История Ост-Индской компании

История Ост-Индской компании:

от акционерного общества до государства в государстве

Часть I

_{Оригинальный герб Ост-Индской компании, 1600 г.}

31 декабря 1600 года Елизавета Английская подписала Королевскую Хартию о создании «Компании по торговле с Ост-Индией» с уставным капиталом в 68 373 фунта стерлингов. Компания получила право монопольной торговли со всеми странами, лежащими от мыса Доброй Надежды к востоку вплоть до Магелланова пролива. Главой компании был управляющий (в 1600-м им стал один из Олдерменов Лондона — Томас Смит), который избирался Советом директоров из 24 человек. В дело вложились 214 купцов и один привилегированный акционер — Джордж Клиффорд, граф Камберленд.

Создание первой мегакорпорации планеты стало возможно благодаря двум людям. Одного из них мы назвали. О втором скажем чуть позже.

Англия времен Елизаветы I была нищей и глубоко провинциальной страной, искавшей места под солнцем. Начало пути к британскому величию и безраздельному господству на морях точнее всего описывает фраза из «Золотого Телёнка»: «Все крупные современные состояния нажиты самым бесчестным путем». Мировая торговля тогда, в 1560-е, находилась в руках «великой тройки» — Испания, Португалия и Венеция. Все роли, даже не слишком благородные, были поделены, а Англия после Генриха VIII, Эдуарда IV и королевы Марии Тюдор очень сильно нуждалась в деньгах.

Английские финансы были совершенно расстроены, амстердамские купцы давали в долг под немыслимые проценты (до 14 процентов в месяц). Современники описывали положение так: «королева бедна, государство истощено, знать бедна и слаба. Народ не повинуется, не хватает хороших командиров и солдат. Правосудие не отправляется. Все дорого… В стране внутренний раскол. Угроза войны с Испанией и Францией. Французский король стоит одной ногой в Кале, другой в Шотландии. Стойкая враждебность за рубежом, но нет стойкой дружбы».

Более-менее шла торговля только с Испанией. Еще в 1530-е была создана англо-испанская торговая компания, которая приносила акционерам огромные прибыли.

Изначально она называлась «братство Святого Георгия», и ей было разрешено держать торговые представительства в Сан-Лукар-де-Баррадера, Севилье, Кадисе и Пуэрто де Санта-Марии. Указом Карла V англичане получили режим наибольшего благоприятствования в торговле и отмену нескольких пошлин. Некоторые товары им позволили вывозить из Испании на своих судах.

Безоблачное сотрудничество продолжалось примерно до 1561 года. Как раз в этом году новый король Филипп II запретил перевозить испанские товары на судах иностранных держав, если испанские суда были доступны. Английские торговцы по большей части не приняли эти условия, и в результате в испанских портах процветала незаконная с точки зрения властей торговля.

В 1563 году Испания наложила временное эмбарго на ввоз товаров в Англию. Связано это было с английскими корсарами. В то же самое время английские торговцы сумели рассориться и с португальскими купцами, поскольку залезли в Гвинею, Берберию и другие области, которые португальцы считали своей вотчиной. Через 5 лет в Гвинее произошел открытый конфликт — специально посланная португальцами эскадра разгромила и уничтожила экспедицию английского купца Уильяма Винтера, португальский монарх Себастьян I наложил запрет на торговлю с Англией.

В ответ Елизавета начала искать выход. Выход был один — контрабанда.

Большие перспективы сулила торговля с тогда еще «дикой» Московией. Торговый маршрут туда был открыт Ричардом Ченслором в 1553 году. Но путь в Холмогоры и Архангельск был неудобен — он и так достаточно длинный, а зимой устье Северной Двины замерзало, и торговля прекращалась. Раз за разом англичанам приходила мысль начать торговлю с Россией через порты Балтики. Судя по всему, первые движения в этом направлении начал тогдашний принц-консорт Англии — муж королевы Марии Тюдор Филипп Испанский. Да-да, тот самый, будущий король Испании и правитель первой по величине империи мира. И тут — вот удача! — Иван Грозный решил пробиться к Балтике и в январе 1558 года начал Ливонскую войну. Это как нельзя лучше отвечало чаяниям англичан. Запахло деньгами, а деньги Елизавета I Английская упускать не любила.

Весной Иван Васильевич захватил Дерпт и Нарву — теперь Московия получила порты на Балтике. Уже летом 1558 года агент Московской компании Томас Элкок прибыл в Москву с предложением торговать через балтийские порты. Иван Грозный был кем угодно, только не дураком, и договор подписали очень быстро. В Россию потекли… товары военного назначения, что очень напрягло Польско-Литовскую Унию, Швецию, Данию, да и весь восток Священной Римской Империи в принципе. Император Фердинанд I в гневном письме возмущается, что Англия поставляет в Россию ружья, мелкозернистый порох, пушечное железо, амуницию, зажигательные смеси (fire oil) и тому подобные вещи.

Действительно, а что еще Англия могла предложить? Сукно в те времена ценилось испанское и фламандское, в тонкой работе с металлом не знали себе равных итальянцы, ну и так далее. Провинциальная Англия находилась на периферии, и ее товары банально не пользовались спросом. А вот военного снаряжения Ивану Васильевичу не хватало, и за оружие и припасы он готов был платить живые деньги.

Всё это продолжалось примерно до 1565 года. К тому времени Ревель захватили шведы (1560 год), чуть ранее (1559-й) датчане высадились на островах Саарема и Муху, дележ «Ливонского наследства» шел полным ходом. Против английских торговцев возникла коалиция из умирающей Ганзы, датчан и шведов. Гром грянул в 1565 году, когда датский король Фредерик II (взошедший на престол в 1559 году) специальным указом закрыл Зунд и Бельты для английских купцов, обвинив Елизавету во всех смертных грехах: мол, она снабжает оружием шведов, а те спят и видят, как бы оторвать кусок от датской Эстляндии, Норвегии или вообще от самой Дании. Вполне возможно, в деле была замешана и Испания, поскольку Филипп II усиление торговых позиций Англии не приветствовал.

Елизавета была в шоке: только-только наладили сбыт в новую страну, получили там торговые преференции — и тут на тебе! Пробовали любимую контрабанду — но датский флот показал, что шутить не намерен, и несколько кораблей были просто захвачены и конфискованы вместе с товарами и деньгами.

Протекционистские меры испанцев поставили многих английских торговцев на грань краха. К сожалению, они не были так объединены и централизованы, как, к примеру, Компания купцов-авантюристов (англ. Merchants adventurers) или Московская компания. В результате англичанам пришлось за бесценок распродавать португальские и испанские товары во Франции и в Байоне.

Наконец, в 1574 году появилась централизованная англо-испанская торговая компания, главой которой стал бывший «общественный сержант» Лондона Джон Мерше. Компания управлялась советом из 24 торговцев, каждый из которых внес 5 фунтов стерлингов. Всё бы ничего, но в 1577 году последовал очередной удар по англо-испанским отношениям. После кругосветного вояжа Дрейка все 40 членов компании в Испании оказались под угрозой ареста и даже казни. Для решения этого вопроса сами английские торговцы попросили испанского генерала Педро де Субиаура отправиться к Филиппу II и уверить короля, что купцы Испанской компании были абсолютно не в курсе предприятия Дрейка и осуждают действия своего соотечественника. Более того — они предлагали возместить потери испанской короны из английских товаров, находящихся на территории Испании!

В Лондоне возник конфликт между детищем Мерше и Компанией купцов-авантюристов, которые усмотрели в Испанской компании прямого и явного конкурента. Спорили буквально обо всем — о квотах на ввозимый товар, о портах, в которых дозволено разгружаться, о методе реализации, о капитализации компаний. При дворе интересы Испанской компании отстаивал мажордом королевы Джеймс Крофт, а интересы купцов-авантюристов — Сесил и Рейли.

Трудно сказать, что было бы, если бы возобладала точка зрения Крофта, который предлагал торговать с Испанией, но дело повернулось по-другому.

Особый шок у Испании вызвало известие о том, что в 1576 году Англия и марокканский султанат наладили дипломатические отношения, а послом в Берберию отправился Эдмунд Хоган. К тому же Англия подписала с султанатом торговый договор — в обмен на сахар, селитру и страусиные перья снабжала берберов лесом, порохом и пушками. Орудия с лейблом «made in England» в результате использовались непосредственно против испанцев, как и корабли, построенные из английского дуба и бука. И кем — мусульманскими пиратами!

В том же самом 1585 году лондонские купцы создали Берберийскую компанию, которая получила монополию на торговлю с Марокко на 12 лет.

Более того, после того как Филипп II в 1580 году стал еще и португальским королем, Елизавета через своего посла Генри Робертса пыталась договориться о поддержке берберами дона Антониу (претендент на престол вообще-то был рыцарем-иоаннитом, и заключение договора с мусульманами — это прямая измена своей религии), что явно можно трактовать как совершенно недружественные действия по отношению к Испании.

Ну а 29 мая 1585 года все закончилось. До предела обостренные отношения между двумя странами ударили по всему, и в том числе по общей торговле. По приказу Филиппа II все английские суда были конфискованы, торговцы и моряки были брошены в тюрьму, часть из них позже попала под суд Инквизиции.

Елизавета же в ответ начала выдавать корсарские патенты всем торговцам, пострадавшим от действий испанских властей. Это была война. И вот здесь англичане оказались на коне. Их морская торговля была микроскопической, с основных рынков их выгнали, защищать было особенно нечего — оставалось только нападать на вражескую торговлю. В свою очередь, испанская и португальская (с 1581 года эти страны объединились в унию) торговля была гигантской, и флотам иберийцев пришлось защищать прежде всего собственную торговлю — нападение на английскую коммерцию просто не имело смысла. Вообще корсарская стратегия — это как раз стратегия нищих, тех, кому нечего терять.

Среди прочих «морских волков» королевы Елизаветы отличился Джордж (испанцы называли его Хорхе) Клиффорд. Джордж родился 8 августа 1558 года в Бруэме, Вестморланд, в семье Генри Клиффорда, графа Камберленда. В 12 лет мальчик остался сиротой и был отдан опекунам — семье графа Бедфорда. В возрасте 13 лет он отправился на обучение в Т ринити-колледж в Кембридже, что позже сильно помогло ему в изучении навигации и астрономии.

Брак его оказался несчастлив, к 19 годам он имел троих детей, отличался взбалмошным и скверным характером, был бретером, забиякой, натуральным сутягой. Двор он шокировал своими северными манерами, да и сам не любил дворцовые развлечения, поэтому с 1585 года подался в организаторы корсарских экспедиций, всерьёз занявшись карьерой капера. Клиффорд оказался в своей стихии — в порту можно было без проблем ругнуться от души, схватить гулящую девку пониже спины, выйти на кулачки с очередным обидчиком. С 1585 года он командовал 47-пушечным кораблем «Элизабет Бонавенчер» и в составе экспедиции Джона Хокинса охотился за испанским «серебряным флотом», однако поход оказался неудачным — англичане так и не смогли встретить испанский конвой, а от штормов и непогоды потеряли треть своих кораблей и ни с чем вернулись обратно.

В 1588 году граф Камберленд участвовал в боях с Непобедимой Армадой. В 1592-м — в захвате испанского «серебряного галеона» «Мадре де Диос», в 1594-м — в атаке на галеон «Сан-Сальватор» с 2 миллионами песо серебра. Однако Клиффорду не везло — потратив на корсарские эскапады примерно 100 тысяч фунтов, он не смог даже целиком отбить эти деньги.

А в 1598 году графа-корсара ждал триумф. Чуть ранее сэр Френсис Дрейк в своем последнем походе обломал зубы о твердыни Сан-Хуана. Дрейк подошел к Сан-Хуану 22 ноября 1595 года. Сэр Фрэнсис опытным глазом сразу увидел, что испанцы готовы к обороне, и приказал кораблям бросить якорь во внешней гавани, однако часть капитанов не поняла приказ и неосторожно приблизилась к форту Сан-Фелиппе-дель-Морро. Испанский командующий обороной дон Педро Теллес де Гусман, видя ошибку англичан, приказал не открывать огонь, создав впечатление, что на крепости пока не установлены пушки, и в результате около 15 кораблей бросили якорь всего лишь в 300 футах от батарей 18- и 24-фунтовых орудий (всего 38 пушек). В тот момент, когда Дрейк пригласил офицеров на свой корабль для обеда и военного совета, испанские пушки открыли огонь. Последствия стрельбы оказались ужасными — первыми же залпами картечи был убит известный корсар Николас Клиффорд, погиб капитан «Эдвенчера» Браун, лишь чудом уцелел сам Дрейк. Историки много спорят о смерти Джона Хокинса. Английские источники утверждают, что Хокинс умер 12 ноября около Гваделупы от дизентерии. Испанские — что шканцы «Гарланда», где тяжелобольной сэр Джон развалился в кресле, смели орудия Сан-Фелиппе-дель-Морро. В результате обстрела англичане потеряли почти все малые суда. Потери составили 400 человек только убитыми.

Дрейк пытался отомстить, но «испанец нынче пошел не тот»: доны легко отбили все попытки десанта. 25 ноября англичане признали свое поражение и убрались из вод Пуэрто-Рико. Дон Педро погрузил сокровища на 3 миллиона песо на свои корабли и 20 декабря достиг Кадиса, где дал подробный отчет об обороне Сан-Хуана.

Джордж Клиффорд общался с участниками той экспедиции Дрейка и сделал свои выводы. 16 июня Камберленд подошел к острову с 600-тонным галеоном «Скордж оф Малис», 400-тонным «Мерчант Роял», 300-тонными «Сенчурион», «Сапсон», «Консистент», 250-тонным «Констанс», а также «Гайана», «Маргарет и Джон», «Роял Дефенс», «Эффекшн оф Уильям Флеминг», «Энтони», «Пегасус», фрагатой «Дискавери», пинасом «Скаут», барком «Лей» и тремя мелкими кораблями (менее 15 тонн водоизмещения) — всего 18 кораблей с 1700 солдатами на борту.

Клиффорд прибыл к Сан-Хуану в самое удачное время — часть солдат оттуда была переброшена в Мексику, а население и гарнизон мучились от дизентерии. Учитывая, что Дрейк в прошлый раз потерпел поражение при атаке острова с моря, граф Камберленд решил атаковать с суши. Он высадил 700 солдат в заливе Кангрехос и атаковал мост у сторожевой башни Сан-Антонио. Испанцев там было всего 100 человек, но первый штурм они смогли отбить. Сам сэр Джордж уцелел чудом.

Ночью Клиффорд на лодках перевез артиллерию на мыс Эскамброн и начал оттуда бомбардировать защитников Сан-Антонио и Красного форта — причем испанцы не могли ответить англичанам из-за разности высот. Пляж мыса Эскамброн находился для пушек фортов в мертвой зоне. Когда началась атака английской пехоты, испанцы без боя отошли в цитадель Сан-Фелиппе-дель-Морро. 18 июня англичане вошли в город и приступили к осаде крепости Сан-Фелиппе. Клиффорд опять сделал упор на артиллерию. Солдаты должны были засыпать ров и сделать насыпь выше стен форта, чтобы беспрепятственно обстреливать защитников. Оборона длилась до 30 июня, а потом губернатор Антонио Москера попросил о почетной сдаче. Испанцы были на последнем издыхании — провиант уже закончился, плюс людей мучила дизентерия. Клиффорд отвез испанцев к Картахене. Он потерял 60 человек убитыми. Общая сумма добычи деньгами и товарами составила 4 миллиона песо. Граф решил сделать из Сан-Хуана базу для нападений на испанскую торговлю в Карибском море, однако болезнь, помешавшая испанцам, принялась и за его людей. Уже к августу он потерял от дизентерии 200 человек умершими и 500 человек больными, поэтому было принято решение как можно скорее возвращаться домой.

Клиффорд наконец-то поймал удачу за хвост. Но легкие деньги как пришли, так и ушли. Половину он отдал кредиторам и королеве, а остальные деньги спустил на скачках.

13 февраля 1601 года в первый рейс к Островам Пряностей собрались корабли — 600тонный «Рэд Дрэгон» (это как раз бывший «Скордж оф Малис», проданный Клиффордом новой компании за 3700 фунтов), 300-тонный «Гектор», 260-тонный «Асценшн», 240-тонный «Сюзан» и судно снабжения «Гифт». Все они были наняты либо у Клиффорда, либо с помощью Клиффорда, который после неудачных игр на скачках вернулся к арматорской деятельности, сдавая внаем суда для сомнительных операций. Эскадрой командовал Джеймс Ланкастер, плававший к берегам западной Африки и Бразилии с 1590-х годов.

Тут нужно рассказать еще об одном человеке, без которого никакой Ост-Индской компании не случилось бы. Чтобы было понятно — первые попытки плавания в Индийский океан начались в 1591 году. Из Торбея ушли три корабля, но карт у них не было. В результате всё, что они смогли — обогнуть мыс Доброй Надежды, а потом два судна потерпели крушение, и до Малайского полуострова добрался один «Эдвард Бонавенчер», который проблуждал в тех краях два года и вернулся в Англию в 1594-м — правда, товаров почти не привез.

В 1596-м еще три корабля отплыли на восток — все потеряны в море. 22 сентября 1599 года на поиск Островов Пряностей вышли еще два корабля — потеряны. А вот в 1600 году у англичан появились карты. Благодаря одному голландскому авантюристу — Яну Гюйгену ванн Линсхотену.

Линсхотен родился в 1562 году и в возрасте 16 лет отправился в путешествие в Испанию и Португалию. В 1583-м он вместе с португальской экспедицией прибыл в Индию, где поступил в секретари к Жоао Висенте да Фонсека, архиепископу португальской Ост-Индии. Голландец совершил множество поездок по побережью Индии, был в Китае и Японии, а в 1592-м вернулся в Европу, где решил для контраста пойти с Виллемом Баренцем в экспедицию к Новой Земле.

А в 1596 году авантюрист женился, остепенился, и опубликовал книгу «Описание путешествий в Ост- и Вест-Индии». Оказалось, что Линсхотен времени даром не терял — он самым тщательным образом переписал португальские карты, работая у архиепископа. Причем карты содержали обозначения течений, глубин, островов и отмелей, то есть всего того, что необходимо для навигации. Более того, голландец изложил и свои рекомендации по плаванию в Маллакском и Зондском проливах, объясняя, как избежать португальских патрулей. Книга разошлась немыслимыми тиражами — ее напечатали в Голландии, в Англии, во Франции и в Германии.

Таким образом, первая экспедиция британской ОИК имела не только торговый капитал и корабли, но и карты для плавания. Самая важная тайна испано-португальской короны была раскрыта!

Именно поэтому корабли Ланкастера, обогнув мыс Доброй Надежды, уверенно взяли курс через Мозамбикский пролив к северной оконечности Мадагаскара, где сделали стоянку почти на пять месяцев, чтобы починить корабли, сгрузить на берег больных, обследовать побережье на предмет удобных стоянок и источников пресной воды.

_{Остров Мадагаскар и Мозамбикский пролив}

Там же Ланкастер набрал и запасы цитрусовых — он много прослужил с голландцами и знал, что лимоны и апельсины являются прекрасным средством от цинги.

Потом корабли взяли курс на Молуккские острова.

Имея 20 742 фунта серебром и на 6 860 фунтов товаров, Ланкастер посетил Суматру, Яву, Аше, Цейлон, Малабарское побережье, где в основном закупал перец. Осенью 1603 года эскадра вернулась в Англию, везя перца, пряностей, шелка и драгоценных камней на общую сумму в 200 тысяч фунтов.

Возникла даже неожиданная проблема — перца оказалось так много, что его распродавали три года. Англия тогда была довольно бедной страной, денег у большинства населения не было, а розничные торговцы просто отказывались приобретать перец, утверждая, что не смогут сбыть его в таких количествах. Стало понятно, что нужно искать покупателей на континенте, поскольку такое количество товара Англии не переварить. Тем не менее главное свершилось: путь в Индийский океан был найден — оставалось наладить логистику и сбыт.

В 1604 году к индийским берегам отправилась вторая экспедиция. Торговля на первых порах оказалась фантастически прибыльной: члены компании от первых двух путешествий получили около 95 % прибыли, то есть почти удвоили капитал. Дело было организовано так, что прибыль делилась между теми членами компании, которые участвовали в финансировании каждого отдельного путешествия, они же делили и риск. Конечно, известные отчисления шли и в пользу фирмы.

Чтобы дать понятие о размерах этих предприятий в первые годы существования Ост-Индской компании, укажу, что за первые девять торговых рейсов (с 1601 по 1612 год) компания вывезла из Англии в Индию товаров на 200 тысяч фунтов стерлингов, а привезла из Индии в Англию одних только пряностей и шелковых тканей приблизительно на 1 миллион фунтов стерлингов.

Часть II

В 1609 году голландский философ Гуго Гроций написал трактат «Свободное Море: право доступа, которое должны иметь голландцы к индийским товарам и торговле». Гроций писал, что «право на открытие» это, конечно, важное положение, но иногда оно может перебиваться «правым делом». В совершенном мире «хороший человек», права которого ущемляются несправедливыми запретами и ограничениями, может и должен действовать, как международный судья, и может вести «с ограничителями справедливую войну» для получения компенсации и реституции прав. Кроме того, «право на открытие» распространяется на земли, но никак не может распространяться на моря. Море и воздух являются творением Бога и принадлежат всем живущим. В книге также провозглашались принципы, которые позже были подняты на щит приверженцами «либертарианства». Но самое смешное в том, что голландская ОИК, провозглашая вышеназванные принципы, сама их не придерживалась вообще. Естественно, что вскоре интересы британской Ост-Индской компании столкнулись с интересами голландских торговых воротил.

Надо сказать, что до конца XVII века Голландия эту экономическую войну выигрывала. Прежде чем мы затронем экономическое и военное соперничество, давайте сначала поговорим о том, в чем была разница между организацией английской ОИК и голландской ОИК.

В популярной литературе эту разницу подходов почему-то не замечают, хотя с точки зрения экономики она принципиальна. Статья Рона Харриса «Законы, финансы и первые корпорации» («Law, Finance and the First Corporations»), опубликованная к открытию Мирового форума юстиции в Вене в 2005 году, несколько проясняет дело. Английская ОИК была организована на облигационной системе. Купцы, желающие участвовать в бизнесе (помимо отцов-основателей, естественно) покупали облигации компании, то бишь обычные долговые расписки. Естественно, по облигациям выплачивались фиксированные вознаграждения, но и только. Владелец облигации не имел права на пропорциональный процент от прибыли предприятия, и кроме того — он являлся обычным вкладчиком, а не совладельцем предприятия. То есть удалось плавание или нет — владелец облигации мог требовать свои деньги плюс процент. Сама успешность плавания его не интересовала.

Проблема была в том, что в Англии тех времен фондовый рынок отсутствовал как класс. Его просто не было. По сути это была обычная складчина купцов, и по-настоящему рисковали уставным капиталом только основатели компании — но они же получали дивиденды. К тому же облигации чаще всего были краткосрочными займами, тогда как по-настоящему двигают любой бизнес-проект лишь «длинные деньги».

Голландский подход кардинально отличался от английского. В Амстердаме к тому времени был сформирован фондовый рынок, где торговали и своими, и иностранными акциями и облигациями, а так же долговыми обязательствами, как частными, так и государственными. Поэтому созданная в 1602 году голландская ОИК для привлечения больших капиталов продавала не облигации, а акции. Принципиальное различие между акцией и облигацией состоит в том, что владелец акции является одним из собственников предприятия, принимающим на себя риск его деятельности. Кроме того, если облигация имеет срок погашения, то акция — бессрочна.

Соответственно в случае убытков владелец акции также терпит убытки, но в случае дохода владелец акции имеет права на пропорциональное получение прибыли. Это не значит, что голландцы не использовали облигации. Естественно, что людям, не желающим нести риски, вполне продавались привилегированные акции предприятия, которые, по сути, являлись облигациями. Однако основной упор был сделан именно на акционеров, то есть пассивных или активных совладельцев ОИК.

Отсюда и разница в привлеченных деньгах. Как мы помним, уставной капитал британской ОИК составил 68 373 фунта стерлингов. Уставной капитал голландской ОИК был чуть ли не в десять раз больше — 1,4 миллиона гульденов деньгами собственно основателей и 5 миллионов гульденов, собранных через продажу акций. Общая собранная сумма составила 6 424 588 гульденов. Гульден того времени относился к фунту стерлингов как 10 к 1, то есть голландцы располагали 642 тысячами фунтов, если считать в английской валюте.

Забегая вперед, надо сказать, что после захвата Вильгельмом III Оранским Англии в 1688 году британская ОИК была реорганизована именно по голландской схеме, и это привело к тому, что англичане в конце концов выиграли конкурентную борьбу у голландцев.

Изначально британцев привлекали Острова Пряностей (нынешние Индонезия, Малайзия, Филиппины и т. д.), причем по весьма банальной причине, о которой мы говорили в прошлой части — средняя наценка на товар составляла 500 %, что полностью устраивало основателей и акционеров компании. Однако к Островам Пряностей устремились и голландцы.

Обе морские державы были далеко не единственными участниками процесса. Не стоит забывать, что на начало XVII столетия в той части света полными хозяевами положения были португальцы. Именно поэтому конкурирующие между собой англичане и голландцы иногда объединялись в союз против португальцев, а иногда кто-то из них, наоборот, вступал в союз с португальцами против своего конкурента. Не стоит сбрасывать со счетов и Китай с Японией, которые также успешно присоединялись то к одним, то ко вторым, то к третьим. Ну и напоследок, чтобы уж совсем запутать ситуацию. Португалия с 1581 года принадлежала Испании, а это очень серьезный игрок, которого нельзя было списывать со счетов. Кроме этого были и арабские государства Персидского залива, и Индия (вернее конгломераты, союзы и антисоюзы индийских государств под общим верховенством Великого Могола) и Египет, и Турция, и Персия, которые тоже играли серьезную роль в торговле. Таким образом, в Ост-Индии шла война всех против всех.

А теперь посчитаем. В среднем плавание из Англии или Голландии в Индию или к Островам Пряностей и обратно длилось 2–4 года. Эти рейсы включали в себя несколько остановок по пути следования. Кораблям угрожали шторма, неизвестные течения, мели, ветра, пираты и каперы, неприветливые азиатские правители, да и вообще — совершенно неизвестные условия азиатского рынка на момент прибытия. Снарядили экспедицию, допустим, за перцем, а он не уродился, зато гвоздики или муската в избытке. Закупили его, вернулись в Европу — а там падение цен на эти товары, и либо придется продавать по меньшей цене, либо ждать, пока цена поднимется.

По сути, здесь лучше всего работал именно иберийский подход — с госмонополией и активной поддержкой государства. Но англичане, как мы помним, на начало XVII века были бедной страной и не могли позволить себе налаживать инфраструктуру за счёт государства.

Голландское правительство за счет активно функционирующего фондового рынка могло помочь кредитами или скупкой товара, однако тоже было не готово по-крупному вкладываться в развитие инфраструктуры и развитие компании. Оставался один вариант — и голландцы, и англичане решили отжимать и завоевывать уже существующую инфраструктуру — либо португальскую, либо испанскую, либо местную. Однако на Островах Пряностей нормальной инфраструктуры не существовало. Бюджет голландской ОИК в 10 раз превышал бюджет англичан, именно поэтому голландцы в конечном итоге смогли закрепиться в Индонезии гораздо раньше — у британцев банально не хватало средств.

Кроме того, голландцы ради еще большей капитализации компании создали вторичный рынок ценных бумаг ОИК, то есть позволили инвесторам заниматься спекуляциями и перераспределением капиталов. Это еще больше увеличило капитализацию и кредитоспособность ОИК. По сути, голландцы по примеру своего государства начали торговать долгом компании, имея на этом твердые 4–5 % процентов прибыли.

В долгосрочной перспективе это решение имело ужасные финансовые последствия, но об этом позже. В 1605–1630 годах весь комплекс мер позволил голландцам резко вырваться вперед в конкурентной гонке.

Если в период 1603–1612 годов англичане вложили в развитие компании 400 тысяч фунтов, то голландцы — 2,5 миллиона фунтов, гигантские деньги, сравнимые на тот момент со всем бюджетом Англии! Естественно, что финансы были главной причиной поражения англичан на первоначальном этапе. Из-за недостатка средств они не смогли собирать большие конвои и включать в эскорт большое количество хорошо вооруженных кораблей; они не смогли отстроить нужную им инфраструктуру; не смогли нанять большие армии; не смогли спонсировать масштабные завоевания территорий.

К 1607 году англичане смогли обосноваться на двух маленьких островах Ай и Рун в Малайском архипелаге на островах Банда. В свою очередь, в 1607–1609 году голландцы попытались закрепиться на собственно Банда — крупнейшем острове архипелага.

11 кораблей под началом Питера Вильямсзоона Верхуфа отплыли от Текселя к Яве, в Бантам, а потом 2 корабля — «Griffioen» и 26-пушечный «Roode Leeuw met Pijlen» (командир Жак Спекс) — взяли курс на Японию, чтобы установить коммерческие отношения с этой страной. Остальные сначала прибыли в Каликут, а потом решили организовать колонию в Малайском архипелаге. Во время высадки на острове Банда голландцы были атакованы туземцами, десант потерял 50 человек, в том числе был убит и сам Верхуф.

Обратно в Голландию корабли вел один из чиновников голландской ОИК — Ян Питерсзоон Кун (Coen). Вернувшись в Нидерланды, Кун составил доклад, где предложил революционную для своего времени вещь — надо, писал Кун, захватить всю азиатскую посредническую торговлю. То есть проделать ровно то, что голландцы уже реализовали в Европе. Вовремя вернулись и корабли Спекса, который сообщил, что ему удалось подписать торговое соглашение с японским сегуном Токугавой Иэясу, и голландским кораблям теперь разрешен вход в порты Ниппона и Кореи. В 1612 году Кун вернулся в Азию, на остров Банда высадили карательную экспедицию, 14 из 15 тысяч аборигенов были вырезаны, для работ на плантациях завезли филиппинцев и малайцев с других островов и стали выращивать мускатный орех.

В 1613 году Кун был назначен генерал-губернатором Явы, Бантама и островов Банда. Из книги «Сокрушение империи»:

«Новый директор голландской ОИК Ян Питерсзоон Кун, назначенный в 1613 году, к 1619 году захватил острова Яктару и Яву (попросту выбив оттуда англичан) и организовал там крепость Батавия, а также штаб-квартиру компании. Появились голландские колонии на Цейлоне. В 1620-м были захвачены острова Банда, и Голландия получила монополию на мускатный орех. Кун не ограничился закупкой товаров в Азии и поставкой их в Европу — для уменьшения вывоза серебра и золота из Голландии он решил создать внутриазиатскую торговую систему, то есть посредническую торговлю между Индией, Китаем и Индонезией. Это ему вполне удалось. И англичане, и испанцы, португальцы ненавидели Куна. Директор английской Ост-Индской компании публично заявлял, что „даже самая высокая виселица в старой доброй Англии недостаточно высока для Куна“. Тем не менее — благодаря экспансии нового директора голландской ОИК нидерландцы получили монополию на вывоз пряностей с Молуккских островов, а торговые конкуренты (прежде всего англичане) были просто вышвырнуты в Индию.

В это же время ОИК получил факторию на Тайване, которая долгое время оставалась единственным местом, где европейцы могли торговать с купцами из Японии».

Прибывший в Ост-Индию Кун сразу же взял быка за рога — в 1615 году на острове Ай высадился японско-голландский десант в 900 человек (японские наемники были наняты компанией на три месяца) и попросту вышиб английских поселенцев с острова. Те в панике бежали на двух кораблях на Рун. Ночью англичане сумели перегруппироваться и совершить вылазку отрядом в 500 человек на Ай, где застали беспечно спящих голландцев и их союзников без постов и охранения. В результате было вырезано 200 человек. Голландцы были вынуждены убраться обратно на Банду.

А откуда тут появились японцы? Остановимся на этом подробнее. Случилось так, что не было бы счастья — да несчастье помогло. И у англичан, и у голландцев очень не хватало людей. Португальцы находились в регионе уже давно, да и поддержка иберийского государства позволяла подбрасывать из метрополии большие контингенты. У обеих компаний таких людских ресурсов не было. И вот тут-то пригодились контакты Спекса с Японией. После битвы у Сэкигахары в 1600 году из Японии бежало множество опальных самураев и просто воинов, потерявших своих господ. Разные источники называют цифры от 100 до 400 тысяч человек. Сначала этих ронинов начали нанимать голландцы, потом подключились англичане, а позже и португальцы с испанцами. Японские ронины стали одной из главных движущих сил голландских и английских завоеваний.

На следующий год, навербовав китайцев, японцев и европейцев, голландцы снова вторглись на Ай в составе трехтысячного отряда и осадили английский форт на острове. Осада длилась месяц. У англичан закончились боеприпасы, и они капитулировали.

Примерно 500 человек англичан были отданы японцам и китайцам — те с удовольствием поотрубали белым людям головы. На месте британского блокгауза был основан Форт-Ривендж («форт Месть»).

В 1617–1621 годах Кун организовал захват почти всех островов архипелага. Население там безжалостно уничтожалось — особенно отличились японские наемники, изощрявшиеся в казнях и пытках. Далее последовала высадка на Рун, но англичане сумели хорошо укрепить форт, поэтому голландцы ограничились тем, что под корень вырубили и сожгли все мускатные деревья, а также уничтожили все посевы черного и белого перца. Такие вылазки делались регулярно, и англичане в конце концов были вынуждены уйти с Руна. Голландская ОИК стала монополистом по поставке мускатного ореха и перца в Европу. Свои действия перед акционерами ОИК Кун оправдал просто: «Не бывает торговли без войны, как не бывает войны без торговли». Эти слова чуть позже перефразирует и дополнит один из директоров британской Ост-Индской компании, отвечая на обвинение в жестоком обращении с туземцами и конкурентами:

«Может быть я напыщенный, самовлюбленный дурак. И возможно, если бы такие же дураки, на которых вы жалуетесь, сидели во Франции, в Голландии, в Дании и Швеции, я бы просто сказал: „А разве они могут себя вести по-другому?“. Но именно потому, что люди, на которых направлено ваше обвинение — мужчины моей нации, моей расы, я с гордостью говорю: „Молодцы, парни!“».

В 1618 году Кун атаковал английскую факторию в Джакарте, где были крупнейшие склады специй. В 1619 году англичане были обложены с суши и моря, далее последовала атака, и Джакарта пала. По традиции, пленных отдали японским наемникам, чтобы парни повеселились. Город Джакарта был переименован в Батавию и стал штаб-квартирой генерал-губернатора голландской ОИК в регионе.

Здесь же стоит сказать и об Амбойнской резне, которая произошла уже во времена следующего генерал-губернатора Батавии, Питера де Карпентье. Она была образчиком поведения в колониях того времени, а потом влияла на взаимоотношения Англии и Голландии добрые полвека. Началось все с того, что британцы в 1618 году захватили голландский корабль «Zwarte Leeuw». По сути это была обычная китайская большая джонка, груженая провиантом и лимонами. Голландскую команду вышвырнули в море, на радость акулам, а само судно привели в Амбойн, небольшой порт на острове, который ныне называется Папуа Новая Гвинея. Ответ не заставил себя долго ждать — Кун появился у порта с 8 кораблями, высадил десант, разорил торговый пост и отбил голландский корабль. Англичане подбросили подкрепление — к маю у Амбойна было 15 британских кораблей, однако 30 мая их атаковал Кун с 17 кораблями.

К 1622 году (Кун к тому времени вернулся в Голландию, на его место прибыл Карпентье) в Амбойне сложилась интересная ситуация — там был голландский форт Виктория, но существовала и английская торговая фактория. В конце года султан Терната больше склонялся к тому, чтобы отдать предпочтение англичанам перед голландцами, и голландский губернатор Херман ван Спелт решил действовать. Скорее всего, британцы тоже не оставались в стороне, но реальное положение дел неизвестно.

Недалеко от голландского форта был пойман японский ронин, который под пытками сознался, что вместе со своими товарищами нанят неизвестными для захвата форта и убийства голландского губернатора. Голландцы схватили еще нескольких японцев, и тут прозвучало имя главы английской торговой фактории Гэбриэла Тауэрсона. Доподлинно неизвестно, существовал ли какой-то заговор англичан против голландцев или голландские товарищи сами упорно подводили пытаемых японцев к подобному признанию, но далее были схвачены все служащие британской фактории. К некоторым из них была применена знаменитая пытка водой (человека кладут на спину, связывают, наклоняют ему голову и поливают водой область рта и дыхательных путей — жертве кажется, что она тонет). Согласно отчетным документам, большинство обвиняемых признали себя виновными как под пытками, так и без.

При этом англичан с соседних островов не трогали — голландский суд признал, что у них есть алиби. В конце концов часть захваченных осудили. 9 марта 1623 года десятерым англичанам, девяти японцам и одному португальцу отрубили головы. Еще два японца и четыре англичанина были освобождены. Голову Тауэрсона водрузили на высокий шест перед фортом Виктория.

Четверо оправданных англичан летом 1623 года прибыли в Батавию, где подали жалобу на действия ванн Спелта губернатору Карпентье. Однако тот не стал их слушать, и они отплыли в Англию. Британский король и воротилы английской ОИК были взбешены. Они потребовали от голландского правительства примерно наказать виновных и возместить ущерб. В это время из голландской ОИК пришло опровержение на жалобу. Там говорилось, что следствие и суд были проведены по всем правилам, и сомневаться в их выводах не приходится. Генеральные Штаты создали совместную с английским парламентом комиссию по расследованию Амбойнской резни, однако все уперлось в допрос тех самых четырех англичан, которых оправдали и отпустили. Они должны были прибыть в Гаагу на следствие, однако, совершенно напуганные, отказывались туда ехать. В оправдание они говорили, что досыта наелись голландским правосудием и опасаются за свою жизнь. Английские судьи так и не смогли уговорить их изменить свое решение. К 1630-му дело зашло в тупик, и о нем на некоторое время забыли. Вспомнили в 1652-м, 1666-м и 1672-м годах, то есть перед началом каждой из трех англо-голландских войн. Естественно, там речь шла уже не о правосудии, а о желании как можно сильнее очернить голландцев.

А что же англичане? Мощная серия атак Куна и Карпентье оказалась для них шоком. Денег на усиление военного присутствия и развитие инфраструктуры не было. Униженные и раздавленные, они ушли с островов пряностей и сосредоточились на торговле с Индией. Но и здесь пришлось выбивать себе место под солнцем. 24 августа 1608 года в Сурат (Гуджарат) прибыл капитан ОИК Уильям Хокинс, который привез с собой 25 тыс. золотых слитков и письмо Великому Моголу Джахангиру от английского короля Якова I с просьбой о взаимовыгодном торговом сотрудничестве. Португальцы, уже давно обживавшие Сурат, посмотрели на Хокинса косо, а потом и вовсе в лихом ночном абордаже в порту экспроприировали на благо испано-португальской империи все золото. Хокинс провёл в Сурате два года и вернулся ни с чем. Сменивший его Пол Каннинг тоже не задержался.

Ну а потом на сцене появился Томас Бэст с кораблями «Red Dragon», «Hosiander», «James» и «Solomon». 5 сентября 1612 года английская эскадра вошла на рейд Сурата. Бэст просил у местных властей позволения основать торговую факторию в городе.

На самом деле Бэста поджимало время — в 1609 году король Яков, разочарованный бесприбыльностью торговых операций в Индийском океане, прямо сказал господам-основателям, что если в течение трех лет они не покажу прибыль, то монополию на торговлю с Востоком он у компании отберет.

30 сентября Бэст получил известия, что двух его людей — Каннинга и Чамберса — арестовали. В ответ он задержал джонку, принадлежащую губернатору Сурата, и предложил освободить ее в обмен на своих людей. 10 октября договоренность с губернатором была достигнута, более того — Бэсту разрешили организовать факторию в Сурате. Об этом решении узнали португальцы — и решили показать, кто на индийской земле хозяин. Утром 28 ноября 4 португальских нао и 26 мелких гребных судов вошли на рейд и встали между Бэстом и городом. На следующий день состоялась первая перестрелка, правда, на большой дистанции и без ущерба для обеих сторон. Утром 30-го Бэст решил атаковать португальцев, однако все закончилось предсказуемо — не зная местных вод, он просто посадил на мель все три своих корабля.

С темнотой на абордаж пошли португальские гребные суда, однако команды Бэста предполагали такой сценарий и были начеку. В результате англичане смогли отбиться, потеряв 8 человек убитыми.

Потерпев неудачу, португальцы резко охладели к силовому решению проблемы. Более того, часть гребных судов от них ушла — ведь это были нанятые на дело индусы и арабы, а не собственно иберийцы. В результате перестрелки длились до 5 декабря. Бэст все же смог сняться с мелей, и это стало сигналом к уходу остальных португальских кораблей.

15 января 1613 года Бэст получил подтверждение о разрешении организовать торговую факторию в Сурате. В Англию к королю был срочно послан Энтони Старки на единственном целом корабле «Hosiander». Надо сказать, что Старки успел буквально за месяц до отозвания монополии у компании. Бэст же сначала двинулся в Диу, потом на Цейлон, Суматру, и в апреле 1614 года вернулся в Англию.

До 1621 года всего было организовано 8 факторий, 6 из которых находились в Индии — Сурат, Бурханпур (1616), Тику (1614), Самбас (1616), Каликут (1616), Мачилипатам (1618).

Ну а вскоре в Европе началась Тридцатилетняя война. К весне 1621 года окончилось перемирие между Испанией и Голландией. Испанское правительство и его наместники в Брюсселе долго колебались — возобновлять перемирие или нет? В результате правительство испанского короля Филиппа III выступило с ультиматумом к Голландии: Испания была готова признать независимость Голландии, если Соединенные Провинции снимут блокаду с Антверпена и прекратят свою колониальную экспансию, а также обеспечат свободу вероисповедания для нидерландских католиков. Поскольку в Генеральных Штатах абсолютное большинство занимали купцы из Голландии, Зеландии, Флиссингена и Мааса, а данный ультиматум испанцев (в случае его принятия) грозил коммерсантам большими убытками, Соединенные Провинции отвергли его, а в апреле 1621 года Испания и Голландия объявили друг другу войну, однако за несколько дней до окончания перемирия Филипп III умер, и в начале военных действий произошла непредвиденная заминка.

Возобновление войны испанские власти мотивировали оборонительными мотивами — необходимостью положить конец нападениям голландцев на заморские владения короны, а также тем, что республика использовала перемирие для расширения своей посреднической торговли: мол, если не возобновить войну, то будут потеряны одна за другой колонии в Новом Свете, потом Фландрия, владения в Италии, в конце концов дойдет очередь и до самой Испании. Эти соображения перевешивали аргументы тех, кто доказывал непосильность войны для испанских финансов.