Роковая ошибка

Непосредственным результатом смерти садовника стало то, что все кинулись за услугами к вновь прибывшему брату миссис Блэк. Сибил Фостер оказалась первой, ведь она уже протоптала дорожку к его сестре. На следующее же утро после смерти Макбрайда – что, по мнению Верити Престон, было неприличной поспешностью – она для закрепления успеха явилась в коттедж миссис Блэк под предлогом выражения соболезнований. Верити сочла такой визит смехотворным и неуместным, особенно если учесть, что мистер Блэк скончался три недели назад и только накануне общие неискренние соболезнования были в преувеличенных выражениях высказаны вдове. Сибил Фостер даже хватило наглости принести белую камелию.

Вернувшись домой, она позвонила Верити.

– Моя дорогая, – восторженно воскликнула она, – он идеален. Так мил со своей ужасной сестрицей и так обходителен со мной. Называл меня «мадам», что больше нежели… впрочем, неважно. Сразу понял, что мне подойдет, и сказал, что чувствует, как я понимаю «красоту цветиков». Он шотландец.

– Ясно, – сказала Верити.

– Но он совершенно не такой шотландец, как Макбрайд. Горец, я полагаю. Так или иначе – он превосходен.

– И сколько он берет?

– Немного больше, – ответила Сибил и поспешно добавила, – но, моя дорогая, это же совсем другое дело.

– Рекомендации?

– Сколько угодно. Они у него в багаже, который еще не пришел. Наверное, багаж очень велик.

– Стало быть, ты его наняла?

– Дорогая! А как ты думаешь? По понедельникам и четвергам. На целый день. Потом он скажет мне, нужно ли ему приходить чаще, что вполне вероятно. В конце концов, мой сад был постыдно запущен – знаю, ты со мной, разумеется, не согласишься.

– Я бы все же постаралась побольше узнать о нем.

– Ты бы лучше поторопилась. На него сейчас начнется охота. Я слышала, что мистеру Маркосу в Мардлинге нужен помощник. Правда, не думаю, что он согласится быть на подхвате.

– Как его зовут?

– Кого?

– Твоего садовника.

– Ну, ты же сама только что сказала: у него и профессия, и фамилия – Гарденер[71].

– Ты шутишь?

Сибил раздраженно вздохнула в трубку.

– Значит, фамилия садовника – Садовник? – не поверила своим ушам Верити. – Он именует себя через дефис?

– Очень смешно.

– Да брось ты, Сиб!

– Ну ладно, моя дорогая, можешь насмехаться сколько угодно. Погоди, пока ты его не увидишь.

Верити увидела его три дня спустя вечером. Коттедж миссис Блэк находился неподалеку от Киз-хауса, на той же улице, и она подошла к нему в половине седьмого. Миссис Блэк как раз в это время поила брата чаем. Она была косноязычной маленькой женщиной, смиренно поддерживающей образ новоиспеченной вдовы. Вероятно, чтобы утвердиться в этом статусе, она говорила хнычущим голосом.

Верити услышала работающий на задней веранде телевизор и извинилась за то, что, видимо, явилась не вовремя. Назвав брата «мистером Гарденером», миссис Блэк без уверенности сказала, что это неважно и она сейчас передаст, что к нему пришли, и удалилась.

Стоя в комнате у окна, Верити увидела свежевскопанные клумбы перед домом и мысленно поинтересовалась, не мистера ли Гарденера рук это дело.

И вот он вошел. Огромный рыжеволосый мужчина с ухоженной золотистой бородой, крупным ртом и широко поставленными голубыми глазами, чуть-чуть косившими, что отнюдь его не портило. В целом – привлекательная фигура. Откинув голову назад и слегка вбок и немного прищурившись, он сверху вниз вопросительно посмотрел на Верити.

– Я не споймал ваше имя, мэм, – сказал он.

Верити повторила, как ее зовут, и он, протянув «угу-у, ага-а», предложил ей сесть.

Она ответила, что не задержит его надолго, и спросила, не согласится ли он приходить к ней раз в неделю присматривать за садом.

– Должно, это дом на этой же улице, совсем рядом? Там славный садих, мэм. В нем есть то, что я называю индвид-д-дальн’стью. У вас там около ахра земли? И сад?

– Да. Но бо́льшая часть земли – просто выгон, она сдается в аренду, – пояснила Верити и разозлилась на себя за извиняющийся, почти раболепный тон.

– Угу-у, ага-а, – снова протянул Гарденер, лучезарно глядя на нее с высоты своего роста. – И ясно видно, что леди-хозяйха очень им дор-рожит.

Верити что-то смущенно пробормотала.

Потом они перешли к делу. Прибыл багаж Гарденера. Он предъявил блестящие рекомендации от, как выразилась Сибил, важных нанимателей, фотографии их роскошных садов и заявил, что привык иметь как минимум одного парнишку, работающего под его руководством, но отдает себе отчет в том, что приехал поддержать сестру – бедная девочка – в ее глубоком горе и обязан немного умерить свой пыл, «угу-у, ага-а».

Затем они перешли к обсуждению оплаты. Мистер Гарденер запрашивал почти вдвое больше, чем Ангус Макбрайд, и Верити подумала: следует ему сказать, что она даст ответ утром. Она уже чуть было не произнесла это вслух, когда он уточнил, что свободной осталась только пятница, и она в панике поспешила согласиться. Неудивительно, подумала Верити, что Сибил так торопилась.

Он сказал, что будет очень рад поработать у нее и что не сомневается: они поладят. Невольно создавалось впечатление, будто он предпочитал работать за смехотворную плату у того, кто ему симпатичен, чем у какого-нибудь неприятного ему миллионера или аристократа, сколько бы тот ни был готов платить.

На этой ноте они расстались.

Верити отправилась назад по аллее, сопровождаемая ароматами и звуками весеннего вечера. Она убеждала себя, что может позволить себе услуги Гарденера, что он высококвалифицированный специалист и что ей пришлось бы кусать себе локти, если бы она не наняла его, а обратилась к другому, абсолютно некомпетентному, но единственному оставшемуся садовнику в окру́ге.

Однако, войдя в ворота и проследовав к дому по пышно распускающейся липовой аллее, она, будучи человеком здравомыслящим, признала, что мистер Гарденер вызвал у нее неприязнь.

Не успев открыть входную дверь, она услышала телефонный звонок. Это была Сибил, которой не терпелось узнать, успела ли Верити нанять Гарденера. Убедившись, что дело сделано, она напустила на себя самодовольный тон, словно она сама одержала своего рода триумф.

Верити часто удивлялась, как так случилось, что они с Сибил стали вроде бы такими близкими подругами. Разумеется, они знали друг друга всю жизнь, и в детстве у них была одна гувернантка. Но потом, когда Верити жила в Лондоне, а Сибил, уже будучи молодой вдовой, вышла замуж повторно, за состоятельного, но не оказавшегося долгожителем биржевого маклера, они виделись редко. И только после того, как Сибил вновь овдовела, оставшись с Прунеллой и в высшей степени проблемным пасынком от первого брака на руках, они восстановили оборванные нити былой дружбы. Откровенно говоря, между ними было мало общего.

Их дружба на самом деле напоминала что-то вроде стойкого многолетника, оживающего снова в тот момент, когда этого меньше всего ждешь.

Сравнение из области садоводства пришло Верити на ум, пока Сибил безудержно восторгалась Гарденером. Как выяснилось, в тот день он начал работать у нее и – боже мой, дорогая, сразу стала видна разница! «Какое у него воображение! И как добросовестно и усердно он работает», – продолжала та свои излияния, между тем как Верити подумала, что все же бедная старушка Сибил и впрямь слегка с придурью.

– А ты не находишь его шотландское произношение очень обаятельным? – поинтересовалась вдруг Сибил.

– А почему у его сестры он отсутствует?

– Кто, дорогая?

– Шотландский акцент.

– Господи, Верити, откуда мне знать? Наверное, потому, что она переехала на юг и вышла замуж за кентца. У Блэка было типично кентское произношение.

– Это правда, – миролюбиво согласилась Верити.

– А у меня новость.

– В самом деле?

– Никогда не догадаешься! Приглашение. В Мардлинг, ни больше ни меньше, – сказала Сибил голосом персонажа костюмированной салонной комедии.

– В самом деле?

– На ужин. В следующую среду. Он звонил сегодня утром. Совершенно неофициальное мероприятие, полагаю, но в старомодной традиции, как в классических романах. Мы ведь уже встречались. Когда он предоставлял Мардлинг для благотворительной садовой вечеринки в пользу больницы. Внутрь дома никто не входил, разумеется, но мне рассказывали, дорогая, что туда вбухали кучу денег – все отремонтировано и заново оформлено, от чердака до подвала. Ты ведь там была, не правда ли? На той вечеринке в саду.

– Да.

– Ну конечно. Будет весьма любопытно. Ты не находишь?

– Мне он не звонил, увы, – покривила душой Верити.

– А я надеялась, что и тебя позовут, – еще больше слукавила Сибил.

– Меня – нет. Зато у тебя будет возможность наесться до отвала.

– Я не уверена, что это будет собственно вечеринка.

– То есть никого, кроме тебя?

– Ах, моя дорогая, ну что ты! Пру вернулась. Она где-то познакомилась с его сыном и была приглашена – ему в пару, полагаю. Ну что ж, – произнесла она бодрым голосом, – посмотрим-посмотрим.

– Желаю хорошо провести время. Как твой артрит?

– Ох, не спрашивай. Ужасная пакость, но я учусь с этим жить. А что еще можно сделать? Не артрит – так мигрень.

– Я думала, доктор Филд-Иннис дал тебе какое-то лекарство от мигрени.

– Безнадежно, моя дорогая. Мне кажется, это за пределами возможностей Филд-Инниса. К тому же, не буду скрывать, он стал очень бесцеремонным.

Верити вполуха слушала знакомые жалобы. За последние годы через дом Сибил прошла целая вереница семейных врачей, но ее изначальный энтузиазм неизменно угасал, и все заканчивалось крайним недовольством. Верити иногда думала, что подруга не попала в руки какого-нибудь ловкого шарлатана только потому, что таковой ей еще не подвернулся.

– …и я решила, – продолжала тем временем Сибил, – пожить недельки две в «Ренклоде». Это место всегда помогает мне встряхнуться.

– Ну и почему же ты туда не едешь?

– Мне хочется быть здесь, пока мистер Гарденер будет приводить мой сад в порядок.

– Значит, он уже «мистер Гарденер»?

– Верити, он действительно превосходен. К тому же я вообще ненавижу это снобистское подчеркивание классовых различий. В отличие от тебя, судя по всему.

– Да я готова называть его хоть герцогом Плаза-Торо[72], если он поможет мне избавиться от сорняков.

– Ну, мне пора, – категорично заявила вдруг Сибил, словно Верити удерживала ее. – Никак не могу решить: ехать мне в «Ренклод» или нет.

«Ренклод» был астрономически дорогостоящим заведением – отелем с собственным постоянным доктором и комплексом услуг для чрезмерно пекущихся о своем здоровье мнимых больных. Им навязывали убийственно суровую диету для снижения веса, одновременно стимулируя аппетит обязательными энергичными прогулками по весьма пересеченной местности. Если Сибил решит все-таки поехать туда, Верити придется в какой-то момент навестить ее, преодолев около двадцати миль по намертво забитой транспортом дороге, чтобы разделить с подругой обед: обезжиренный суп, бурда из печенки и помидоров и гарнир из грибов, на которые у нее была чудовищная аллергия.

Не успела Верити положить трубку, как телефон зазвонил снова.

– Черт, – выругалась она. Ей никак не давали усесться перед телевизором и приступить к холодной утке с салатом.

Энергичный мужской голос поинтересовался, она ли это, и, убедившись, что разговаривает с той, кого искал, представился Николасом Маркосом.

– Может быть, я не вовремя? – спросил Маркос. – Вы, наверное, смотрите телевизор или собираетесь ужинать?

– Еще не совсем.

– Но почти, как я догадываюсь. Поэтому буду краток. Не отужинаете ли вы у меня в следующую среду? Я весь день до вас безуспешно дозваниваюсь. Будьте паинькой, соглашайтесь. Придете?

Он говорил так, словно они были с ним старыми друзьями, и Верити, привыкшая к подобному типу общения в театре, ответила:

– Да, приду. С удовольствием. Благодарю. В котором часу?

III

О Николасе Маркосе в Верхнем Квинтерне было мало что известно. Он считался сказочно богатым вдовцом, финансистом, причем в разговорах о нем неизбежно упоминалась нефть. Когда поместье Мардлинг выставили на продажу, он купил его и к моменту приглашения Верити на ужин жил там наездами уже около четырех месяцев.

Мардлинг был уродливым сооружением. Его построили в середине Викторианской эпохи на месте бывшего особняка времен короля Якова. Дом был большой, странно выкрашенный – словно обсыпанный перцем – и в высшей степени неудобный, он не шел ни в какое сравнение с изысканным Квинтерн-плейсом – усадьбой Сибил Фостер. Единственное, что можно было сказать в пользу Мардлинга, так это то, что, несмотря на безобразный вид, он выглядел по-своему внушительным, как снаружи, так и внутри.

Подъехав, Верити увидела «Мерседес» Сибил, припаркованный в ряду с другими автомобилями. Парадная дверь отворилась, не успела она подойти к ней, и на пороге возникла фигура старомодного дворецкого.

Снимая пальто, Верити отметила, что даже самый уродливый холл можно спасти красивыми вещами. Мистер Маркос задрапировал бо́льшую часть покрытых нелепой резьбой стен коврами дымчатых тонов. Стены терялись где-то в вышине, переходя в почти невидимую снизу галерею, и уступали господствующее место полотну, висевшему над огромным камином. Что это была за картина! На портрете эпохи кватроченто[73] был изображен властный мужчина в полный рост, облаченный в пурпурный плащ, верхом на крутозадой строевой лошади. Мечом всадник указывал на уютный тосканский городок.

Верити была так потрясена портретом, что не заметила, как у нее за спиной хлопнула дверь.

– О! – воскликнул Николас Маркос. – Вам понравился мой спесивый всадник? Или вы просто удивлены?

– И то, и другое, – ответила Верити.

Его рукопожатие оказалось быстрым и небрежным. Хозяин дома был одет в зеленый бархатный пиджак. Волосы темные, коротко остриженные и вьющиеся на затылке. Лицо болезненно-землистое, черные глаза. Рот – с тонкими губами, чрезвычайно решительный, как подумала Верити, – под узкой полоской усов, казалось, противоречил почти «плюшевому» общему впечатлению.

– Это Уччелло? – поинтересовалась Верити, снова поворачиваясь к картине.

– Мне хотелось бы так думать, но это спорный случай. Эксперты позволили считать автора лишь «принадлежащим к школе».

– Невероятно интересно.

– Не правда ли? Рад, что вам понравилось. И, кстати, счастлив, что вы пришли.

На Верити накатил приступ смущения, какие иногда случались с ней.

– О, приятно слышать, – пробормотала она.

– За столом будет девять человек: мой сын Гидеон и некий доктор Бейзил Шрамм, который еще не приехал, остальных вы знаете – миссис Фостер с дочерью, викарий (его половина нездорова), а также доктор и миссис Филд-Иннис. Идемте же присоединимся к ним.