Помоги проекту - поделись книгой:
— Да это крысы, серые крысы! — закричал Нильс. — Скорее летим отсюда!
— Нет, мы останемся здесь, — спокойно сказала Акка Кнебекайзе. — Мы должны спасти Глиммингенский замок.
— Да вы, верно, не видите, сколько их? Даже если бы я был мальчик как мальчик, я и то ничего не смог бы сделать.
— Если бы ты был большим, как настоящий мальчик, ты ничего не смог бы сделать, а теперь, когда ты маленький, как воробей, ты победишь всех серых крыс. Подойди-ка к моему клюву, я должна сказать тебе кое-что на ухо.
Нильс подошёл к ней, и она долго что-то шептала ему.
— Вот это ловко! — засмеялся Нильс и хлопнул себя по коленке. — Запляшут они у нас!
— Чш-ш, молчи! — зашипела старая гусыня.
Потом она подлетела к филину Флимнеа и о чём-то стала шептаться с ним.
И вдруг филин весело ухнул, сорвался со шпиля и куда-то полетел.
3
Было уже совсем темно, когда серые крысы подступили к стенам Глиммингенского замка. Трижды они обошли весь замок кругом, отыскивая хоть какую-нибудь щель, чтобы пробраться внутрь. Нигде ни лазейки, ни выступа, некуда лапу просунуть, не за что уцепиться.
После долгих поисков крысы нашли наконец камень, который чуть-чуть выпирал из стены. Они навалились на него со всех сторон, но камень не поддавался. Тогда крысы стали грызть его зубами, царапать когтями, подкапывать под ним землю. С разбегу они кидались на камень и повисали на нём всей своей тяжестью.
И вот камень дрогнул, качнулся и с глухим грохотом отвалился от стены…
Когда всё затихло, крысы одна за другой полезли в чёрное квадратное отверстие. Они лезли осторожно, то и дело останавливаясь. В чужом месте всегда можно натолкнуться на засаду. Но нет, кажется, всё спокойно — ни звука, ни шороха.
Тогда крысы уже смелее начали взбираться вверх по лестнице.
В больших покинутых залах целыми горами лежало зерно. Крысы были голодны, а запах зерна такой соблазнительный! И всё-таки крысы не тронули ни одного зёрнышка.
Может быть, это ловушка? Может быть, их хотят застигнуть врасплох? Нет! Они не поддадутся на эту хитрость! Пока они не обыщут весь замок, нельзя думать ни об отдыхе, ни о еде.
Крысы обшарили все тёмные углы, все закоулки, все ходы и переходы. Нигде никого.
Видно, хозяева замка струсили и бежали.
Замок принадлежит им, крысам!
Сплошной лавиной они ринулись туда, где кучами лежало зерно. Крысы с головой зарывались в сыпучие горы и жадно грызли золотистые пшеничные зёрна.
Они ещё и наполовину не насытились, как вдруг откуда-то до них донёсся тоненький чистый звук дудочки.
Крысы подняли морды и замерли.
Дудочка замолкла, и крысы снова набросились на лакомый корм.
Но дудочка заиграла опять. Сперва она пела чуть слышно, потом всё смелее, всё громче, всё увереннее. И вот наконец, будто прорвавшись сквозь толстые стены, по всему замку раскатилась звонкая трель.
Одна за другой крысы оставляли добычу и бежали на звук дудочки. Самые упрямые ни за что не хотели уходить, жадно и быстро они догрызали крупные крепкие зёрна. Но дудочка звала их, она приказывала им покинуть замок, и крысы не смели её ослушаться.
Крысы скатывались по лестнице, перепрыгивали друг через друга, бросались вниз прямо из окон, словно торопились как можно скорее туда, во двор, откуда неслась настойчивая и зовущая песня.
Внизу, посредине замкового двора, стоял маленький человечек и наигрывал на дудочке.
Крысы плотным кольцом окружили его и, подняв острые морды, не отрывали от него глаз. Во дворе уже и ступить было некуда, а из замка сбегались всё новые и новые полчища крыс.
Чуть только дудочка замолкала, крысы шевелили усами, оскаливали пасти, щёлкали зубами. Вот сейчас они бросятся на маленького человечка и растерзают его в клочки!
Но дудочка играла снова, и крысы снова не смели шевельнуться.
Наконец маленький человечек собрал всех крыс и медленно двинулся к воротам. А за ним покорно шли крысы.
Человечек насвистывал на своей дудочке и шагал всё вперёд и вперёд. Он обогнул скалы и спустился в долину. Он шёл полями и оврагами, и за ним сплошным потоком тянулись крысы.
Уже звёзды потухли в небе, когда маленький человечек подошёл к озеру. У самого берега, как лодка на привязи, покачивалась на волнах серая гусыня.
Не переставая наигрывать на дудочке, маленький человечек прыгнул на спину гусыни, и она поплыла к середине озера.
Крысы заметались, забегали вдоль берега, но дудочка ещё звонче звенела над озером, ещё громче звала их за собой.
Забыв обо всём на свете, крысы ринулись в воду…
4
Когда вода сомкнулась над головой последней крысы, гусыня со своим седоком поднялась в воздух.
— Ты молодец, Нильс, — сказала Акка Кнебекайзе. — Ты хорошо справился с делом. Ведь если бы у тебя не хватило силы всё время играть, они бы загрызли тебя.
— Да, признаться, я сам этого боялся, — сказал Нильс. — Они так и щёлкали зубами, едва только я переводил дух. И кто бы поверил, что такой маленькой дудочкой можно усмирить целое крысиное войско! — Нильс вытащил дудочку из кармана и стал рассматривать её.
— Это дудочка волшебная, — сказала гусыня. — Все звери и птицы слушаются её. Коршуны, как цыплята, будут клевать корм из твоих рук, волки, как глупые щенки, будут ласкаться к тебе, чуть только ты заиграешь на этой дудочке.
— А где же вы её взяли? — спросил Нильс.
— Её принёс филин Флимнеа, — сказала гусыня, — а филину дал её лесной гном.
— Лесной гном?! — воскликнул Нильс, и ему сразу стало не по себе.
— Ну да, лесной гном, — сказала гусыня. — Что ты так перепугался? Только у него одного и есть такая дудочка. Кроме меня и старого филина Флимнеа, никто про это не знает. Смотри и ты не проговорись никому. Да держи дудочку покрепче, не урони. Ещё до восхода солнца филин Флимнеа должен вернуть её гному. Гном и так не хотел давать дудочку, когда услышал, что она попадёт в твои руки. Уж филин уговаривал его, уговаривал… Еле уговорил. И за что это гном так сердится на тебя?
Нильс ничего не ответил. Он притворился, что не расслышал последних слов Акки.
На самом-то деле он прекрасно всё слышал и очень испугался.
«Значит, гном всё ещё помнит о моей проделке! — мрачно размышлял Нильс. — Мало того, что я его в сачок поймал, да ведь как ещё обманул! Только бы он Акке ничего не сказал. Она строгая, справедливая, узнает — сейчас же выгонит меня из стаи. Что со мной тогда будет? Куда я такой денусь?» И он тяжело вздохнул.
— Что это ты вздыхаешь? — спросила Акка.
— Да я просто зевнул. Что-то спать хочется.
Он и вправду скоро заснул, да так крепко, что даже не услышал, как они спустились на землю. Вся стая с шумом и криком окружила их. А Мартин растолкал всех, снял Нильса со спины старой гусыни и бережно спрятал у себя под крылом.
— Ступайте, ступайте, — гнал он всех прочь. — Дайте человеку выспаться!
Но долго спать Нильсу не пришлось.
Ещё не взошло солнце, а к диким гусям уже прилетел аист Эрменрих. Он непременно хотел повидать Нильса и выразить ему благодарность от своего имени и от имени всего своего семейства.
Потом явились летучие мыши. В обычные дни на рассвете они ложатся спать. Утро у них — вечером, а вечер — утром. И никто не может их уговорить, что это непорядок. Но сегодня даже они отказались от своих привычек.
Вслед за летучими мышами прибежала кошка, весело помахивая уцелевшим хвостом.
Все хотели посмотреть на Нильса, все хотели приветствовать его — бесстрашного воина, победителя серых крыс.
Глава шестая
ПРАЗДНИК НА ГОРЕ КУЛАБЕРГ
1
Не успела стая успокоиться после ночных событий, как уже пора было собираться на Кулаберг.
— Тебе повезло! — говорили дикие гуси Мартину. — Только раз в году сходятся вместе все звери и птицы. Какие игры они затевают! Какие танцы заводят!
— Что-то я никогда не слышал об этом празднике, — сказал Нильс. — А ведь я учился в школе целых три года.
— Ничего нет удивительного, что об этом празднике ты не слышал, — сказала старая Акка. — О великом празднике птиц и зверей не слышал ни один человек. И ни один человек не должен знать дороги, которая ведёт на Кулаберг.
И Акка Кнебекайзе пристально посмотрела на Нильса.
«Верно, она не возьмёт меня с собой, — подумал Нильс. — Ведь всё-таки я человек».
Но он ни о чём не спросил Акку.
Тем временем гуси старательно готовились к празднику. Приглаживали на себе пёрышки, чтобы лежали одно к одному, мыли лапы, до блеска начищали песком клювы.
Только Мартин и Нильс сидели в сторонке и старались не обращать внимание на все эти сборы. Они ни о чём не говорили, но прекрасно друг друга понимали.
Нильс думал о том, что ему, конечно, не бывать на Кулаберге, а Мартин думал о том, что ему, конечно, придётся остаться с Нильсом. Не бросать же товарища одного!
Около полудня снова прилетел аист Эрменрих.
С самого утра ему не сиделось на месте. Он уже раз пять летал на болото и принёс столько лягушек, что госпожа Эрменрих не знала, куда их девать.
Теперь, глядя на господина Эрменриха, никто бы не сказал, что он открывает клюв только для того, чтобы пожаловаться на судьбу. Каждым своим движением он, казалось, говорил, что нет на свете аиста счастливее, чем он.
Когда господин Эрменрих кончил все свои поклоны, приветствия и приседания, Акка Кнебекайзе отвела его в сторону и сказала:
— Мне нужно с вами серьёзно поговорить, господин Эрменрих. Сегодня мы все отправляемся на Кулаберг. Вы знаете, с нашей стаей летит белый гусь и… — тут старая Акка запнулась, — и его приятель. — Акка Кнебекайзе всё-таки не решилась назвать Нильса человеком. — Так вот я хотела бы, чтобы он тоже отправился с нами. Раньше я сама относилась к нему подозрительно, но теперь готова ручаться за него, как за любого из своей стаи. Я знаю, что он никогда не выдаст нас людям. Я даже думаю…
Но аист не дал ей кончить.
— Уважаемая Акка Кнебекайзе, — важно произнёс аист, — насколько я понимаю, вы говорите о Нильсе, который избавил от беды Глиммингенский замок? О том самом Нильсе, который вступил в единоборство с тысячей серых крыс? О великом Нильсе, который, рискуя собственной жизнью, спас жизнь моей жене и моим детям? О Нильсе, который…
— Да, да, о нём, — прервала Акка Кнебекайзе пышную речь аиста Эрменриха. — Так что же вы посоветуете?
— Госпожа Кнебекайзе, — торжественно сказал аист и так энергично стукнул клювом по камню, что тот раскололся, будто пустой орешек. — Госпожа Кнебекайзе, я сочту за честь для себя, если наш спаситель Нильс вместе с нами отправится на Кулаберг. До сих пор я не могу простить себе, что вчера так непочтительно обошёлся с ним. И чтобы загладить свою вину — невольную, прошу вас помнить! — я сам понесу его, разумеется, не в клюве, а на своей спине.
Господин Эрменрих тряхнул головой и с видом непоколебимой решимости взметнул свой клюв, точно копьё, к небу.
Когда Нильс узнал, что его берут на Кулаберг и что сам аист хочет нести его, он готов был прыгать выше головы. Это, может быть, и не очень высоко, но выше собственной головы не прыгнуть ни одному человеку.
Поделиться книгой: