Пассажир

В голосе послышались обиженные нотки.

— Все равно. Голова должна быть совсем трезвой.

— Ну и ладно.

Он забрал у меня стаканчик и спрятал его обратно в рюкзак.

— Скоро появится, — заявил Мотя, переключаясь на карту. — Дуальный принцип, — он повернулся ко мне. — Отметка без автобуса. Автобус без отметки. Вселенные соприкасаются.

Мотя кинул бинокль на рюкзак и сплел пальцы.

— Вот так, понял? А если нет, — пальцы расплелись и ладони разъехались в стороны, — то нет. Нет отметки без автобуса. Нет автобуса без отметки.

Я молчал. Добавить было нечего. Спрашивать не о чем. В Мотином мире все логично. Две вселенные и между ними ездят автобусы. А Мотя нашел способ это обнаружить и вел за ними наблюдение. Чем не занятие для человека, основная работа которого — раскопки и кладоискательство?

— Я что хочу? — Мотя заглянул мне в лицо. — Сесть в автобус. Который не отмечен на карте. Представь, куда на нем можно приехать? Но в одно рыло… Поехали, а?

Он замолчал, продолжая всматриваться в меня. Будто у меня на лице нарисована карта другой вселенной или что-то подобное.

Я тоже молчал. Ну а что нормальный человек может ответить на все это?

Между нами повисла тишина. Издали слышалось тарахтение двигателей, над головой пересвистывались птицы, и это тянулось, тянулось… В конце концов, я не выдержал.

— Знаешь, все, конечно, очень увлекательно, — проговорил я, стараясь тщательно подбирать слова. — Но у меня сейчас есть совершенно срочные и неотложные дела. Если бы я заранее знал, то как-то подготовился. А так… — я развел руками, — никак не получится. Может, в другой раз? Я заранее подготовлюсь и тогда…

— Да… — вздохнул Мотя. — Понял. Вольному воля. Бывай.

Он щелчком разбудил заснувший монитор и уткнулся в карту.

Я поднялся с бревнышка и пошел, стараясь не наступить в воду.

Лужи так и норовили прикинуться просто влажной землей, прикрытой пожухлой травкой. Обходя одну, я сам не заметил, как шагнул в другую. Ботинок булькнул, под ним чавкнуло, и нога оказались по щиколотку в ледяной воде.

С этого момента аккуратность потеряла всякий смысл. Я заторопился, надеясь, что окажусь дома раньше, чем простужусь.

Мотя оставался там, за спиной, со своей дикой фантазией о нездешних автобусах, возящих в другие миры. Бросать его наедине с бредом было нехорошо, но чем я мог ему помочь? Я не психиатр. Уломать его пойти к врачу? Наверное, легче фонарный столб уговорить прогуляться.

Оставалось только надеяться, что когда начнется полевой сезон, бред не разовьется совсем, и Мотя снова возьмет в руки лопату. Как только это случится, он переключится на поиск чего-то материального, и бред про иные миры отступит. Хотя бы до конца сезона.

Я выбрался на асфальт и обернулся.

Мотя по-прежнему сидел на бревне, изучая автобусы в бинокль.

Больше он не звонил.

Через неделю природа посмотрела на календарь, обнаружила, что, вообще-то, вторая половина весны, и решила ускориться. Солнце принялось жарить так, будто у него включили второй контур. Листья на деревьях моментально пробились из почек, а трава принялась расти со скоростью бамбука. Еще через неделю спустя выражение «не май месяц» можно было толковать двояко.

У профессиональных копальщиков и просто любителей глазеть на природные красоты начался сезон. Значит, у Моти тоже.

Он рассказывал, что в это время у него возникает не то зуд, не то зов. Тянуло пройти по местам, намеченным на карте, выкопать, выковырять и вытащить что-то спрятанное и забытое.

Самой большой радостью для Моти была не стоимость находки. Чем более редкой или неожиданной она оказывалась, тем счастливее делался он.

Когда в его руки попалась банальная восьмигранная монета, типа тех, которыми, по его словам, усеян весь Краснодарский край, он был бесконечно счастлив. Потому что нашел ее на севере под Псковом.

Основную часть находок он превращал в деньги — «жить на что-то надо». Нередко — большие деньги. Но думаю, ту монету из Пскова он бы на тот же Николаевский червонец нипочем не поменял. Потому что эти червонцы есть повсюду, а найти подобную монету в таком месте — вещь небывалая.

Возможно, он просто псих.

Я рассчитывал, что у Моти все в порядке. И надеялся, что он не позвонит и не явится с вопросом: «Когда ты будешь готов к путешествию на автобусе?»

Мне было не до Моти с его бредом.

В тот день, когда он решил предложить прокатиться в другую вселенную, я договаривался о билетах, которые обеспечивали мне свидание. И оно состоялось. С этого момента моя карьера сделала почти вертикальный взлет, и я не хотел, чтобы он прекратился.

Роман с начальницей — дело с нехорошим душком. Знаю-знаю, наслышан. А если ваш директор — ваша ровесница и красавица без скидок на все? А если у вас еще и вкусы совпадают? Есть такое родство душ? Дело приобретает иной оборот. Тогда личное счастье сначала, а карьера потом, приятный бонус. Исключительно для удобства. Чтобы не приходилось отпрашиваться у начальника для свидания с его начальницей.

Дома я появлялся только переночевать. И то не каждые сутки. Роман требует внимания и времени. Работать тоже когда-то надо.

Я ожидал, что попозже станет полегче. Дело шло к тому, чтобы мы стали жить вместе. И, говоря откровенно, я рассчитывал, что скоро мои доходы вполне позволят это. И много что еще.

Где успех, там и зависть. Еще бы, не завидовать. Только диплом получил, первый год работает и уже… Принцессу полюбил, миллион скоро сопрет. Да я сам себе бы позавидовал.

Без кнопок на кресле обошлось. Клей на стол не мазали. В офисном пространстве школьные пакости не практикуются. Почему-то. Там пакостят иначе.

Кто-то взял и разместил мой личный номер на сайте знакомств. Для пущей пикантности, в разделе для людей, скажем… со специфическими наклонностями. И мне стали звонить. Так часто и много, что через неделю номер пришлось сменить. А я им пользовался много лет, его как мой знали все знакомые, друзья и родственники.

Были еще мелкие пакости, не заслуживающие внимания. Они меня не трогали. Меня беспокоила перспектива.

Я задался вопросом: «Зачем я все это делаю?»

После некоторых размышлений пришел к выводу, что карьера нужна для обеспечения. То есть, карьера должна работать на человека, а не наоборот. У меня произошла, если можно так выразиться, смена парадигмы.

И с этой точки зрения у меня все шло ровно так, как надо. Как езда по рельсам — мне везло, меня везло, и я должен был оказаться именно там, где хотел.

Разумеется, мне было не до бреда Моти, его потусторонних автобусов, путешествий на них и его самого. Он где-то занимался любимым делом — раскапыванием, не проявлялся, не беспокоил. И это радовало.

Лето пролетело так быстро, что я почти не заметил.

Осень наступила неожиданно. Казалось, еще недавно лежал талый снег и распускались листья, а вот они уже пожелтели и посыпались золотым дождем прямо под ноги. Недавно теплело и теплело. Когда было тепло — не заметил, заметил только, что стало холодать.

Какой-то выверт, не порядок в психике. Когда становится лучше — мы замечаем. Когда становится хуже — тоже замечаем. А вот когда просто хорошо, почти не обращаем на это внимания. Странно, правда?

У меня как раз все было хорошо.

Карьера стала приносить заметную пользу, что полностью подтверждало новый подход к ней. Перспективы маячили самые замечательные. Роман из отношений собирался перерасти во что-то большее. С переходом на совсем другой уровень.

Я шагал домой от стоянки, футболил листья и думал об отпуске. Разумеется, не в одиночку. Конечно же, в местах более романтических, чем курортных, где проводят время далеко не все желающие. По крайней мере, так мне об этом сказала она. И даже не захотела называть. Чтобы был сюрприз.

Вот я и думал о предстоящем сюрпризе, прикидывал, какие из вещей брать с собой. Будет ли вокруг снег или наоборот — тропический океан? Рассчитывать на что-то простенькое, типа Черноморского побережья или Турция «олл инклюзив» не стоило. Скорее — острова Полинезии или равнины Исландии.

В тот момент, когда я решил — будь что будет, возьму только футболки и плавки — от автобусной остановки отделилась тень.

То, что в ее сторону не смотрят и даже не собираются, тень не смущало. Двигалась она явно ко мне, не давая шанса проигнорировать.

Я повернулся с намерением рявкнуть на какого-то попрошайку, решившего поживиться за мой счет. Кто еще может торчать на остановке и кидаться из нее на прохожих?

Вместо того чтобы тормознуть хотя бы в метре, как это они обычно и делают, этот бомж подскочил вплотную и схватил меня за отвороты пиджака. Я потянулся к шокеру, чтобы всадить в оборзевшего бомжа несколько киловольт, но рука нашарила пустое место. Мое оружие самообороны благополучно осталось в ящике стола. Расслабился, называется.

Правда, нападавший не вонял, как обитатели помоек. На голове у него красовалась шляпа, а из-под темного пальто на фоне белой рубашки темнел галстук.

Я пытался вырваться, попутно соображая, что если это не бомж, стреляющий мелочь, то кто и чего ему надо? Обе руки его были заняты моим пиджаком, а значит, сделать он ничего не может. Пока.

Нападавший скалился широченной ухмылкой. И все его лицо с аккуратной бородкой сияло так, будто я — чемодан с миллионом долларов, который он только что откопал. Или выкопал.

— Старик! Ты где был? — завопил нападавший знакомым голосом.

Если бы это лицо не украшала ухоженная растительность, его можно было признать за Мотю. Несмотря на шляпу, галстук и прочие признаки цивилизованного человека, это был Мотя. Лохматость скрылась, постоянная щетина превратилась в ухоженную бороду, постоянная полевая форма сменилась на приличную одежду. Только сумасшедшинка в глазах осталась прежней.

Сезон все еще длился, а Мотя появился как чертик из коробочки, и тряс меня как медведь грушу.

Видимо, убедившись, что я никуда не исчезну, он отпустил.

— Ты что делаешь? — продолжал вопить Мотя. — Хрен до тебя дозвонишься!

В ответ я принялся объяснять про глупую шутку с моим телефоном, но Мотя не слушал.

— Дома тебя хрен застанешь! Сколько раз я к тебе заходил, знаешь? Нет ни утром, ни ночью! Я уж подумал… Соседи сказали, что жив. Только бывает редко.

Вот это да! Мотя говорит с соседями. Не самый общительный человек. Был.

— Я тебя вторые сутки разыскиваю! — сообщил под конец Мотя. — Хорошо, догадался на остановке подловить. Думал, из автобуса выйдешь. А ты решил пешком ходить?

— Я решил на своих колесах ездить, — пояснил я. — Надоело в скотовозках перемещаться.

Он как-то странно посмотрел на меня, будто я сморозил несусветную глупость, сдвинул шляпу на затылок.

— Ладно. Ты сейчас-то домой идешь?

Мне нужно было собираться в отпуск. Я рассчитывал в долгое нерабочее время, проведенное вместе, совершить качественный скачок и стоило подумать об этом. Новый Мотя — ухоженный, в нормальной одежде, говорящий не отдельными словами и рублеными фразами — смущал и настораживал. Мне оставалось покивать и пригласить в гости.

От выпивки Мотя отказался, предпочел чай.

— Ты, в общем-то, правильно тогда ушел, — объявил он, залпом выпив половину чашки. — Ошибся я с расчетом. Автобус меня продинамил. Я там почти до ночи просидел и без толку.

Я только пожал плечами. У меня в планах вообще никаких автобусов не было. Я так и сказал.

— Это у тебя чуйка сработала, — кивнул Мотя. — Ты явно знал, что нифига не выйдет. А я нет. Поэтому на том бревне чуть не заночевал.

Я представил себе Мотю, ночующего на бревне. С биноклем в руках, и изрядно согретого изнутри. По логике вещей это должно было закончиться звонком бдительных граждан куда следует и сидением в «обезьяннике» ближайшего отделения.

— Но я же мужик упрямый. Подумал, понаблюдал в окно кто проезжает. А потом, через сутки, я его засек!

От воспоминаний Мотя засиял как именинник.

— В общем, — он махнул рукой, — подловил я этот автобус. По виду от тутошних почти не отличается. Так, мелкие детальки. Если не присматриваться, то и не поймешь. Решишь, что нашенская синька.

Залез я в этот автобус. Там на поручнях тоже терминалы для оплаты. Я к нему карточку приложил, а он не опознал. Я к другому — та же история. Тогда решил: ладно, поеду зайцем. Если выловят, то буду валить на нерабочую технику. Нехорошо, конечно, будто нищий, но куда деваться?

Сел, еду. Народу на конечной почти никого, устраивайся куда хочешь. Ну я к окну. Чтобы все видеть.

Со мною еще пара человек зашла. О, думаю, не только я такую штуку сообразил. Даже слегка обидно стало. Думал, что самый умный, ан нет, оказывается. Но один из попутчиков вышел через остановку. Второй — через две. И там тоже люди заходили, к терминалам прикладывались без успеха и скоро выходили. Наверное, этот автобус за местный принимали. Ну да, так сразу и не отличишь…

За окном все улицы знакомые. Одну остановку проехал — ничего нового. Вторую — тоже ничего. И к третьей.

Дома такие же, вывески, газоны. Поликлинику недавно построенную проехал — та самая, здешняя. По улицам те же люди ходят. Ну, в смысле, общий вид. Выглядят, одеваются так же. Тоже собак на что попало выгуливают, а убирать за хвостами брезгуют.

Я как-то даже расстроился. Вот, думаю, дурак. Поехал на автобусе с неисправной электроникой и вообразил себя путешественником между вселенными.

Чисто из упрямства решил до самого конца доехать.

Где-то к шестой остановке возникло у меня сомнение в моей дурости. Стали кое-какие отличия попадаться. Но я поначалу думал, что мог что-то забыть или запомнить неправильно. Я в тех местах бывал не очень часто.

Но пейзаж менялся сильнее, а сомнений становилось больше. То дом со статуями, то ограждения узорчатые. Там, я точно помнил, дом — простецкая коробка, лысый, аж противно. И ограждения тут. Или бетонный забор-недомерок, или несколько полос алюминиевой гофры. Серенькое все. А там, вижу, люди заморочились, покрасить не поленились. И чем дальше, тем такого все больше.

Я, как хотел, до конечной доехал. На ней вышел. Обратно торопиться смысла нет. Уж коль залез куда-то, то хоть осмотреться.

Осматриваюсь. Мать честная! Вообще все по-другому. Ну почти все.

Точно говорю. Я те места знаю. Тогда только тут, а теперь и там.

Топаю по улице знакомой и незнакомой, по сторонам озираюсь. Сравниваю.

Помнишь серый дом у железки? Ему все хотели охранную грамоту выдать. Памятник архитектуры, истории, один из немногих, который Наполеона с Гитлером пережил. Их пережил, а кого-то не пережил… А там он целехонек и даже отреставрирован. С любовью так.

И вот так со всем. Тут что-то порушили, там сохранили. Тут коробку на свободное место воткнули, там свободное пространство оставили. Чтобы где ходить и чем дышать было.

В остальном все очень похоже. Но только… лучше, что ли?

Представь себе, что ты стал тем, кем хотел в детстве. Не кем получилось, а кем хотел. И так весь город. И сам город стал таким, каким, должен был, наверное. И мир тоже…

Мотя замолчал, одним движением заглотил остывший чай, взглядом уткнулся в донышко чашки, будто пытался что-то рассмотреть на нем, как гадатель на кофейной гуще.

Я подлил горячего чая.

Он какое-то время смотрел на чашку, потом взял ее в руки, поглядел на меня сквозь поднимающийся над ней пар.

Я представлял себе, как лохматый небритый тип в потертой полевой форме вылезает на конечной остановке и идет по улице с раскрытым от удивления ртом. И тот тип, которым был Мотя, оставшийся тогда на бревне ждать автобус из другого мира, совсем не похож на этого — сидящего с чашкой.