Дело, которое нужно закончить

— То есть? — опешил Рябов.

То есть он, Ворга, как и прежде, руководитель, а Рябов все так же заместитель, продолжающий выдвигать свои замечательные идеи. Ну, а реальный результат столь откровенного разговора таков: теперь Рябов получает не пять процентов, как прежде, а десять.

Рябов улыбнулся:

— По образованию я историк и напомню вам, Ворга, что в вашем любимом Теребовли княжил когда-то князь по имени Василек…

— И что? — все еще рассерженно перебил Ворга.

— А то, что ему глаза выкололи, — глядя на него в упор, сказал Рябов, — и сделали это, между прочим, братья его.

Ворга молчал минуту, а то и больше. Сговорились на двенадцати.

Рябов к тому времени уже понимал, что Штейнбок и другие не так отстранены от реальности, как ему казалось, и положение Ворги зависит от многих обстоятельств, так что пусть пока все остается так, как есть. А двенадцать процентов Рябов выторговал потому, что, во-первых, больше ему и не надо было. Во-вторых, он, уже разобравшись в производственных процессах, понял, что вся их разборка станет известна наверху. Подтверждение он получил через пару дней, когда Штейнбок позвонил и пригласил на обед. Обедали вкусно, с удовольствием, а на прощание Рябов узнал, что его доля теперь пятнадцать процентов. Помолчав, Штейнбок усмехнулся:

— Не для передачи, конечно… Онисим получает тринадцать…

С тех пор довольно долго все шло спокойно, но стало меняться год назад, когда из Лондона вернулась дочь Ворги Соня. Ворга познакомил их на второй день после ее возвращения, когда она пришла «к папе на работу». После того как они обменялись фразами, положенными при знакомстве, София попросила Рябова «провести ее по офису» и, пока они обошли весь этаж, рассказала, что посещала лекции в разных университетах, написала дипломное сочинение, но так его и не защитила. На вопрос Рябова «почему?», ответила, что жить вне России не намерена, а английский опыт, как и любой другой, в России малопригоден, поэтому она хочет проверить свою английскую «теорию» российской «практикой». Рябову ответ понравился.

После экскурсии по офису София попросила провести экскурсию по «точкам общепита», и все это они завершили в постели. Правда, получив свою долю наслаждения, София отправилась в душ, попросив вызвать такси и предложив на прощание считать случившееся «обрядом знакомства, не более».

Через полгода Ворга спросил, как Рябов отнесется к тому, что София станет его заместителем. Вопрос свой Онисим дополнял рассказами о том, что Штейнбок знает Софию с детства и будет всячески ей помогать.

— Ты пойми, Витя, что я, конечно, могу просто уйти, так сказать, на повышение, и ее забрать с собой, — сказал он доверительно. — Но тут у нее уже есть знакомства, связи, отношения подчиненности выстроены. — Помолчав, внимательно глядя на Рябова, продолжил: — Могу, конечно, рекомендовать ее на мое место без этого разговора с тобой, но любой союз лучше любого недопонимания, согласен? Значит, если я рекомендую тебя, это оценят все! И я готов тебя рекомендовать при условии, что София — твой заместитель с широкими полномочиями. — Ворга постоял несколько секунд, потом повернулся к Рябову спиной и пошел к своему столу, кинув через плечо: — Думай недолго.

Через неделю Ворга после совещания, будто о чем-то маловажном, спросил:

— Что ты надумал, Витя?

— Еще не решил, Онисим, — ответил Рябов.

С того дня они к этому разговору не возвращались, но после успешного завершения переговоров, о котором так быстро узнали все и всюду, ситуация, видимо, стала обостряться, подумалось Рябову, и Ворга с его звериным чутьем это понимает и пытается использовать любой шанс ослабить возможного конкурента. Значит, надо поскорее возвращаться к месту действия, заключил Рябов.

4

Воскресенье

На следующий день Нина и Рябов с утра, как положено, отправились на кладбище, и по дороге к ним всё присоединялись и присоединялись люди, да и возле могилы уже кто-то был.

Сегодня Рябов уже не ощущал себя чужаком, спокойно глядел на присутствующих, узнавая, а точнее, вспоминая многих из них и кивая приветственно, да и к нему тоже подходили, здоровались, произносили свои имена, представляли жен или мужей, если те были не местными, и непременно приглашали «на стакан чая».

Потом все прошли в дом Доброхотовых и там присели к столу, но, как и принято, ненадолго. Потом вышли во двор и там уже продолжили разговаривать, а точнее, вспоминать истории, связанные с Денисом Матвеевичем.

Рябов с облегчением заметил, что настроение Нины меняется, лицо ее уже не такое напряженное, а губы ее, еще вчера плотно сжатые и часто подрагивавшие, сегодня стали мягче и, кажется, даже были готовы улыбнуться.

Когда все ушли, Нина села к столу и сказала:

— Скажи, что ты о вчерашнем думаешь?

— Ты о том мужике? — уточнил Рябов.

Нина кивнула.

— Ничего не думаю, тебя хотел спросить, — признался Рябов.

— Да о чем меня-то спрашивать? — удивилась Нина. — Никогда я его не видела, но все равно, он был и… — Она помолчала, а потом предложила: — Надо поговорить, а то время идет… Кстати, когда ты уезжаешь?

Рябов удивился:

— Я тебе мешаю? Чем?

— Да не в том дело, — повела Нина плечом. Она встала из-за стола, вышла из кухни и вернулась через минуту с пачкой сигарет в руке. — Пойдем покурим…

На улице, сделав несколько затяжек, заговорила тоном спокойным, рассудительным:

— Тебе, Витя, надо многое понять… и понять спокойно и правильно… И главное — понять, что папа состарился.

Рябов шевельнул рукой, и Нина, поняв это по-своему, попросила:

— Ты меня не перебивай, не надо! Ты давно с ним рядом не был, не видел, а у меня он перед глазами стоит, и еще долго стоять будет! И когда я сказала «состарился», я имела в виду не состояние его здоровья или, например, его внешний вид, а сам процесс перехода его в другое состояние. Он вдруг стал меняться, и это было совершенно неожиданно. Мне иногда казалось, что он сам для себя разработал по пунктам какой-то «порядок старения».

Нина замолчала надолго, и, когда заговорила после паузы, видно было, что заставляет себя:

— После того как ты уехал, папа пробовал поставить на твое место кого-то из ребят, которые работали еще при тебе, занимался с ними, пытался их как-то развивать, продвигать, а они видели только то, что было перед ними. Заглянуть за границы очевидного им не было дано, понимаешь. — Она скользнула взглядом по двору. — Вот ты этим даром обладаешь, но…

Она осеклась, а Рябов не удержался и продолжил:

— …Смылся с ним, завидев новые горизонты.

Нина глянула искоса и сказала решительно:

— Ладно, давай об архиве. Папа его собирал долго, как выяснилось. Видимо, начал еще при тебе, в то время, когда вы работали вместе…

— Не помню о таком, — мотнул головой Рябов.

— Ну, значит, тебе проще будет понять, как папа умел конспирировать, — невесело усмехнулась Нина. — Бумаги были в университете. Видимо, у папы была с кем-то договоренность, потому что ему выделили помещение и несколько ставок младших научных сотрудников, что по нашим временам, согласись, явление нечастое. Все шло как шло, а потом… Было так… Лето, сессия, выпускные, защита дипломов, в общем, аврал. А папа приболел, решил денек отсидеться дома.

— Он на факультет-то позвонил?

— В корень зришь, — вздохнула Нина. — Папа же привык, что без него все как без рук. Позвонил и давай командовать: сделайте то, сделайте это. Не знаю, что там было на самом деле, но в папином пересказе декан просто нахамил ему и бросил трубку. Может, и помирились бы, но на следующий день папа вовсе разболелся, горло саднит, из носа течет так, что он платок из рук не выпускает, говорить не может. Вызвали участкового врача, папу — на больничный. Приходит он после больничного, открывает свой кабинет, а там все переставлено, все вверх дном, и люди входят-выходят, как к себе…

— Представляю! — поморщился Рябов.

— Ну, раз представляешь… Два дня слова единого не произнес! Я испугалась, конечно, вызвала скорую, а у него пульс шестьдесят три, давление сто тридцать на девяносто! Как у пожилого космонавта! Но после того в университет он больше и шагу не сделал.

— Вообще? — уточнил Рябов.

— Абсолютно! В августе, перед началом учебного года, звонит декан, спрашивает, как там наш Денис Матвеевич? Я отвечаю, что сейчас его тут нет. Тот обрадовался — лучше я с вами поговорю, все объясню. И рассказывает: так, дескать, неловко получилось, что сотрудников на пару дней пришлось пересадить в кабинет Дениса Матвеевича, а уж вы, Нина Денисовна, объясните, пожалуйста, отцу! А папа тогда уже уехал в этот дом, дескать, хочу провести лето на лоне природы. Я приехала, рассказываю ему о звонке декана, а он смеется: мол, забыла, что я давно уже пенсионер? Говорю, папа, ну, так все сложилось: твоя болезнь, сессия, ремонт! Ну, пойми, не сердись. Да какое там! Меня ругать начал, дескать, защитница выискалась! — Нина ожесточенно поводила взглядом по сторонам в поисках пепельницы, потом резко поднялась, прошла на кухню и вернулась с жестяной баночкой, куда аккуратно положила окурок.

Рябову показалось, что она успокоилась, и Нина это подтвердила тем, как спокойно достала новую сигарету и, закурив, сказала:

— Вот такая история с архивом…

Ее спокойствие пугало Рябова. Нина затянулась несколько раз, по-мужски выпуская дым через нос.

— Вот с тех пор папа и жил тут, никуда не выезжая.

Она глубоко вздохнула, повернулась к Рябову и сказала будто выдохнула:

— Он реально жил тут, никуда не выезжая! Выехал только две недели назад! Выехал, чтобы вернуться в гробу.

Несколько минут сидели молча, потом Рябов нарочито спокойным тоном спросил:

— Ну, а ты-то сама почему не могла забрать этот чертов архив?

— Да он со мной об этом архиве и не разговаривал! — раздосадованно ответила Нина.

— Хорошо, — старался быть спокойным Рябов. — Давай съездим в универ и все решим.

Нина посмотрела на него, пожала плечами:

— О, как ты предсказуем, Рябов! Я еще вчера вечером позвонила и договорилась о встрече, так что…

— Ну, ты же просто Кассандра! — Рябов сложил ладони и восхищенно уставился на Нину. — Ты все предвидела!

— На твоем месте я бы не забывала, чем у них в тот раз все закончилось! — усмехнулась Нина. — И, видя удивленный взгляд Рябова, сказала: — Кассандре никто не поверил, и, невзирая на ее предостережения, все случилось так, как она предсказывала…

— Скромнее надо быть, Кассандра, скромнее, — усмехнулся Рябов. — Пойдем-ка, ты мне набросай фамилии тех, кто у Дениса работал в этой лаборатории.

Нина шла, всячески демонстрируя свое недовольство, а потом и вовсе сказала, что ничего не помнит и вообще устала, и отправилась к себе.

Ближе к вечеру, когда Рябов снова разбирал бумаги в кабинете профессора Доброхотова, от куда-то издалека стали раздаваться резкие звуки, которые неприятно усиливались. Он вышел из кабинета и, подойдя к лестнице, увидел, что все пространство первого этажа заполняется людьми в черной униформе. Он не увидел Нину, поэтому начал спускаться на первый этаж, спросив громко в пустоту:

— Что здесь происходит?

Человек лет сорока, в мундире, быстро подошел и встал, перегораживая лестницу, и, глядя на Рябова, сказал:

— Прокурор Реченского района Кулябкин! Кто вы? Предъявите документы!

Рябов демонстративно подтянул спортивные штаны, найденные на вешалке в кабинете Доброхотова.

— Рябов Виктор Николаевич. Что здесь происходит, и по какому праву?..

— Вы, собственно, кто? — перебил, изогнув бровь, Кулябкин.

— А я, собственно, гость Нины Денисовны Доброхотовой, хозяйки этого дома, и весьма интересуюсь происходящим на предмет соблюдения законов Российской Федерации.

— Не вижу в вас лица, перед которым должен отчитываться, — усмехнулся Кулябкин. — Кстати, вы тут на каком основании находитесь?

— Это с чего я вдруг должен давать пояснения? — искренне удивился Рябов.

— В чем дело? Кто вам позволил вломиться в мой дом? — раздался голос Нины.

Кулябкин оставил Рябова и двинулся в ее сторону.

— Вы — Доброхотова Нина Денисовна? — ровным, без интонаций голосом спросил он.

— Да. — Нина явно не понимала ничего.

Кулябкин отработанным движением развернул папку, достал лист бумаги, протянул его Нине и отчеканил:

— Вы арестованы по подозрению в убийстве Доброхотова Дениса Матвеевича. Собирайтесь, поедете с нами!

— Вы с ума сошли? — спросила Нина, и по тону ее было ясно, что она не верит в серьезность всего происходящего.

Кулябкин указал взглядом на лист бумаги, протянутый Нине:

— Ознакомьтесь.

Нина взглядом пробежала по бумаге и протянула ее Рябову.

Кулябкин резким движением уцепился за листок:

— Посторонним не положено…

— Я представляю интересы Нины Денисовны, — отвел в сторону руку с бумагой Рябов. — А вы мне в этом препятствуете…

— Больно уж вы невоздержанны… гражданин, — махнул рукой Кулябкин. — Хотите ночь провести у нас в гостях? — Он отвернулся и протянул Нине еще один лист бумаги: — Ознакомьтесь с постановлением об обыске…

— Какой обыск?! — воскликнула Нина. — Что тут происходит?!

Кулябкин повернулся к тому, что в камуфляже:

— Организуй понятых!

— Да у вас тут беспредел, гражданин Кулябкин, — усмехнулся Рябов. — Как говорится, закон — тайга, а прокурор…

— Я же вас предупреждал… — скорбно констатировал Кулябкин. — Собирайтесь…

Рябов, будто в растерянности, развел руками:

— Как же мы дом оставим без присмотра. Люди тут незнакомые… шастают. Пропадет что — с кого спросить…

Прокурорский снова кивнул:

— Собирайтесь, с нами поедете.

Подошел тот, что в камуфляже, почти прижался к Рябову: