Тайна тибетских свитков

— А где же текст взяли?

— Друг дал.

— Друг твой?

— Ну да. Друг в смысле… — замялась Леся.

— Понятно, понятно, — поторопил ее Маслов, — а он кто, твой друг?

— Аспирант.

— Ну а конкретно — чем занимается?

— Астрофизик… кажется.

— Как с ним повидаться?

— Он сейчас в экспедиции.

— Где?

Леся задумалась.

— Не знаю. Сказал: приеду — позвоню.

— А что за экспедиция?

— Что-то связанное с Белым морем, — наморщила лоб Леся.

— Изучают северное сияние? — саркастически предположил Маслов.

— Может.

Корсаков кивнул и продолжил:

— Так. Ну, значит, статью написал ваш друг?

— Нет, — возразила Леся. — Статью написал его друг, а Саша — мой друг — перед отъездом сказал, что статью друга, которую он пришлет, надо опубликовать. Сказал еще, что мне это будет не трудно, а тому приятно будет.

— А как платил за редактирование?

— О деньгах речи не было. Саша сказал, что тот друг пригласит его потом на стажировку в свой институт, вроде как на полный пансион.

— Прислал статью и все? — не отступал Корсаков. Что-то в этой истории ему не нравилось, что-то было не так. Понять бы еще — что?

— А чего хотели-то от публикации? — выпытывал он.

— Ну, мол, если будут отклики, то просил ему отправлять, — с готовностью отвечала Леся.

— Куда?

— Так на его же мыло.

— И что, были отклики?

— Было немного, но какая-то фигня неинтересная.

— Ты ему отправила?

— Просто переадресовывала, — ответила Леся и спохватилась: — Да, вот какое-то письмо еще пришло пару дней назад, не успела пока отправить.

— Ну а черновики, материалы, в общем, все, что немец присылал, у вас сохранились? — поинтересовался Корсаков.

— Нет. Он сразу предупредил, что это только для меня. Чтобы я прочитала и уничтожила.

— И вы уничтожили?

Леся снова замялась:

— Ерунда какая-то с ними приключилась. Я их не могу найти.

— Это как?

— Ну, вот так: не могу и все. Вроде их никогда и не было.

— Они у тебя на компе были? — вмешался Маслов и после кивка Леси уточнил: — А какие-нибудь чудачества у твоего компьютера появились с той поры?

— Нет. Хотя в нашей локальной сети какой-то вирус нашли. Потом долго все восстанавливали и перенастраивали.

— Давно?

— Неделю назад.

Маслов хотел еще о чем-то спросить, но Корсаков видел, что толку от Леси больше не будет. Оставалось узнать последнее.

— Насколько я помню, в статье упоминается некто Росохватский и его исследования, связанные с восточными свитками, не так ли?

— Ну да, но это уж мое творчество, — сказала Леся. — В том варианте, который прислали, было всего несколько общих фраз, остальное я уж сама добавила…

— То есть этот немец о Росохватском ничего не писал?

— Ни слова, — согласилась Леся.

— Где брала материалы? — спросил Маслов.

Леся посмотрела с удивлением:

— Я же говорила, что мы с моим старичком все это разбирали, изучали. Я многое помню.

— Кстати, — вдруг сообразил Корсаков, — ты ведь так и не назвала имени своего старичка.

— Правда? — удивилась Леся. — Звали его Зацепин. Зацепин Савва Никифорович.

2. Питер. 1 января

Встреча с Лесей Нымме, конечно, не имела для Корсакова никакого значения, но все эти увиливания, ее нежелание ответить на самые простые вопросы произвели на него неприятное впечатление, а вот Маслов был откровенно недоволен, и впечатления своего не скрывал.

— Вот стерва тупая! — вынес он свое суждение и продолжил его обосновывать: — Я ведь ее не миллионами на встречу-то звал, а просто спросил, может ли что-то рассказать, а она…

— Да ладно тебе нервничать, — усмехнулся Корсаков, для которого в данный момент гораздо важнее была проблема питания в ее самом простом виде. — Где тут можно хорошо… — Он посмотрел на часы, решая, подходит ли слово «пообедать», но Маслов сформулировал проще:

— Похавать! — И улыбнулся широко, гостеприимно: — В нынешнем Питере акт приема пищи уже не требует изысканных точных формулировок!

По мере того как на смену раздражению приходило чувство сытости, Маслов успокоился и, казалось, вовсе забыл о недавней встрече. Выходя из кафе, он предложил:

— Ты ведь говорил, что приехал по Питеру погулять, так давай погуляем.

Корсаков, честно говоря, знал Питер поверхностно, поэтому слушал Маслова и водил головой, рассматривая места, о которых шла речь.

Они уже почти миновали проспект, который оба, не сговариваясь, называли Кировским, когда Маслов остановился и указал на балкон:

— Тебе-то не надо рассказывать, что с этого балкона Ленин выступал?

Корсаков посмотрел на балкон, потом — на Маслова и согласился:

— Не надо.

— И ты знаешь, конечно, что особняк этот был построен именно для Кшесинской и вокруг него носились самые разные слухи? — продолжил Маслов.

— Ну, что-то слышал, — подтвердил Корсаков.

— А ты знаешь, что в особняке этом весной семнадцатого разместились сперва просто солдаты, а потом и вовсе революционеры, включая Ленина?

Корсаков не успел ответить, а Маслов продолжал все ожесточеннее:

— А ты знаешь, что эта сука, которая Николая еще цесаревичем развлекала в постели, стала бегать по кабинетам тех, кто был у власти, и требовать, чтобы всех из ее особняка выгнали. И бегала к тем, кто знал ее как Николашкину утеху, хотя делала она это уже после того, как Николашка написал заявление по собственному! А они все равно старались ей угодить, а?

— Глеб, ты вообще о чем? — перебил Корсаков.

Маслов закурил, сделал несколько шагов молча, потом уже спокойным тоном продолжил:

— Вообще я о том, что в России власть и человека связывают странные отношения. Вроде мы эту власть сами создаем и должны бы укреплять ее мощь, ожидая от нее защиты, но мы сами все время ею же и недовольны. А она, эта власть, будто бы нами избранная и нам служащая, делает все, чтобы нас же и ослабить. Для чего? Чтобы мы молчали? Чтобы проще было управлять? Чтобы мы не трепыхались и не мешали ей жить по своим законам?

— Ты чего разошелся? Власть, как и любимая женщина, иногда вызывает раздражение, — улыбнулся Корсаков. — Это неизбежно. А управлять «всем вместе» — это бред. Как, к слову, ты можешь себе представить коллективное управление, например, рейсовым автобусом?

Маслов ответил с деланой улыбкой:

— У рейсового автобуса есть маршрут, по которому водитель обязан следовать. А мы часто и не знаем, чего ждать от власти!

Сделав еще несколько шагов, Глеб повернулся к Игорю и улыбнулся, кажется, без сарказма:

— Моя страна все-таки!

Они уже шли по мосту, когда Маслов проговорил, глядя на реку:

— Между прочим, я знал этого Зацепина.

— А что же молчал? — замер Корсаков.

Маслов пожал плечами:

— Не хотел при этой девице говорить. Мало ли что!

— Ну, правильно, — согласился Корсаков. — Знание лишним не бывает.

Маслов будто и не услышал этого, продолжил:

— И вообще, судя по всему, она мало знала о его работе…

— Почему ты так думаешь? — спросил Корсаков.

— Да тут и думать нечего, — поморщился Маслов. — По ее словам, Зацепин только и знал, что по бабам шастать, а он, между прочим, в своей сфере был авторитетом мирового уровня, его всюду приглашали! У него год был расписан по неделям, если не по дням…

— Но она ведь сама сказала, что он с ней стал делиться только в последнее время, — попытался защитить Лесю Корсаков.

— Ну, сказала, — согласился Маслов, — но она же видела, что он постоянно куда-то уезжает, не бывает дома.

— Так мы ее и не опрашивали на предмет сексуальной верности, — усмехнулся Корсаков. — Молодая баба не хотела заморачиваться на пожилого благодетеля и не обращала внимания на его отлучки…

— А возможно, и сама мало времени проводила вблизи любимого, — усмехнулся в ответ Маслов. — Ну, скорее, ты прав, а точнее, я куда-то не в ту сторону веду. Кстати, насчет того, куда веду, вот тут хорошо готовят, так что нам пора поесть!

Однако обстановка, в которой они расположились, — уютная, доброжелательная — не помешала Маслову, и он продолжил:

— Зацепин, видимо, занимался самыми разными делами, но я сталкивался с ним, с его мнениями только в одной сфере: он являлся крупнейшим специалистом в области прикладной психологии.

— Ну, и что это значит? — поинтересовался Корсаков.

Маслов пожал плечами:

— Могу сказать только о том, что знаю точно: его считали весьма результативным разработчиком методик самых разных и, я бы сказал, необычных…

— Например? — заинтересовался Корсаков.

— Например, методики переговоров с террористами… Там ведь иногда складываются самые разные ситуации. Ты слышал про «стокгольмский синдром»?

— Ну, вроде…

— Напомню в общих чертах: летом 1973 года в Стокгольме преступник захватил банк, взял в заложники его сотрудников, угрожал им смертью. Но полиции удалось банк захватить и всех спасти! Ну, вроде ясно, кто по какую сторону баррикад оказался? Ан нет! После того как заложников освободили, они стали говорить, будто, оказавшись в этой ситуации, они больше опасались полиции, чем того, кто их захватил, понимаешь?