Небеса Умоются Кровью 1. Пробуждение Силы, Том I

Сил почти не осталось

— Проверьте там! А я сюда, — глава охраны совсем близко.

Змей занят мной, наши тела сплелись в смертельных объятья. На миг убрав руку, вгоняю два пальца, напитанных Ки, прямо в глазницу твари. Когда-то именно так меня чуть не достал Бохай. Чудовищное око лопается, как гнилой фрукт. Погань шипит от боли, разжав и снова сжав хватку, но это позволяет мне сделать глубокий вдох.

Ещё чуть-чуть.

Злобное шипение прерывается хрустом, склизким хлюпаньем. Чужой клинок стремительно пластает шкуру. Звук повторяется несколько раз. Я понимаю, что происходит, но объятия твари не слабеют, словно она пытается в последнем порыве забрать меня с собой.

— Командир, вы убили её?

— Быстрее, бараны! — рычит Вейлор. — Там Рен, помогите.

— Все сюда! — звучит громко призыв охранника.

Топот сапог, хруст ветвей.

Я почти теряю сознание от нехватки воздуха и потраченной на сражение энергии. Меня вытаскивают не без помощи меча Вейлора. Тварь пришлось перерубить в нескольких местах.

— А ты хорош, Рен, — хлопает меня по плечу коренастый Вейлор. — Сразу сообразил, что Башэ надо увести от каравана. Не думал я, что в ваших краях можно встретить духовного зверя да ещё такого сильного. Хотя… этот ещё подросток.

Подросток⁈

— Тебе спасибо, — всё ещё пытаюсь привести дыхание в норму. — Вовремя подоспели.

— Ну, потерять такого ценного бойца — для командира непозволительная роскошь, — он присаживается рядом. — Все кости целы? Не ранен?

Я лишь киваю, не желая сейчас тратить лишние силы.

— У хорошего практика боевых искусств должно быть хорошее подспорье, — демонстрирует он клинок, вытерев его пучком травы от крови. — Одними кулаками таких тварей не победить.

Его меч слегка изогнут, рукоять совсем простая, а вот лезвие необычное. Сталь в ночном сумраке мерцает слабым голубым светом.

— Спасибо за совет, — выдыхаю болезненно. — Я думал об оружии, да ещё не успел приобрести. В нашей деревушки такого не купишь.

— В ближайшем городе мы встанем на несколько дней, там много хороших кузнецов, обязательно загляни к ним. Путь до столицы долгий, а время нынче неспокойное, сам видишь. Даже в вашей глуши стало водиться духовное зверьё.

Умел бы я ещё мечом владеть…

Привал приходится устроить тут же, пока часть не пострадавших в бою охранников пилят дерево. Я же отдыхаю. Чтобы не тратить время позже на отдельную остановку, Герт дарует нам в награду внеочередной паёк за прекрасную работу.

Крепкого вида пожилой мужчина разносит угощение, помогая караванному повару. После такого нападения на полноценную стоянку оставаться опасно.

— Рен, да? — кивает он, вручая мне двойной паёк.

— Он самый.

— Не верится, что здесь водятся духовные звери, — вздыхает старик. — Жаль только, всю схватку ты от нас утаил. Хотел бы я послушать про эту вашу энергию. Ки, да?

Его глаза весело блестят. Мне достаётся полбулки подсохшего хлеба и несколько ароматных пластин вяленого мяса.

— Не сейчас, — кратко отвечаю я. — Мне бы передохнуть, а уж потом можно и поболтать.

Отношение ко мне в караване после моей первой ночи меняется в лучшую сторону. С Гертом мы долго обсуждаем, что делать с духовным зверем. Извлечь ядро из него у меня самого не получается. Мало того, что шкура, да и остальное тело по-прежнему слишком прочные, так ещё и нужно обладать немалой сноровкой, чтобы не повредить ценный трофей в процессе. Меч Вейлора в этом деле не поможет, слишком велик риск по глупости загубить ядро.

Конечно же, хозяин каравана пытается этот трофей записать на свой счёт, но я обрываю все его попытки присвоить законную награду, да и Вейлор говорит своё веское слово. Он убил эту зверюгу, но не забирает себе все лавры в благодарность за то, что я увёл тварь от каравана. Поэтому уступает мне ядро и просит лишь четверть от стоимости остальной туши.

— Деревенщина, а ты не так прост, — хмурится Герт, — но без моей помощи вряд ли ты сможешь сбыть его за хорошую цену. А вот я могу это устроить. Да и до ближайшего города ты ж его не на горбу потащишь, верно? Так что договоримся так: половина цены за доставку моя.

Глава 4

Хочу уже согласиться, когда понимаю, что он даже дыхание задержал, настолько ждёт моего ответа. Понятно. Точную цену этой зверюги я не знаю, но уверен, что караванщик, как всегда, пытается схитрить.

— С ядром я в любом случае не расстанусь, а по цене позже сторгуемся. Мне надо подумать, — твёрдо отрезаю я.

И поспрашивать более знающих людей.

— Последнее, зовите меня по имени. Вы его хорошо знаете.

— Рен, — кривит он губы. — Да, я понял уже, что ты себе на уме. Ну, подумай, подумай. Учти, мороки с ней может быть много.

Он хмурится, но больше ничего не говорит. Судя по алчному блеску в глазах, Герт жалеет, что я не согласился на его условия.

Пока караван собирается в дорогу, ко мне подходит тот самый крепкий старик, помогавший разносить еду. Его лицо напоминает высохшую кору дерева, глубокие морщины избороздили его со всех сторон. Прищуренные глаза прячутся в сетке тонких нитей-морщин. Нос необычайно длинный и тонкий, как клюв экзотической птицы. Рот, кажется, навсегда застыл в хитрой усмешке, обнажая пожелтевшие зубы неправильной формы.

Несмотря на возраст, он не сутулится, держится прямо. Голову венчают короткие седые волосы, собранные на затылке. Руки покрыты пигментными пятнами, а под пергаментной кожей вздулись жилы. Однако движения у него точные и плавные, как в танце.

— Я, конечно, не знаток духовных зверей и всяких штук, связанных с Ки, но слышал, что в столице их ценят куда выше, чем в провинции. Змеюку там заберут с потрохами, всё в дело пойдёт. Да и больно жирную долю этот пройдоха себе запросил. Десятины с него за глаза хватит.

— Спасибо, но за что такая щедрость? — не верю я, что помогает он бескорыстно.

— Сынок, так ты потери наши к минимуму свёл. Не хочется мне в желудке у подобной гадюки оказаться, сам понимаешь, — улыбается собеседник. — А взамен я лишь попрошу, потешь моё любопытство. Расскажи про боевые искусства и все эти Ки-Шми. Не сейчас, как отойдёшь от схватки. Путь у нас долгий, и порой бывает так скучно.

Он протягивает мне руку.

— Ямато.

— Моё имя ты знаешь.

— Ага. Рен. Вот и познакомились.

Мы обмениваемся рукопожатием, и он уходит.

А этот мужик куда крепче, чем кажется.

Три дня проходят в пути за рутинной работой. Мы движемся по лесу, а дорога постепенно растёт. Как у крупной реки, то и дело в неё впадают дорожки-притоки. Всё чаще встречаются другие путники и даже одинокие торговцы с телегами и скудной охраной. Пару раз попадаются караваны. Поменьше нашего, но везде, где можно что-то выгодно купить, Герт не упускает возможности. Торгует порой на ходу.

В свободное от работы время я тренируюсь и медитирую, как учила сестра, а её — наш деревенский мастер. Во время одной из таких медитаций меня захлёстывают воспоминания из детства.

Во многих семьях братья не ладят с сёстрами и наоборот, но только не в нашей. Мы с Лин — звенья единой цепи, тянущиеся в тёмную глубь веков к первопредкам. Наша семья не знатная, но от того её традиции не становятся менее важными: почитай родителей, заботься о своих близких.

Я всегда чувствовал себя ответственным за сестрёнку, её защитником, даже если порой мне не хватало для этого силы. И она отвечала мне тем же.

Однажды, ещё до того, как Лин пробудила в себе Ки, родители ушли на неделю, оставив нас с ней вдвоём. Такое происходило нередко. Отец отправился на вырубку, а мать ещё раньше него — далеко в чащу за редкими травы.

Я же старший брат, мне положено за ней приглядывать, а вышло всё наоборот. Едва они скрылись из виду, меня словно подкосило, морозной волной накатил озноб, колени подогнулись, и я рухнул на циновки. Трясучка била до дрожи в коленях, зуб не попадал на зуб. В голове плескался раскалённый туман.

Сквозь бред и мутную пелену я видел расплывающееся лицо Лин. Каким-то чудом она смогла затащить меня на лежанку. То и дело прижимала прохладную ладошку к моему пылающему лбу и хмурила брови. Потом принесла какой-то горький настой, целую кружку, приподняла мою голову и поила маленькими глотками. Я морщился, а она ласково гладила меня по волосам: «Потерпи, братик, тебе полегчает.» Её голос доносился, как сквозь толщу воды, но был таким родным, что на душе становилось светлее и дурман отступал.

Она почти не спала три дня и три ночи, то хлопотала на кухне, то поила меня бульоном. Всегда рядом, полная заботы и нежности. Я пытался её прогнать: «Уйди… вдруг заболеешь…»

Она лишь улыбалась, я запомнил эту улыбку на всю жизнь.

«Не говори чепухи. Как я могу оставить тебя одного? Мы же семья»

Лин выхаживала меня, словно дух-хранитель, и благодаря ей я встал на ноги через три дня. Когда лихорадка отступила, я, наверное, впервые в жизни обнял сестрёнку изо всех оставшихся сил. «Спасибо», — только и смог прошептать.

Мы решили, что родители не узнают о моей болезни, не стоило их зря волновать. Матушка, обнаружив пропажу некоторых трав, задавала вопросы, но Лин смогла её убедить, что травы мы пили для укрепления здоровья.

Да… Мы — семья. Цепь прочна лишь настолько, насколько крепки её звенья. Наши не под силу разорвать никому. Вот почему я уверен, что она не могла написать то письмо.

К полудню третьего дня лес редеет, и мы перебираемся из-под крон деревьев на первую дорогу, мощённую камнем. Колёса телег и копыта лошадей звонко стучат по твёрдой породе, не очень умело уложенной на землю. Плиты разного размера, да и подогнаны друг к другу кое-как. Бывает часть совсем плоская и гладкая, а порой хуже грунтовки после дождя.

К исходу этого же дня вдали я вижу чудную картину. На горизонте растягивается длинная гряда крепостных стен. Сердце начинает бешено колотиться всё сильнее по мере нашего приближения. Мне даже не верится, что столько людей может жить в одном месте.

На этой дороге активное движение — пешие путники идут по обочине, а по камню торопливо снуют всадники или громыхают телеги всевозможных форм и размеров. Попадаются очень странные — красочные и нарядные внешне, Вейлор поясняет, что они предназначены для перевозки людей с комфортом, а для других грузов места там мало.

Когда солнце скрывается за высокими стенами города, а небо неуклонно темнеет, мы подходим к исполинским воротам. У входа толпится народ, желающий попасть внутрь, а городская стража в добротных кожаных доспехах лично встречает каждый прибывающий караван.

— Смотрите, кто вернулся. Герт, чертяка! — ухмыляется лысеющий пузатый стражник.

А вот сам хозяина каравана обрадованным этой встречей не выглядит.

Слишком крутую мзду берут эти ловкачи?

Два хмурых товарища толстяка лишь презрительно косятся на охрану каравана. Меня они сверлят взглядами дольше всего. Народ тут какой-то мелковатый. Я, словно дозорная вышка на стенах города, возвышаюсь над всеми.

— Ты же знаешь порядки… — продолжает улыбаться пузан.

В отличие от его сопровождения, на нём кольчуга, а не кожанка. На такое брюхо, поди, ни одна броня не налезет.

— Посмотрим, что привезли. Если дурной травы или браги нет, одну повозку пропустим. Порадуешь честной народ своими «диковинками из глуши», — стражник вновь усмехается.

Кажется, его лицо вообще не покидает кривая улыбка.

Герт косится в мою сторону и довольно хмыкает.

— Будь уверен, такой диковинки из глуши ты ещё не видел.

Охранники поддерживают хозяина каравана сдержанными смешками, отчего пузан заводится не на шутку.

— Давай уже, шельма, показывай, что там! Опять, небось, отыскал какую-то безделицу и пытаешься втюхать её втридорога. Плавали, знаем.

Пусть мелкий начальник и пытается напустить на себя грозный вид, по нему видно, что это чистая показуха. На самом деле с Гертом они неплохо ладят, а пара серебряных луников значительно ускоряет процесс проверки.

Поскольку на дворе вечер, внутрь пускают только одну телегу с товаром, чтобы подготовить её к завтрашнему торгу. Вейлор оставляет своих самых проверенных стражей, а толстяк приставляет к нам вдобавок ещё одного из городских.

— Пойдём, покажу тебе немного город, — предлагает мне Вейлор.

Мы шагаем по улочкам, а он хлопает меня по плечу, словно младшего брата.

— Это чудесное поселение зовётся Дхарнпа. Ага, звучит так, будто кто-то сплёвывает мокроту. Только при стражах такого не сболтни, они здесь дюже строгие. Зато внутри городка есть сговорчивые девушки и несколько приличных трактиров. Выпивку там почти не разбавляют.

Отвечаю ему косой улыбкой, вбирая в себя полезную информацию.

Ночь нисколько не мешает людям гулять по улицами, болтать и заглядываться на местных красоток. Яркие огни светильников освещают дорогу. Если и уступают солнцу по одиночке, то берут количеством.

Меня тут удивляет почти всё. Хоть я и пытаюсь скрыть это от Вейлора, но он лишь довольно ухмылялся, словно всё вокруг — это его личная заслуга.

— Рен, не обижайся, но ты сейчас и вправду выглядишь, как деревенщина, — он вновь хлопает меня по плечу, и для этого ему приходится встать на цыпочки.

Я и не обижаюсь. Вообще не люблю это слово. Не мужское оно.

Куда он меня ведёт, не так важно. Я смотрю по сторонам, наслаждаясь моментом.

В городе качество дороги значительно отличается от той, по который мы добирались сюда. Гладкое покрытие снижает уровень шума от бесконечных телег, а лошади звонко отбивают подкованными копытами почти нескончаемую мелодию.

Дома громоздятся величественно в два, а иногда и три этажа. То почти смыкаются над головами, то расходятся в стороны, давая возможность взглянуть на звёздное небо. Не такое яркое, как снаружи стен, но всё такое же родное.

На большинстве улиц действуют строгие правила, разграничивающие пеших людей и всадников с повозками. Та часть улицы, где идём мы под нависающими вывесками и балконами домов, чуть приподнята в сравнении с дорогой, протекающей подобно полноводной речке между двух пеших берегов.

— Я знаю точку, куда отправили телегу с товарами Герта. Так что заглянем туда попозже. Если ты не против, хотел бы промочить горло, — и Вейлор изображает звук чокающихся чашек.

— От выпивки откажусь, а вот поесть чего-нибудь точно стоит. Наш походный паёк порядком утомил за время пути, а я и так немало сил потратил на ту битву, — ненароком вспоминаю свой недавний поединок.

— Да, честно скажу, рад, что Герт взял тебя в охрану. Мы, конечно, бы справились и сами, но уверен, без жертв бы не обошлось.

Целиком разделяю его уверенность. Однако в первую очередь меня сейчас интересует дальнейшая судьба тела змея и ядра, которое я так и не смог извлечь самостоятельно. Опыт разделки животных не помог мне пробиться сквозь шкуру, по-прежнему сохранившую чудовищную прочность.

А ещё хотелось бы подробнее разузнать о столичной Академии, куда отправилась моя сестрёнка. Чем больше информации соберу сейчас, тем проще будет потом.

Улочки длинные, но Вейлор шагает уверенно, пока мы не останавливаемся у вывески. Я почти касаюсь её макушкой.