- Этот вопрос я готов, по поручению дома Антора, обсудить немедленно, - небрежно заявил Сервин, - дайте мне только ознакомиться с исковыми заявлениями.

- Не будем, в таком случае, медлить. Обвиняемый, высокородный дом Сеназа, - первое слово прозвучало странновато, слишком уж счастливым был голос старого жреца, - в связи с изменением обстоятельств дела суд над вами переносится на один день. Вы должны немедленно покинуть храм, и явиться вновь завтра, к тому же времени. Хотя, - улыбнулся он, - это, скорее всего, уже не понадобится.

- Я поражён и благодарен, - пробормотал дом Сеназа. Вид у него был отнюдь не счастливый - скорее, ошарашенный. - Я подчиняюсь решению коллегии и покидаю храм, - наконец, произнёс он и поплёлся к дверям.

- Но, простите, - Хаом тем временем успел просмотреть бумагу, - тут нет подписи домина Антора.

- Не беда. У меня есть генеральная доверенность на распоряжение его средствами. Вот она, - купец вытащил ещё одну бумагу и протянул её Хаому. Всё, таким образом, законно. Что касается уважаемого домина, он ограничился устным распоряжением. Мы давно ведём с ним дела, и он мне полностью доверяет. Да, полностью.

- Если дом Антор и в самом деле уполномочил присутствующего здесь Сервина распорядиться теми средствами, которые потребны для удовлетворения претензий пострадавших... - затянул бритоголовый жрец.

- Уполномочил, уполномочил, - махнул рукой Сервин. - Не беспокойтесь, всё будет оплачено, причём немедленно. Золото со мной. Господин Антор распорядился закончить с этим делом как можно скорее.

Малая Гряда, третий остров, селение Антор. 245-й год, 165-й день.

Мальчик-слуга смущённо переминался с ноги на ногу.

- Простите, что я вас беспокою, домин Антор, но я хотел бы получить расчёт.

Антор оторвал голову от стола. Он находился как раз в том промежуточном состоянии, когда выпитое вино уже перестаёт радовать, но ещё не просится обратно.

В такое время к нему возвращалось нечто вроде здравомыслия. Именно поэтому он очень не любил этот момент, предпочитая ему даже пьяную блевоту. По крайней мере, после неё можно было снова пить - или уж спать, если хмель был слишком крепким.

Он с усилием (шея затекла и сильно болела) обвёл взглядом помещение. Это была малая трапезная, предназначенная для прислуги. Единственное окно бросало переливающийся луч света на длинный стол, уставленный посудой: то были кувшины, чаши, хрупкие гонгурские сосуды из прозрачного стекла. В витой агатовой рюмке торчала оплавленная свеча.

Рядом валялся пустой красный кошелёк. Судя по его виду, его топтали ногами и вытирали им грязь со стола.

Всё это пахло высыхающим розовым вином. Набросанные в углу для свежести ветви остролиста не могли перебить этого тяжёлого аромата, и только придавали ему приторности.

Откуда-то из-под стола тянуло гадким - кажется, засохшей рвотой.

- Я тебя не держу, - заплетающимся языком выговорил он. - Уходи.

- Мне нужно засвидетельствовать ваше согласие отпустить меня, и получить заработанное, - мальчик говорил робко, но Антор понял, что он так просто не уйдёт.

- У меня сейчас нет денег, - неохотно процедил он. - Возьми какую-нибудь безделушку из зала редкостей и вали отсюда.

- Нет, я не смогу её продать, - голос паренька был всё тем же: робким, но упрямым. - Сейчас никто не покупает таких вещей.

- Да что ты понимаешь, паршивец! - Антор внезапно впал в ярость, любой богач оторвёт с руками...

- Вы всё пьёте и не выходите из дому, - пожал плечами мальчик. - И не знаете, что делается вокруг. Сейчас роскошь не в почёте. В моде скромность и бережливость. Богатые соревнуются в простоте нравов. Вот и мастер Хингр из гонгурского храма со своими проповедями против растрат и лишнего блеска...

- Хитрый продажный церрекс, - зашипел Антор, - он готов проповедовать что угодно, лишь бы быть популярным... И что, его слушают?

- После каждой его проповеди цена на дорогие вещи падает, - мальчик сделал кислую мину. - Особенно на всё старое. Сейчас никто не носит такую одежду, как у вас, - добавил он, неодобрительно покосившись на расшитое золотом одеяние из химерьего шёлка, облегающее тело Антора.

- Это мой последний чистый костюм, - неохотно признался домин, стараясь не смотреть на причудливой формы пятно на рукаве. Похоже, он опять облился вином. Или это следы рвоты? А, уже неважно. Другой одежды у него не будет ещё долго... очень долго.

- Возьми тогда что-нибудь золотое. Золото всегда в цене. Кажется, у меня ещё остались какие-то золотые безделушки.

- По цене золота? - уточнил мальчик. - Я не могу этого сделать без присутствия жреца Чёрного храма. Потом вы снова напьётесь, проспитесь, всё забудете и решите, что я вас обманул.

- Ну так веди этого жреца сейчас, - махнул рукой Антор, - и принеси мне ещё вина напоследок.

- Погреб с розовым вином пуст, - смущённо сказал мальчик. - Осталось немного местного. Но это дешёвое, скверное вино. Вы не будете пить такое.

- Дешёвое? Мне придётся привыкать к дешёвому. Тогда принеси мне два кувшина. Я намерен возместить качество количеством, - Антор, не сдержавшись, рыгнул. - И приходи со жрецом. Может быть, мы найдём в этом доме что-нибудь ценное. А теперь я хочу выпить.

Мальчик, радуясь окончанию неприятного разговора, ушёл за кувшинами.

Антор уныло осмотрел гору посуды, ища в какой-нибудь из чаш остаток розового, хотя бы на один глоток. Не может быть, чтобы он выпил всё.

Увы, нигде ничего не было, кроме высохших опивок.

Он отвернулся и стал смотреть в окно. Солнечный свет показался ему каким-то оскорбительно ярким. Надо было засесть прямо в подвале - тише, прохладнее, и вино ближе...

За дверью послышались шаги - но не быстрая дробь босых ног мальчика, а тяжёлые, мужские, с отзвоном подбитых железом сапог.

Потом заскрипела дверь.

Антор не повернул головы.

- Олле, домин Антор.

- Олле'ла, - вяло отозвался Антор. - Если вы кредитор, обратитесь в Совет Сословия, он сейчас рассматривает моё дело. Там, возможно, ваши претензии удовлетворят. А может, и нет. Откровенно говоря, мне плевать. Идите, - он вяло махнул рукой.

- Я ваш друг, - сказал тот же голос.

- С тех пор, как у меня кончились деньги, у меня кончились друзья, Антор упорно продолжал сидеть спиной к двери.

- Нет. Вы всех прогнали, будучи не в силах смириться с потерей богатства, - на этот раз домин понял, кому именно принадлежит голос, и стремительно обернулся.

- В-вы... - выдохнул он с бессильной ненавистью.

- У вас такой вид, как будто я дракон, и вы хотите меня поразить железом, - усмехнулся Сервин.

Купец был в новомодном наряде - очень простом, безо всяких украшений, но довольно изящном на вид. Только на груди сверкала маленькая серебряная блёстка.

- Я бы это и сделал, не будь я так пьян, - Антор скрипнул зубами. - Вы хуже дракона.

- Верю, - Сервин нахально уселся на свободный стул, заложив ногу за ногу. - Ну и помойка! - он брезгливо повёл рукавом, сметая со своего края стола посуду. Тихо звякнула упавшая чаша. - Но не советую пытаться. Вас, конечно, в детстве учили воевать... зато на Диких Островах меня научили драться. Против дерева и железа я, может быть, и не выстоял бы, зато руки у меня крепче.

- Зачем вы пришли Сервин? Вы причина моих бед. Вы подождали, пока я разорюсь, и теперь пришли торжествовать? Что ж, торжествуйте! У меня нет ни медяка. Я даже не могу продать то, что у меня есть... Ах, ну да. Вы хотите всё скупить по дешёвке. Сколько вы мне предложите за этот дворец? Дюжину серебра? О нет, мне этого мало. Отдам всё за дюжину кувшинов розового. Приходите со жрецом, мы оформим сделку. А сейчас, пожалуйста, убирайтесь вон. Меня тянет блевать, а ваш вид этому очень способствует. Я не могу вас убить, вы правы, но запачкать - легко.

- Вы дошли до отчаяния, - заметил купец, - и я вам сочувствую. Но всё же нам нужно поговорить...

- Я хотел с вами поговорить. Тогда, в те дни, когда ещё что-то можно было исправить, - пробормотал Антор. - Я мог бы как-нибудь отозвать эти деньги...

- Не могли бы. Вы сами выписали мне доверенность, опротестовать которую не взялся бы ни один храм, - спокойно объяснил Сервин. - Да вы и сами не пошли бы на такой позор: совершить великодушный поступок и потом отказаться от него. Выкуп дома Сеназы принёс вам славу. Вас теперь называют Антором Великодушным... и вам неоднократно пытались помочь. В том числе и деньгами. Вы никого не принимаете, а напрасно. Все думают, что вы просто не рассчитали своих средств и разорились из-за своей любви к домину Сеназе...

- Я никогда не любил его. Я ему завидовал. Но это правда: я разорился из-за этого вашего проклятого выкупа. Я не имел права дарить деньги никому, - Антор жалобно сморщился, - а вы сделали это от моего имени.

- Да, я это понял

по вашему поведению. И долго искал ситуацию, когда я мог бы сделать дар от вашего имени. Дар, от которого вы не смогли бы потом отказаться.

Появился мальчик с кувшинами и с недоумением уставился на незваного гостя.

Сервин поманил к себе служку, взял посудину. Пальцами выдернул деревянную пробку. Понюхал.

- Редкая дрянь, - заключил он, - кислятина, - после чего преспокойно разлил вино по чашам, выбрав наименее грязные.

Антор, не дожидаясь приглашения, схватил двумя руками чашу и сделал несколько жадных глотков. От кислой жижи свело пищевод, зато на душе стало чуть лучше.

- Вы рисковали. Ваш трюк мог не сработать, - Антор сказал это почти спокойно.

- Нет, я был уверен. Я несколько раз делал небольшие траты от вашего имени. И выяснил, что в некоторых случаях вы начинаете испытывать денежные затруднения. Небольшие, да, совсем небольшие. Но они вас беспокоили. Вы этого даже не скрывали.

- Я вам верил, - вздохнул Антор.

- И были совершенно правы, мне можно доверять, да, можно, - Сервин налил себе ещё вина, глотнул. - Брр, какая всё-таки дрянь. Я не желал вам зла, Антор, и когда-нибудь вы в этом убедитесь. Я виноват перед вами, и признаю это. Но я был вынужден сделать то, что я сделал - чтобы спасти наш мир.

- Спасти наш мир? От чего? От моей скромной персоны?

- От разорения, - серьёзно сказал Сервин. - Кстати, если уж на то пошло... покажите мне эту вещь, которая делала для вас деньги. Если, конечно, она не исчезла совсем.

- Вот, - Антор показал на красный кошелёк на столе. - Можете взять себе на память. Раньше, кстати, он сам возвращалась ко мне. Теперь нет. Похоже, он сдох.

- Вот как. - Купец с интересом взял в руки комок грязной ткани, открыл, закрыл. - Ничего особенного. А как он делал золото?

- Не знаю.

- Откуда это у вас?

- Мне кто-то его дал, - в затуманенную вином голову домина чёрной молнией ударила боль. - Не помню... не хочу. - Боль послушно отступила. Но были условия. Деньги надо было тратить только на себя. Не вкладываться в торговлю, в науку, не давать их другим людям. Подарки дарить было можно.

Купец хитро улыбнулся.

- Это очень умно, насчёт подарков. Про разорительность некоторых из них я уже вам как-то говорил. Одновременно вы сеяли вокруг себя дороговизну, и весьма щедро, покупая всё за большую цену и не торгуясь... одновременно искажая потребности, что влияло на производство. Но это всё не важно. Важно то, что вы своими безумными тратами поощряли своё сословие к соревнованию в роскоши. Разорение Сеназы было всего лишь первым в цепочке: следом должны были пасть и другие состояния. Касса Сословия не справилась бы с выплатами. Домины как страховщики утратили бы доверие крестьян и купцов. Это привело бы к разрушению всей кредитной системы. Одновременно по той же причине было бы утрачено доверие и к светскому суду доминов. Остался бы, правда, храмовый суд... впрочем, нескольких корыстных негодяев из числа высокопоставленных жрецов найти не так уж сложно. Нашли же вы этого Хингра? Таким образом, и храмовый суд оказался бы беззащитен перед золотом... Дальше ещё несколько шагов, и потом осталось бы только две альтернативы: либо полный упадок, либо установление новой системы власти. Это, кстати, уже началось: обозлённые бедностью домины начали использовать насилие по отношению к крестьянам и купцам. Сначала имуществу, потом дошло бы и до жизни людей.

- Вы хотите сказать, - пьяно усмехнулся Антор, - что моя горстка золота...

- Во-первых, не горстка. Вы сами не знаете, сколько потратили. Вы выбросили на ветер несколько состояний. Но ещё хуже то, что ваши деньги брались ниоткуда. Золото, товары, труд и страховые ожидания находятся в некоем хрупком равновесии, Антор. Вы его нарушили.

- А если бы я обнаружил золотой рудник, и стал бы его разрабатывать? Антор с удивлением осознал, что не чувствует к Сервину былой ненависти, и слушает его почти что с интересом. Наверное, вино вступило в голову... кстати, повторить не помешает... Он наполнил чашу и выпил. На этот раз кислятина показалась не такой противной.

- Важно и то, на что именно идут деньги, - ответил купец. - По своей воле вы не стали бы их тратить столь странным образом. Разумеется, вы и с золотым рудником построили бы себе все эти хоромы. Да, хоромы. Но часть денег пошла бы на благотворительность, научные исследования, помощь друзьям, да и, наконец, в торговлю и производство: вы же захотели бы приумножить своё состояние? Это всё не нарушало бы равновесия, а только слегка колебало его... Но у вас были эти странные условия. Деньги вам выдавались только на вполне определённые приобретения.

- Какое это имеет теперь значение... Зачем вы пришли? Говорите и убирайтесь, - Антора слегка затошнило: скверное вино разбередило желудок.

- Хорошо, буду краток. Я предлагаю вам сделку, домин Антор. Честную сделку, хотя мы заключим её без храмовых жрецов. Я объявляю вас своим страховщиком в перевозках. Сейчас ваша Гряда становится коммерчески привлекательной - через неё скоро двинутся корабли с Юга. Откровенно говоря, вы почти ничем не рискуете. Кроме того, вы можете заняться финансовыми операциями. Я помогу вам на первых порах. Если вы будете трудиться, через дюжину лет вы станете очень обеспеченным человеком. Учитывая тот факт, что вам будет помогать Сословие. Как я уже говорил, вас считают пострадавшим из-за своей щедрости. Это неважная репутация для купца, но хорошая - для домина... Соглашайтесь.

Антор машинально отпил ещё вина. Предложение купца казалось не блестящим, но вполне приемлемым. Разумеется, того золотого блеска, которым он был овеян когда-то, больше не будет. Его больше никогда не назовут Антором Счастливым. Но Антор Великодушный - это тоже неплохо. К тому же от прежнего великолепия у него кое-что осталось - хотя бы те же дворцы. Может быть, дети их достроят... Он почувствовал острый укол боли в сердце при мысли о ребёнке. Если бы он тогда выбрал женщину помоложе! Но он стремился получить самое лучшее - и тем самым погубил несчастную домину Нелию. Жрецы Жизни не смогли спасти ни её, ни ребёнка... Пьяный туман снова начал заволакивать голову.

- Взамен, - прервал его мысли Сервин, - я прошу всего о двух вещах. Во-первых, подарите мне этот кошелёк. Вы говорили, что раньше он сам возвращался к вам, а теперь потерял это свойство? Отдайте его мне.

- Берите. Только зачем?

- Я его уничтожу, - мрачно сказал купец, пряча грязный комок за пояс. - Чтобы он никогда не появился снова. И второе: откройте мне, кто вам его подарил. И зачем он это сделал.

- Я не помню, - промямлил Антор.

- Так не бывает. Кошелёк вам кто-то дал. Кто?

- У меня болит голова, - пожаловался домин.

- Это от вина. Кто вам дал кошелёк?

Антор сжал голову руками - боль снова вернулась, и была она невыносимой.

Купец привстал, с готовностью наполнил его чашу, плеснув немного себе.

- Пейте и говорите. Ну же!

- У меня болит голова... Но я скажу... - Антор внезапно ощутил, что проваливается в какую-то яму: боль и вино боролись друг с другом внутри черепа.

- Праздник, - слово лопнуло на губах, как пузырь слюны. - Праздник у Сеназы. Тогда нас познакомили, помните?

- Помню, помню, - Сервин налил себе полную чашу, поднёс к губам,

- Женщина... с чёрными волосами. Она смотрела на меня и говорила... внезапно под веками как будто что-то вспыхнуло, и Антор закричал:

- Это вы! Это вы привели её! Она говорила с вами, Сервин! Она предлагала вам деньги, а вы отказывались и говорили про какую-то медь...

Сервин чуть не уронил чашу.

- Проклятие, я хорошо помню ту медную сделку... Мне нужны были дополнительные средства, и кто-то представил мне... дайте сосредоточиться... - он отхлебнул вина.

Внезапно он уронил чашу и прошептал:

- Да это же...

Тут его лицо страшно покраснело, он заперхал, затряс руками - похоже, вино попало не в то горло. Откашляться купец не мог и только глухо стонал.

Антор попытался было подняться, но тут его висок пронзила боль такой силы, что он со стоном рухнул на пол ничком.

Он пришёл в себя от ощущения мокрого и холодного на лбу.