Писатель: Назад в СССР 2

Не люблю, когда стоят над душой.

— Никогда не видела, как работают писатели, — начала подлизываться Трегубова. — И как ловко ты печатаешь!.. И когда только научился?

Это был хороший вопрос. Ответ на него прост. За полвека почти непрерывного «тарахтения» еще и не так наловчишься. Увы, этого-то я ей сказать и не мог. Пришлось соврать.

— На заводе, когда писал заметки для многотиражки.

— Видать, у тебя не только литературный талант, — не очень понятно, что имея в виду, сказала Настя. — Ладно, перебирайся в свой кабинет, там теперь чисто, как никогда.

Я взял машинку прямо с недопечатанной страницей в каретке, Анастасия подхватила футляр. Так мы и вошли в бывшую комнату свободного художника Трегубова. Теперь здесь и впрямь было чисто. Все блестело. Особенно — рабочий стол. Я водрузил «Эрику» на столешницу.

Я плюхнулся в кресло, включил настольную лампу. Свет ее падал, как надо, чтобы тень рук не ложилась на клавиатуру. Кресло можно было отрегулировать по высоте. По-моему, оно было заграничного производства. Что и говорить, буржуи понимают толк в эргономике. Устроившись, я наладился было продолжить работу, как моя гостеприимная хозяйка сказала:

— Не хочешь ли ты пожелать мне спокойной ночи?

Не сказала даже — промурлыкала. Я оглянулся. Только что она была одета в выцветший ситцевый халатик, в коем и делала уборку, а теперь на ней уже оказался полупрозрачный розовый пеньюар, который хоть и был предметом одежды, но ничего не скрывал, скорее — подчеркивал. Ну какая тут может быть работа! Пришлось отложить решение участи домового Тиши до следующего раза.

Когда любовница уснула, я все-таки перебрался в кабинет. Там был диван, и достаточно просторный, чтобы можно было спать, раскинувшись во всю ширь, а не прижимаясь к стеночке или болтаясь на краешке, каждые пять минут рискуя оказаться на полу. Правда, хозяйское ложе все же было достаточно вместительным, но с тараканами в своей голове можно договориться, лишь уступив им. Я и уступил. Утром Настя меня разбудила, ни словом не упрекнув в том, что я сбежал от нее ночью. А может, она тоже любит спать в одиночку? Тогда мы нашли друг друга.

Позавтракав, мы вместе отправились на работу. В том смысле, что Трегубова меня подвезла до издательского небоскреба, а сама отправилась по своим делам. Мне было немного тревожно отпускать ее одну. Хотя я понимал, что вчерашнее нападение не было попыткой убийства. Времени для этого у Босого было сколько угодно. Он хотел ее лишь припугнуть, это точно… А для чего?.. Для того, чтобы выведать что-то… Нет, был еще вариант, что этот козел мог попытаться ее изнасиловать, но делать это на лестничной площадке густонаселенного дома — та еще затея…

В общем, опять меня повело на детективный лад. Надо бы позвонить Олегу и поделиться новостями. О задержании Босого он, конечно же, знает, но я хотел рассказать еще и своем разговоре с Трегубовым. Да и насчет своих сомнений касательно мотивов нападения на актрису Трегубову тоже следует поделиться. Размышляя об этом, я поднялся на четвертый этаж. Войдя в отдел прозы, первым же дело увидел некий громоздкий агрегат на своем столе. Вот! То не было ни одной пишущей машинки, то теперь их сразу две. Я подошел к завотделом и пожал ему руку, и не только для того, чтобы поздоровкаться.

Криницын смотрел на меня с плохо скрываемой завистью, а Вера Антоновна, до сего дня единственная, кто имел постоянный доступ печатному агрегату в нашем отделе, с недоумением. Ничего, пусть поломают голову, зачем молодому сотруднику, который работает в редакции без году неделя, и чьи обязанности заключаются в чтении и первичном рецензировании поступающих самотеком рукописей, нужно это устаревшее дитя прогресса в области оргтехники?

Пока они глазели, хмыкали и пожимали плечами, я заправил в каретку чистый лист. В верхней его части настукал «ТЕМИР БЕРДЫМУХАМЕДОВ», ниже — «РЕКА ЖИЗНИ», а еще ниже: «ГЛАВА ПЕРВАЯ». И не задумываясь, сверяясь только с собственной памятью и оригинальным текстом произведения восточного партийного владыки, от которого решил оставить лишь героев, названия и некоторые места действия, пошёл вперёд. Конторского пишущего монстра хоть и нельзя было сравнить по мягкости и бесшумности печати с моей «Эрикой», но работал он надежно.

«Вдали загремело. И ветер пригнул корявые ветки чинар, что все еще цеплялись за жизнь на берегу пересохшего арыка, — печатал я. — Старый чабан с тревогой поглядел на потемневшее небо. Он не смел надеяться на то, что из туч, которые скапливались над неровной линией, отделяющей пустыню от неба, прольется хотя бы капля. Грозы бывают и сухими, когда молнии поджигают заросли верблюжьей колючки и впиваются в извилистые вершины барханов, оставляя диковинные стекловидные трубки в песке. Хуже всего, что сухая гроза может принести самум — песчаную бурю. И тогда засыплет колодцы в урочище Хаджи Юсуфа, и овцы погибнут от жажды прежде, чем Мурад успеет перегнать их на берега Арала…»

— Артемий Трифонович! — окликнула меня Фролова. — Вас к телефону!

С трудом вернувшись к действительности, я благодарно кивнул Валентине Антоновне и взял трубку.

— Алло!

— Привет, Тёма! — послышался в наушнике жизнерадостный голос Литвинова.

— Здорово, если не шутишь, — пробурчал я.

— Извини, что отвлекаю от работы, но есть очень важный разговор…

Глава 3

— Я не могу с работы отлучаться.

— У вас буфет есть? — с прежней напористостью спросил он.

Ответ явно предполагался конкретный:

— Есть.

— Ну вот минут через пятнадцать я буду там тебя ждать.

Я хотел было сказать, что для прохода в здание нужен пропуск, но, вспомнив, с кем имею дело, ограничился тем, что буркнул:

— До встречи!

Ровно через пятнадцать минут я был в буфете. И действительно сразу же увидел Олега. Он помахал мне рукой. Когда я подошел, то узрел большую тарелку с бутербродами, что стояла перед ним, и два стакана чаю в причудливых латунных подстаканниках с изображением стартующих в космос советских ракет. Мы поздоровались, и инспектор уголовного розыска указал мне на второй стакан.

— Садись, лопай! — скомандовал Литвинов.

Изрядно проголодавшийся, я и не думал отказываться. Некоторое время мы жевали бутеры с сыром и копченой колбасой, запивая их горячим сладким чаем, к которому предлагался даже лимон, что было редкостью в зимнее время. Видать, у заведующего буфетом в нашем издательском небоскребе хорошие связи на оптовых базах. Я со смаком поедал бутерброды, но на душе у меня было неспокойно — не чаи же гонять сюда приехал армейский дружок!

— В общем, Тём, смотри, — заговорил, наконец, Олежек. — Нам нужна твоя помощь.

— Кому это — вам? — спросил я, хотя прекрасно его понял.

— Органам охраны правопорядка, — ответил он.

— Я уже пару раз помог вам, — напомнил я.

— За что тебе огромное спасибо… — не реагируя на мое ёрничанье, сказал Литвинов. — Благодаря тебе мы взяли трех преступников. Один из них, твой вчерашний крестник — опасный рецидивист, два года числился в розыске. Двое — пташки помельче, но успели кое-где оставить свои пальчики, что позволило запросить санкцию на их арест, но… Это все сошки, мальчики на побегушках у главных акул…

— Я тут на днях повидался с одним из них, — небрежно произнес я. — С Трегубовым… Малость его разговорил…

— Ну и? — Олег явно только этого и ждал.

— С его слов я понял, что главный у них Губарев. Трегубов его называл по отчеству Миронычем, а третьего, Панкратова — Прыщом, и утверждал, что именно тот придумал подослать ко мне эту троицу бандитов.

— Очень интересно, — кивнул старший лейтенант. — Вот видишь, ты о них знаешь больше нашего… Тебе и карты в руки.

— Какие еще карты?.. — насупился я. — Я в них ни бум-бум.

— Научим, — сказал Олег. — В преф не один Сивашов умеет играть… Умел, то есть.

— Что, кстати, с ним стряслось?

— Судмедэкспертиза установила, что, скорее всего — самоубийство.

Я отставил стакан с чаем.

— А мотив?

— Нашли записку, — хмыкнул Литвинов. — Ничего конкретного, разный интеллигентский бред. Что-то вроде… — я предал свое призвание… Бог наделил меня талантом, а я его растратил на конъюнктурную дешевку… В таком роде. Впрочем, ему и так скоро пришел бы конец. Алкогольный цирроз печени… Вот и решил, видать, не дожидаться…

Олег хмыкнул, и получилось как-то пренебрежительно.

— Это не такой уж и бред, — пробурчал я, не особенно надеясь, что старый товарищ меня поймёт. — Давай уж ближе к делу.

— Да, прости… — буркнул он. — В общем, руководство поручило передать тебе нашу просьбу… Итак. Мы окружение этой троицы уже изрядно подчистили, а кого еще не взяли, скоро возьмем. Осталось взять только их самих…

— Так в чем же дело?

— Это нужно сделать прямо во время игры. Да вот только они сейчас редко катают, чуют, что вокруг них сжимается кольцо, и рискнуть могут только ради большого куша.

— И твои начальники решили, что это куш — я?

Я не удержался и выразительно фыркнул.

— Ну не ты сам, конечно, а твои деньги…

— Чтобы я спустил этим уродам свои кровные писательские?

— Не свои, разумеется, — сказал инспектор. — Для оперативной надобности тебе выдадут чемоданчик со ста тысячами рублей в красивых банковских упаковках.

— Ага, с «куклой», конечно…

— Ого, ты даже такие слова знаешь? — удивился Олег.

— Я же писатель. Слова — это моя профессия.

Литвинов кивнул с одобрением.

— Понятно… Нет, деньги будут настоящие.

— А откуда они у меня возьмутся? То есть, как это объяснить?

— Погоди, так ты согласен или нет?..

— А куда мне деваться! — буркнул я. — Если бы вы могли обойтись без меня, не стали бы просить. Так?

— Верно рассуждаешь, — кивнул Литвинов. — Касательно твоей легенды… Ее мы должны продумать вместе, потому что тебе эту роль играть, киноактер Краснов.

Он допил свой чай и подчеркнуто подождал моего ответа.

— Логично, — согласился я.

— В таком случае понадобится еще встреча, — сказал Олег. — Я передам руководству, что ты согласен, и там решат, что делаем дальше.

— Надеюсь, тебе за эту операцию хоть звездочку на погоны прибавят, — сказал я.

Он лишь отмахнулся.

— Сейчас самое важное — взять эту шайку.

— Ну, до встречи! — сказал я и добавил: — Кстати, у меня сейчас временно адрес сменился, и появился домашний телефон… Запишешь?

— Органам все известно, — усмехнулся он.

Что тут скажешь? Я только руками развёл:

— Тогда звони!

На этом я отправился обратно в отдел, где ждала только что начатая книга товарища Бердымухмедова. Конечно, приятно, что я всем нужен, включая уголовный розыск, но мою собственную работу за меня никто не сделает. Всё-таки не зря говорят: бойтесь своих желаний. Я хотел разоблачить банду катал, а заодно собрать материал для детективного романа? Ну вот, теперь я получу такую возможность… Страшно ли?.. Да нисколько!.. Если придется, я там им всем морды пощупаю. До конца рабочего дня я не отвлекался на посторонние мысли, тарахтя по клавишам, как заведенный. И, как выяснилось, правильно делал. Потому что когда коллеги начали собирать вещички, чтобы податься по домам, к нам в отдел заглянула Зиночка.

— Артемий Трифонович, — сказала она, — зайдите, пожалуйста, к Станиславу Мелентьевичу!

Допечатав строчку, я поднялся из-за стола и без лишних вопросов отправился к главреду. Мизин встретил меня у порога своего кабинета, мотнул головой, дескать, заходи. Когда я вошел, то увидел, что за столом для посетителей сидит внушительного вида мужик восточного облика, в пиджаке, к которому приколот новенький орден Трудовой Славы II степени, и в тюбетейке на бритой голове. Перед ним стоял пузатый чайник, блюда со сластями и фруктами и три пиалы. Увидев меня, гость главного редактора сверкнул белозубой улыбкой и поднялся навстречу.

— Знакомьтесь, друзья! — сказал Станислав Мелентьевич.

Впрочем, я уже понял, кто передо мной.

— Краснов! — представился я, протягивая руку.

— Бердымухамедов! — отрекомендовался восточный товарищ. — Садись за стол, дорогой. Пьем чай. Кушаем халва, бахлава, пишме, кульче, хурма, инжир…

— Садись-садись, Артемий, — поддержал гостя хозяин кабинета.

С того времени, когда мы с опером ели буфетные бутеры, прошло уже несколько часов, так что предложение я с удовольствием принял. Уселся напротив восточного гостя, и тот собственноручно, будто сидя за своим дастарханом, наполнил пиалы зеленым чаем. В первой своей юности я исколесил самые засушливые районы Средней Азии, так что был знаком с этим напитком не понаслышке. Я поставил пиалу на кончики трех пальцев, пригубил. Автор романа «Река жизни» с улыбкой наблюдал за мною и одобрительно кивал.

— Э-э, дорогие, — произнес он. — Будете у меня дома, я вам такой дастархан накрою, какой в царские времена не всякий бай мог себе позволить. До горизонта тянуться будет.

— Жарко у вас, — цокнув языком, посетовал Мизин. — Не люблю жары.

— А ты весной приезжай! — откликнулся Бердымухамедов. — Не жарко, тюльпаны цветут.

— Вот построишь свой канал, и приеду, — пообещал главред.

— Не мой! — поправил его собеседник. — Наш! Весь Союз строит! Комсомольцы приезжают… А на моем участке уже в следующем году воду пустим.

— Ну тогда сначала ты к нам приедешь, Темир Фатыхович, — сказал Станислав Мелентьевич.

— Это почему, дорогой?

— За Славой первой степени, а то и за Звездой Героя Соцтруда!

Собеседники с довольным видом засмеялись. Такие перспективы явно грели гостю душу — и именно тем, что были вполне реальными.

— Тогда на своем вертолете вас повезу, дорогие, канал смотреть!

— Неужто ты вертолет приехал покупать? — изумился главред.

— Вертолет, — принялся перечислять, загибая смуглые жесткие пальцы восточный гость, — два вездехода, десять бульдозеров, три экскаватора и так — разную мелочь.

— Восточный шейх, — сказал Мизин, обращаясь ко мне. — Султан!

— Э-э, — расплылся в самодовольной улыбке Бердымухамедов. — Султан-мултан под себя гребет, а я — человек государственный, советской власти служу, а она нам за это — ордена, почет, уважение.