И уже на ходу вбил клинок в низ живота, под ржавый нагрудник, третьему. Успел заметить в его раззявленном воплем рту гнилые пеньки зубов и пнул ногой, снимая тело с клинка.
Развернулся к телегам и как раз увидел, как на землю оседает с болтом в животе еще один разбойник. А затем, ломая кусты, на поляну с ревом влетел Тук и снес одним махом голову следующему.
Из двоих оставшихся один сразу упал на землю и прикрыл голову руками, а вот последний оставшийся в живых, здоровенный детина в справной панцирной кольчуге до колен и шлеме-мисюрке, успел отскочить и даже отмахнуться длинным фальшионом от шотландца.
— Тук, назад! — заорал я. — Он мой!
Шотландец отбежал в сторону и переместился за мою спину. Умница… Вот только какого хрена я это заорал… Опять гребаный бастард из меня вылез…
— Иди сюда, смерд.
Я встал в классическую стойку. Дага в согнутой руке у груди, эспада кончиком клинка смотрит в лицо детине.
Разбойник не стал себя упрашивать, подбежал и с хеканьем рубанул клинком сверху вниз.
Ну это слишком просто, парень… Я щелкнул эспадой по его фальшиону, сбивая клинок в сторону, и, одновременно с шагом вперед, ткнул его дагой в шею, засадив ее до чашки. Крутанул кистью, проворачивая клинок. Шаг назад… Все!
Громила булькнул, захрипел, зажимая рану, из которой толчками били струйки темной крови, и рухнул на колени.
С непонятным удовлетворением, граничащим с сексуальным наслаждением, я пнул это тело ногой, заваливая на землю, и обстоятельно вытер о его штанину лезвие эспады.
Не понял…
Твою же мать, что со мной? Мне ЭТО нравится… Тошнотворный запах крови пьянит, как аромат изысканного вина, предсмертные хрипы радуют и бодрят.
Что за хрень?
Даже потряс головой, отгоняя наваждение… Нет, не прошло, все так же прет…
Адреналин сейчас мозги взорвет…
Каждая клетка тела переполнена возбуждением и наслаждением этим отвратительным зрелищем…
Твою мать, да у меня стояк! Нет, радость победы на дорожке, особенно когда я выиграл Олимпиаду, была очень похожа, но не до такой же степени!..
Надо срочно отвлекаться и потом разбираться со своими впечатлениями, по любому это не я, а гребаный бастард д’Арманьяк. Лично я, прежний, уже блевал бы дальше, чем видел.
Оглянулся… Тук связывал оставшегося в живых разбойника.
Тот, которому я всадил в живот эспаду, скрутился калачиком на земле и вибрирующе выл.
Еще один получивший болт в середину груди содрогался в конвульсиях, рыхля ногами землю и судорожно вырывая руками пучки травы.
Остальные вроде готовы.
Господи, помимо трупов, организованных нами, на поляне валялось еще десяток других… жутко изувеченных и расчлененных.
— Тук, помоги им… — махнул рукой в сторону недобитых разбойников. — Нет, стой, сначала ко мне. Как ты там говорил? Кто я?
— Шевалье де Сегюр, ваша милость, — заговорщически зашептал Тук. — Совершаете поездку в Арагон, желая влиться в христианское войско на борьбу с нечестивыми агарянами.
— Ага, понял… — И зашагал к связанным людям.
Подошел поближе и понял, что они не дворяне. Возможно, зажиточные горожане, но никак не благородное сословие. Это было видно по покрою одежды. Ткани добротные, возможно — дорогие, это даже я могу понять, но покрой простоватый и все в одних оттенках.
Разрезал веревки, сделав шаг назад, чуть склонил голову и немного пафосно произнес:
— Вам ничего больше не угрожает. Вы свободны.
Пожилой мужчина с ходу повалился на колени, пытаясь поцеловать мои сапоги. Пожилая женщина, запричитав, тоже повалилась на землю, а две девушки, очень похожие друг на друга, такие черноволосые кудрявые очаровашки, просто обнялись и разрыдались.
— Хватит слезу пускать… — Я сделал еще шаг назад. — Кто вы такие и как сюда попали?
— Исаак бен Маттафий, ваша милость, ювелир из Лектура, ваша милость… — Мужик никак не хотел отпускать мои ботфорты.
Вот так так… Скажи еще, что ты меня знаешь…
— Вы меня должны помнить, ваша милость, вы изволили заходить ко мне в лавку…
М-да… за что боролись, на то и напоролись. Ну что, дать команду Туку порубать и их… а девок сначала попользовать по назначению?.. Вот ни капельки не верю, что еврей меня не выдаст. Только доберется до первых королевских стражников — и пожалуйста…
Стоп, а как он выбрался из города?
— Как ты выбрался из города? — озвучил я свою мысль.
— Горе… горе постигло город… Нет больше славного Лектура, — запричитала женщина, очевидно, жена ювелира.
— Как нет? Что с отцом? — Я схватил еврея за воротник и вздернул вверх.
— Нет, ваша милость, славного конта Жана Пятого. Как бог есть… разорвали франки на клочки вашего батюшку, — прошептал ювелир, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Рассказывай!
— Добился он почетной капитуляции, впустил войска кардинала Жоффруа в город, а они начали резню, и вашего батюшку первого закололи и выбросили на улицу… Какое горе, ваша милость…
— Заткнись… — Отбросил ювелира в сторону и пошел к лесу.
Как же это?.. Что теперь?.. — задавал я себе один и тот же вопрос на разные лады и никак не находил на него ответ.
Никаких родственных чувств к своему гипотетическому папаше я не испытывал, да и какой он лично мне отец? Разве что прежнему обитателю тела, от которого, кроме самого тела, мне достались неясные кусочки памяти и остаточные выбрыки в характере. Я все это прекрасно понимал, но все-таки чувствовал странную тоску по человеку, которого никогда не видел. Представлял только как единственного союзника в этом совершенно чужом для меня мире и вот сейчас неожиданно его лишился…
— Ну и что дальше… — Я со злостью срубил куст папоротника.
Приехали! Ни титула, ни имения… Ничего вообще, твою мать. Хоть с маврами езжай воевать. Ну, Луи… задал ты мне задачку…
Вдруг в голове возникло совершенно ясное видение ослепительно красивой женщины в монашеском одеянии…
Кто это?
Вот дурень… Это же моя мать! Ясно же было писано в дневнике, что я зачат от связи брата и сестры. Где она? Память услужливо напомнила, что мать в монастыре в Валенсии, и добавила, что после ее пострига отец женился законно на Жанне де Фуа, дочери Гастона, графа де Фуа, принца Вианского и Элеоноры Арагонской, инфанты Наварры. И Жанна была подле отца в городе… Она же была на сносях… Это получается, она носит брата или сестру мою.
Не-э-эт… Ничего еще не кончилось! И дядюшка Шарль в Бастилии сидит… Есть кого спасать. Ну, Луи, держись…
Далеко я уйти не успел, развернулся и помчался опять на поляну — забрезжил вновь найденный смысл жизни в этом мире. Именно забрезжил: что делать дальше, в деталях я так и не представлял пока.
Тук, насколько я понял, прикончил раненых разбойников и сейчас преспокойно и методично обшаривал карманы трупов.
Старик-еврей с женой и дочерями стояли на коленях возле безжизненного тела и читали какие-то молитвы на незнакомом мне языке.
Еще две девушки, похоже, служанки, именно те, над которыми разбойники беспредельничали, собирали разбросанные вещи и складывали их в телеги.
Какой-то он непонятный еврей… Насколько я помню, они должны в это время одеваться по-другому. Знак на них вешали, кажется, или шапки специальные заставляли носить… Точно не помню. Да и ювелиром он не может быть… Из цехов гнали взашей всех инородцев. Это уже позже они это ремесло оккупировали. Точнее не знаю. Да и эти крохи я почерпнул из потрепанной книженции без обложки, валявшейся в родительском доме. Как раз приезжал им помочь по хозяйству и дом подправить. Ну, ладно… Сейчас все это и выясню попутно. Мне главное — узнать про мачеху.
Тем временем ювелир закончил молиться и, оставив женщин подле тела, подошел ко мне.
— Кто это там лежит? — спросил я его.
— Племянник мой, ваша милость… — скорбно ответил еврей. — Кинулся на разбойников и погиб сражаясь. Воинственный был мальчик.
— Все мы когда-нибудь умрем. Рассказывай все от начала до конца и не вздумай ничего утаивать. Почему ты без знака? — Особо церемониться с иудеем я не собирался.
С ними, насколько я знаю, никто в эти времена не церемонился. Ничего против них не имею… в своем времени, но, к сожалению, я сейчас не в нем. Главное сейчас — не выдать себя излишней толерантностью и терпимостью. Последствия могут быть совсем непредсказуемыми.
— Я и моя семья — выкресты. Вы должны это знать, ваша милость… иначе я никак не стал бы ювелиром.
М-да… опять ляпнул, не подумав, надо постараться исправить положение.
— Я почти ничего не помню, еврей. Был ранен во время ухода из города и потерял память, но речь не об этом. Ты и твоя семья творили не христианский обряд возле тела! Знаешь, что за это бывает? Ты продолжаешь исповедовать веру свою, несмотря на крещение? — вкрадчиво спросил я еврея.
— Знаю, ваша милость… — Ювелир опять упал на колени. — Не выдавайте, ваша милость, по гроб своей жизни благодарны мы вам и будем еще больше благодарны. Ваш отец всегда был расположен к моей семье…
— Почему ты назвался еврейским именем, а не христианским?
— Так вы знали меня именно под ним… зачем скрывать…
— Встань, старик. Не выдам я тебя. Встань, я сказал. Рассказывай все по порядку. Как погиб мой отец? Стой… Сначала обдумай все, а я пока отдам распоряжения слуге.
Поделиться книгой: