Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, госпожа, то есть миссис, не входила!
— Говори, что за дела! Да побыстрее!
Цзы-ю и самой хочется рассказать все сразу.
— Господин Фан желает видеть миссис.
— Какой господин Фан? Людей, носящих фамилию Фан, много. Ты больше ничего не можешь добавить?
— Я говорю о господине учителе.
— Ну и что?
— Жена у него померла! — Цзы-ю огорчена, словно это у нее кто-то умер.
— Конечно, хочет денег! — Миссис My достает из-под подушки маленький бумажник. — Отдай ему двадцать долларов и пусть уходит. Объясни, что до завтрака я не принимаю.
Цзы-ю берет деньги и хочет идти, но хозяйка ее окликает:
— Скажи, чтобы Бо-ай приготовила bath, а когда вернешься, откроешь здесь окна. Обо всем я должна напоминать. До чего надоело! Где мой сын?
— В школе, миссис.
— Ушел, и хоть бы один kiss, нечего сказать, хорош. — Миссис My покачивает головой, трясутся заплывшие жиром щеки.
— Он сказал, когда придет обедать, тогда и будет kiss. — Цзы-ю понимает слова kiss, pie, bath.[75]
— Иди, иди, нечего болтать. Надоело!
Цзы-ю поспешно выходит. Миссис My вспоминает: в семье господина Фана траур, а как же ее второй сын? Из-за какой-то глупой смерти в его семье мальчик должен терять несколько дней учебы! Миссис My придает огромное значение образованию.
Бо-ай стучит в дверь:
— Bath готова, миссис.
В ночной рубашке миссис My направляется в ванную комнату.
Белоснежная ванна больше чем наполовину наполнена теплой, прозрачной водой. Стекла с рельефными узорами, стены выложены белыми кафельными плитами; тепло, пахнет одеколоном. Большое зеркало, мыльница, флаконы с притираниями — все начищено до блеска, возле зеркала висит несколько махровых полотенец. Миссис My чувствует легкую радость. Опустив белые полные ноги в воду, она замирает: вода слегка щекочет кожу, это приятно. Что-то непонятное происходит с миссис My: она вспоминает далекое прошлое. Рассматривает свои белые ноги; в воде они кажутся еще толще, и на душе у нее становится как-то скверно. Она моется и вспоминает свою юность: двадцать лет назад ее тело было таким нежным, таким красивым! Она просто не узнает себя. Муж, дети — все это словно в тумане. Она плещет на себя водой и так сильно трет тело, что кожа розовеет. Она не только жена, мать своих детей, она мать многим, наставница всех своих сестер. Она училась за границей, знает, что в мире не все благополучно, ее священная обязанность спасти мир.
Но спасти мир нелегко. Два года назад она восхваляла купание и повсюду провозглашала: «Без ванны нет семьи!» И какой результат? Люди глупы, можно втолковывать им прописные истины сколько угодно, они все равно не поймут! Поглаживая ноги, она думает: махнуть на все рукой — пусть мир превратится в хлев без ванны, без гигиены. Но она не может этого сделать: ведь она принесла себя в жертву обществу.
Она кричит служанке:
— Открой хоть на пять минут окна.
— Я уже проветрила, миссис.
Миссис My возвращается в спальню. Комната проветрена, воздух свежий. По утрам миссис My должна глубоко дышать. На улице прохладно, и окна, открытые на пять минут, дают ей возможность вдыхать чистый воздух. Она силится коснуться руками пальцев ног, и наконец это ей удается, правда, при согнутых коленях. Трижды проделав упражнение, миссис My выпрямляется и делает несколько вдохов, после чего чувствует, что проголодалась.
— Цзы-ю, завтракать!
Миссис My не терпит людей, которые слишком много едят, поэтому ее завтрак очень скромен: хлеб, два куска ветчины с яичницей, сливочное масло, кофе с молоком, фрукты. Она прославляет воздержанность в пище: зачем съедать пять-шесть хлебцев из кукурузной муки или четыре больших чашки темной лапши, лучше побольше молока и сливочного масла. Многие не согласны с ней — увы, дельные советы не всегда находят отклик. Остается заботиться о собственном питании и держать повара, знающего европейскую кухню.
За яичницей с ветчиной миссис My вспоминает о господине Фане. Господин Фан обучает ее второго сына и берет целых двадцать долларов в месяц. Ее всегда страшит, когда нуждающимся людям выпадает случай заработать. В ее руках деньги надежны, для бедняка же они — сплошное несчастье. Нельзя сказать, что она не в состоянии платить господину Фану несколько лишних долларов, нет, просто она не желает прослыть несправедливой, да и боится накликать на господина Фана несчастье. Так и случилось: всего несколько месяцев дает он уроки ее сыну — и вот умерла жена. Господина Фана надо пожалеть. Миссис My должна придумать, как его утешить.
— Цзы-ю, скажи повару, чтобы послал господину Фану десяток яиц!
Миссис My предается приятным мечтам: она представляет себе, как господин Фан, съев эти яйца, непременно окрепнет настолько, что перенесет тяжелую утрату. Господин Фан лишился жены, и некому готовить для него; но миссис My так отзывчива к чужому горю! А что, если она будет кормить учителя два раза в день? Тогда она сможет меньше платить за уроки. Заработок учителя уменьшится, зато он будет обеспечен питанием. Господин Фан должен быть благодарен ей за внимание и любовь. Она-то всегда внимательна к людям, полна любви к ним, а кто внимателен к ней, кто ее любит? Жизнь пуста, никто не может ее полюбить, не может вернуть ей молодость; она самоотверженно служит другим, но кто ей за это признателен?!
Лучше не думать, не то можно сойти с ума. Она направляется в кабинет узнать, какая работа ей предстоит сегодня: труд, только труд поддерживает ее, благодаря труду она крепко спит, ощущает радость и знает себе цену.
Ее секретарь, мисс Фэн, ждет уже более часа. Мисс Фэн двадцать три года, она высока, но не до безобразия. Получает двенадцать долларов в месяц, хотя, по мнению миссис My, в должности секретаря можно работать и без вознаграждения. У миссис My обширные знакомства, и ее секретарь, естественно, может общаться с людьми богатыми, а выйти замуж за богача и обеспечить себя на всю жизнь разве не выгоднее, чем заработать даже шестьдесят долларов в месяц?! Миссис My всегда дальновидна и мудра, когда дело касается других.
Увидев мисс Фэн, миссис My вздыхает и опускается в кресло.
— Что у нас сегодня?
Мисс Фэн с записной книжкой в руках давно уже готова к ответу:
— Сегодня утром, миссис My, в десять часов двадцать минут в школе для слепых открытие выставки; в одиннадцать десять — заседание женского союза, вы председатель; в двенадцать — свадьба у господина Чжана; затем…
— Подождите, — миссис My снова вздыхает, — а свадебные подарки посланы?
— Посланы две корзины цветов. Очень красивые. Двадцать восемь долларов.
— Гм… подарок в двадцать восемь долларов — не дурно!
— В прошлом году, в день рождения господина Вана, от семьи Чжан прислали платок с поздравительной надписью и вовсе…
— Это дело другое, господин Чжан получил повышение. Ладно, об этом еще поговорим. На вторую половину дня много дел?
— Пять заседаний!
— Не перечисляйте их, все равно не запомню. Когда вернусь от господина Чжана, тогда скажете. — Миссис My зажигает сигарету, курит и все еще думает о том, что свадебный подарок господину Чжану несколько дороговат. — Мисс Фэн, запишите: пригласить новобрачных на будущей неделе — в пятницу или в субботу, а в среду напомните мне.
Мисс Фэн быстро записывает.
— Не забудьте спросить меня, какое вино было у господина Чжана. Не забудете?
— Нет, миссис My.
У миссис My нет охоты ехать в школу для слепых. Но разве обойдутся без нее, когда захотят запечатлеть на фотографии открытие выставки?! Надо немного опоздать, явиться к самому фотографированию. А пока можно поболтать с мисс Фэн — не потому, что ее секретарь — интересная собеседница, просто миссис My ощущает пустоту и ей хочется немного развлечься. Она вспоминает о господине Фане:
— У господина Фана умерла жена, я послала ему двадцать долларов и десяток яиц. Так жаль его!
Мисс Фэн уже знает, что учитель приходил, но госпожа его не приняла, а велела послать двадцать долларов. Она хорошо изучила свою хозяйку и знает, когда ей польстить.
— Правда, очень жаль господина Фана! Но миссис так добра, что сразу послала ему денег!
На лице миссис My появляется улыбка.
— Я всегда сочувствую людям, а они даже спасибо не скажут. Неблагодарные!
— Всем известны доброта и благие дела миссис!
— Ах, ну что вы! — во весь рот улыбается миссис My.
— Вашему сыну придется потерять несколько дней… — сочувственно вздыхает мисс Фэн.
— В самом деле. Это меня немного беспокоит!
— А не могла бы я позаниматься с ним? Я, правда, не очень опытна!
— О, вы достаточно опытны! А мне и в голову не приходила такая мысль. Конечно, позанимайтесь! Я вас отблагодарю.
— Ну что вы, ведь это всего несколько дней, пока господин Фан закончит свои дела.
— Фэн, а вы не согласитесь учить сына за двадцать пять долларов в месяц? — помолчав, спрашивает миссис My.
— Как-то неловко перед господином Фаном!
— Ничего, ведь после смерти жены у него в семье стало одним ртом меньше. Да и при первой же необходимости я пошлю ему денег… Ну, мне пора идти! Вот так изо дня в день. Страшно устаю!
Е Шэн-Тао
ГОРЬКИЙ РИС
— Пора начинать занятия. Где же ваш учитель?…
Школьное помещение из двух комнат покосилось от времени и чем-то напоминало горбуна. У входа — размытая дождем дорога, ведущая на деревенский базар и к заливным полям у реки. Середина осени. В мутном синеватом небе проплывают облака, похожие на рыбью чешую. Лучи утреннего солнца легли на листья ивы, и от этого они кажутся нежно-зелеными, как весной. Легкие колоски риса колышутся на ветру, по рисовым полям пробегают волны. А там, еще дальше, широким Кольцом деревню опоясывает роща, живописная и тихая. Откуда-то издалека доносится лай собак. Вот уж поистине поэтическая пора и поэтический уголок!
Но, к сожалению, люди, живущие здесь, отнюдь не поэты. Страх, невообразимый страх сковал сердца семерых ребятишек, сидящих в классе: с наступлением осени вода в реке поднялась так высоко, что стояла вровень с полями. Рисовые колоски едва выглядывали из воды. Матери и отцы ходили печальные, то и дело тяжело вздыхая: «Голодная смерть пришла к нам!»
Несмышленые детишки говорили:
— У нас рис растет, зачем же умирать?
— Разве вы не видите, — отвечали им родители, — рис затопило, и ни одно зерно не созреет.
— Не надо было в прошлом году продавать так много зерна, теперь пригодилось бы, — говорили дети.
— Кто же хотел продавать! Да что вы понимаете!
— Мы не пойдем в школу. Целыми днями будем крутить водяное колесо и откачаем воду, — обещали ребята.
— Куда же ее откачивать? Ведь она вровень с полями! — объясняли родители.
И дети начинали понимать, что знаний у них меньше, чем у родителей. Голодная смерть становилась реальностью. «Смерть — ото, наверное, то же, что сон, — думали они, — сплошная темнота. Если она накроет тебя, ты не сможешь ни есть, ни играть, ни двигаться, словно тебя связали по рукам и ногам, а когда развяжут — неизвестно». Такие мысли повергали их в ужас, так как никто из них не мог постичь, что же представляет собой эта таинственная смерть и почему она непременно должна прийти. И дети утратили свою обычную живость: им уже неинтересно было бегать взапуски, в их криках не слышалось обычного веселья. Смирно сидели они в классе и вполголоса боязливо рассказывали друг другу о том, как ловили сверчков.
В комнате слева стояла кровать, у изголовья — непокрытый стол. В углу у очага громоздились дрова, котлы, кувшины и другая хозяйственная утварь. Все это тонуло во мраке, и очертания предметов были едва различимы. Только из небольшого отверстия в стене в комнату врывался сноп солнечного света, освещая неровный глиняный пол. Тонкая дощатая перегородка делила комнату на две половины, в каждой было распахнуто окно, но правая казалась более светлой. На деревянной перегородке висела покосившаяся черная доска. В комнате кое-как были расставлены дюжина ученических парт со скамьями и большой прямоугольный стол.
Дети сидели на скамьях и, прислонившись друг к дружке, делились впечатлениями о том, как ловили сверчков. Сначала они говорили шепотом, но потом, забыв про все на свете, заговорили громче, а один мальчуган хлопнул по столу и закричал:
— А какой сверчок мне попался у маисового стебля! Я живо его поймал… Он победил троих противников и… [76]
В это мгновение в дверях около доски показался человек. Дети, все как один, уставились на него, а мальчик — тот, что рассказывал о сверчках, — сразу замолчал. Дети уже кое-что знали об этом человеке, хотя и очень мало.
«Это очень почтенный господин, — говорили их родители, — он ходит в ямэнь [77] и часто беседует с уездными чиновниками. Ваш учитель у него в подчинении и даже побаивается его». Вот то немногое, что было известно ученикам. Но они не испугались господина, несмотря на его внушительный вид.
Господин же, войдя в класс, вдруг нахмурил брови и стал внимательно осматриваться; вид у него был негодующий. Он презрительно фыркнул и обратился к ученикам с вопросом. С этого и начинается рассказ.
Учитель нес в одной руке корзинку из бамбуковой лучины, наполненную редькой, бобовым сыром, бутылками с маслом и другими продуктами, в другой — соленую рыбину, длиной около семи цуней [78]. Учитель быстро шел мимо прибрежных полей, затопленных водой. Его изможденное лицо покраснело до самой шеи, блуждающий взгляд был устремлен на дорогу; дышал он тяжело и прерывисто. Он уже слышал новость. Какая-то женщина, встретив его по пути, сказала: «Приехал ваш начальник, я только что видела, как он прошел в школу. Его лодка стоит за восточной изгородью». Весть о приезде начальника настолько встревожила учителя, что он почувствовал, будто тело его свело судорогой, а из головы все вылетело. Учитель почти бежал со своей ношей. Глаза его были устремлены вперед, чуть не выскакивая из орбит, словно не желая повиноваться своему хозяину.
Нелегко было добиться места в школе. Лишь после убедительной рекомендации знакомого шэньши удалось записаться на прием к члену комитета по просвещению. У, так звали учителя, надеялся получить новую должность и с нетерпением ждал приятной вести. До этого он держал в деревне харчевню, и доход его за сезон составлял около пяти тысяч цяней [79]. Но торговые расчеты оказались ему не по плечу, и У чувствовал, что должен пойти по иному пути. Не удивительно поэтому, что, когда этот путь перед ним открылся, он стал с нетерпением ждать вестей! Ждал целый год, даже во сне не переставал мечтать о новой должности. Наконец он получил письмо от члена комитета по просвещению. Тот приглашал его домой для личной беседы — видно, рекомендация возымела действие. У несколько раз перечитывал письмо; дело, казалось, шло на лад, и все же на душе у него было тревожно. Дважды встреча с членом комитета не состоялась. Лишь на третий раз он добился наконец аудиенции. Будущий учитель робко сидел в гостиной на самом краешке стула, наклонившись вперед и стараясь сохранить равновесие. В глазах у него было темно, он смотрел в пол и, казалось, не видел ни гостиной, ни хозяина, беседующего с ним. Член комитета по просвещению в одной рубашке полулежал в плетеном кресле и, облокотившись рукой на подушку, искоса поглядывал на просителя. Внезапно член комитета почувствовал пренебрежение к господину У, неизвестно почему тот вызвал у него антипатию. С равнодушным видом член комитета процедил сквозь зубы:
— Учить детей дело нелегкое.
Капли пота выступили на лбу у посетителя, ему стало не по себе. Он подумал, что преподавание и впрямь дело нелегкое, и с дрожью в голосе ответил:
— Так точно…
— Во второй сельской школе нет учителя. Возьму вас, пожалуй. Но вы, кажется, не кончали педагогического училища?
— Н-н-ет. — Господин У сразу же раскаялся в своем признании, но вопрос был поставлен прямо, и ответить иначе было просто невозможно.
— Это осложняет дело! Там учатся дети крестьян, и учитель, не знающий методики преподавания, не сможет добиться хороших результатов.
В комнате воцарилась такая тишина, что господину У казалось, будто он слышит биение собственного сердца. С трудом переводя дыхание, он проговорил:
— Есть много книг по методике. Я куплю и прочитаю. Кроме того, надеюсь на ваши ценные указания.
— Ладно, в другой раз поговорим. — На этом член комитета закончил разговор.
Господин У вышел на улицу. Надежды его увяли, словно цветы, не успевшие распуститься, а отчаяние вновь увлекало на неясную и мрачную дорогу. Беспредельная тревога охватила У. Оставалось лишь вторично обратиться к знакомому шэньши. Его очередное письмо снова привело У в гостиную члена комитета по просвещению.
— Я было уже решил принять другого, окончившего педагогическое училище, — со строгим видом проговорил член комитета, — но благодаря вот этому рекомендательному письму назначаю на эту должность вас.
«Нет, нет, это не ошибка. Я ясно слышал, как он дал свое согласие», — подумал господин У. От волнения он даже не нашелся что ответить. Но его голова как-то сама собой низко склонилась.
— Порядок в нашем деле таков: не имеющие педагогического образования получают шесть юаней в месяц. Послезавтра можете приступить к работе.
Повторив несколько раз «слушаюсь», господин У удалился.
С этого момента началась его новая жизнь. Месяц спустя с учителем произошел курьезный случай. Он обратился к члену комитета с просьбой выдать жалованье, но тот вручил ему лишь три юаня, а оставшиеся три обещал отдать через десять дней. При этом член комитета заставил его расписаться в получении десяти юаней. «Может быть, господин начальник указал не ту цифру», — подумал учитель, но сознание собственного ничтожества и то обстоятельство, что жалованье было все-таки приличным, удержали его от вопроса. «У меня нет педагогического образования. А сколько людей с дипломами ходят без работы! Шесть юаней все же больше, чем я получал от харчевни». И, похоронив в глубине души свои сомнения, учитель вернулся домой с тремя юанями…
Поделиться книгой: