Семь бед – один…

Мэри только плакала навзрыд и гладила детей по голове. Бен развернулся к самолету и увидел, что от него остался только обгоревший фюзеляж. Еще он услышал обрывок диалога: «Повезло, слава Богу… Как фейерверк вспыхнул… Еще бы секунд двадцать, и все…». Бен смотрел на самолет и на Черта, который стоял неподалеку. Он спешно подошел к нему.

— Что здесь происходит? Ты кто, мать твою?

— Бенни, понимаешь… Когда люди… Эм. Когда люди в заправленном горящем самолете забиваются под сиденье, которое сгорает за несколько секунд… Как бы тебе сказать… Умирают. — Черт наигранно изображал тактичность.

— Чего ты несешь?

— Несу, в основном, справедливость, хотя некоторые… Да что там! Многие! Считают, что это не справедливость, а зло. Но мне до них, впрочем…

— Какое зло? Какая справедливость? В чем справедливость?

— А справедливость в том, Бен, что нагрешил ты на полную катушку! А в момент опасности ты предпочел не спасать и сопровождать семью, а искать свои дешевые серебряники! — закричал Черт. — Иуда прям!

— Я… умер? …

— Во! Во-во-во! Смотри, какая красота! — показал копытом Черт на врачей, которые вынесли обгоревшее тело Бена из самолета. — Посмотри же! Ха-ха-ха! Загляденье!

— Твою мать…

— А почему ты? — Бен рассматривал хвост и копыта Черта.

— А кого ты хотел увидеть? Ха-ха-ха! Пышногрудых девиц с мешками золота? Девиц не обещаю, а вот с мешками проблем не будет! — смеялся Черт.

— И куда теперь?

— Со мной, Бенни, со мной! Пошли! — Черт толкнул копытом Бена в спину и пошел за ним. — Прямо иди! Все время!

— А я пока побуду вместо мешка! Ха! — Черт ловко прыгнул на спину Бена.

Бен нес Черта не очень долго, после чего Черт пискнул ему: «Теперь на горку эту садись, давай!»

Они прокатились с каменной жесткой горки куда-то вниз, и приземлились по центру каменной впадины, окруженной золотыми валунами разного размера. Мимо них проходили голые люди с этими валунами на спинах, несущие их к большим воротам.

— Сколько золота, посмотри! А! — Взвизгнул Черт.

— Много золота… — ответил Бен.

На лицах людей застыла сумасшедшая улыбка, а глаза были красными, как у разъяренных быков. По кругу впадины молчаливо ходил безглазый волосатый старец, время от времени останавливаясь и подгоняя замедлившихся людей.

— Еще одного привел, Мамона! Извольте обогатить! Ха-ха-ха! — крикнул на другой конец впадины Черт.

Старец, неспешно завершив круг, подошел к Черту с Беном и молча взял последнего за руку. Он подвел его к ослепительному золотому камню, показал пальцем на большие ворота на другом конце и сказал: «Что возьмешь, путник, то — твое». Бен посмотрел на камни, потом на Черта, потом на уходящего на новый круг старца. И, осмелившись, подбежал обратно к Черту.

— А потом что? Куда я это золото дену?

— А тебе ли не все равно? Твое оно, если донесешь, конечно! Ха-ха-ха!

— А за воротами что?

— Там безбедное существование! — захихикал Черт.

Глаза у Бена загорелись, и он, сломя голову, побежал к первому попавшемуся камню и схватил его, закинув на спину. Он тяжело дышал, пыхтел и фыркал, но камень все-таки донес до заветных ворот. Блеск, исходящий от валуна даже из-за спины ослеплял его глаза, и он даже не сомневался, что это золото самой высшей пробы. Толчком спины он скинул золотой камень у ворот, который тут же рассыпался на груду обычного щебня. Он огляделся на других таскающих — у них была та же участь.

— Ты другой попробуй! Друго-о-ой! — Пищал с другого конца впадины Черт.

Бен кивнул и побежал обратно за другим камнем. Глаза его горели, как у разъяренного быка…

Этажи

— Это у вас курточка зарубежная что-ль? — интересовался Сенька у администратора кафе.

— Да, итальянская. — учтиво ответил администратор.

— М-м-м, кака-а-ая. — цокая языком говорил Сенька, лапая чужую куртку. — Где взять такую-то?

— Из-за границы мне друзья прислали, господин.

Сенька еще раз цокнул языком, развернулся и вышел из кафе.

Жил Сенька довольно неплохо, богатеем не был, но уверенным «верхним середняком» — так точно. Работал на большой ферме бригадиром, получал неплохую надбавку и мало в чем себе отказывал. Жену любил свою, но соседова ему, конечно, тоже нравилась…

Он сел в свой автомобиль с подогревом руля и электроподъемниками, включил музыку и поехал домой. Встречала его симпатичная, подтянутая жена в кухонном чепчике, немного запыленная мукой.

— Пельмешки, Сень! Беги к столу!

Сеня сел за стол, поднес пельмень ко рту и брякнул в сердцах: «Мда, на той неделе у Истратова вкуснее было». Жена на это ничего не ответила, она уже привыкла к таким замечаниям от Сеньки, но заметно погрустнела. Федька Истратов — старый друг Сеньки, с которым они шли жизнь бок о бок, только вот не давало покоя Сеньке одно — вечно у Федьки все лучше, чем у него: как должность — так выше, как жена — так краше, как пельмени — так вкуснее, как машина — так быстрее.

«Жизни от него нет никакой» — ругался временами Сенька, глядя через забор на участок Истратовых. На участке Федьки был дом в три этажа, ровненький газончик, небольшой прудик посередине с уточкой, арка в цветах и гамак между двух диких березок.

Участок же Сеньки был поскромнее, но тоже вполне уютный — двухэтажный дом, гараж, сарайчик, грядочки с клубникой и малиной и небольшая баскетбольная площадка. И страсть, как любил он, ходить в гости к Федьке. Зайдет на участок к нему, пройдет по вымощенной тропинке к мангалу, да стоит языком цокает, мол как тут все у него хорошо, да красиво. А когда уж выходила Полина Олеговна — жена Федьки, так Сенька вообще замирал от удовольствия и смотрел на нее, как на писаную картину, и слюни, бывало, пускал.

— Да у тебя тоже хорошо, Сень! — говорил ему друг. — вон, смотри, ты и в работе — хорош, и по дому у тебя полная благодать! Чего завидовать?

— Да не завидую я ни капельки, Федь, — отвечал Сенька, а самого зависть прям там же и съедала, — глазу любо просто.

— Я вот хочу четвертый этаж мастерить! — улыбался Федька.

— Четве-е-ертый… А зачем же он тебе?

— Так дети уже взрослеют, там внуки, глядишь, пойдут. Игровая нужна ведь им?

— Игрова-а-ая… Ну ты даешь!

— Да что уж тут, Сень! Давай хлопнем, что ли, по одной!

— Или по две! — тыкал его локтем в бок Сенька.

— А давай по три! Что там!

Пили-кутили обычно до поздней ночи, после чего Сенька с женой возвращались домой. Сенька обыкновенно садился в кресло на беседке и причитал: «И шашлык у него какой, собственный, и этаж он четвертый хочет… Слыхала, а? Мань?»

— Да слыхала, слыхала! Да и что с того! Четвертый и четвертый. Сказали ж тебе — для внуков.

— И внуки у него будут…

— Да что ты изводишься! Ты третий дострой, а потом уж за четвертый переживать будешь.

У Сеньки с конца прошлой весны был недостроен третий этаж, который он «заморозил» на зиму. Очень уж ему хотелось догнать Федьку хоть в чем-то.

— Да еле-еле получается, Мань!

— Так у Федьки, видал, инструмент какой! Он им — вжик-вжик — и готово. И смотри, Сень, он как себя закрепляет всегда за балку на высоте, а ты без страховки вообще.

— Ха! — приободрился Сенька — Так у него, видать, кишка-то тонка! А мне — все нипочем, Мань!

— Да ты что! Мой ты бесстрашный! — улыбалась Маша.

В одно прекрасное утро, Сенька вышел во двор, по обыкновению заглянул через забор и опешил — Федя уже соорудил перекрытия под четвертый этаж и потихоньку крепил себя к установленной вертикальной балке.

— Здорова, Федька! Ты что это там?

— Пока сухо, закончить хочу! — махнул рукой Федя.

— Ну это уже просто… Просто… М-м-м… — вбежал Сенька в дом.

— Чего, Сень? — спросила жена.

— Да он там, понимаешь… Где моя бензопила, Мань?

— Вон, под лестницу положила.

Сенька схватил бензопилу, заправил и побежал в сарай. Он достал оттуда, пыхтя, прошлогодние брусы для третьего этажа и начал их подгонять под размер. Закончив с этим делом, он потащил их лебёдкой на крышу дома.

— О! Ты тоже решил, Сенька? — крикнул со своей крыши Федя.

— Да, тоже сухой погоды ждал. Дождь обещали в одиннадцать, да что-то не пошел! — ответил Сенька.

— Дождь разве… — хотел было поспорить Федька, но не стал.

Сенька, издавая звуки «хых» и «фуф», бравируя, начал елозить балкой по крыше и двигать ее на нужное место. Он взмок, и оттого запылился в первые двадцать минут. Пыльный и потный, он сейчас пытался поднять вертикально не поддающуюся тяжелую балку и закричал:

— Мань! Ма-а-ань! Лебёдку закинь мне, а!

— Бегу, Сенечка! — ответила Маша и часто затопала внизу.

Сеня лебёдкой поднял балку, поставил на угол перекрытия и начал ее крепить.

— Сень! Ты смотри, аккуратно! У тебя балка качается! Тебя с собой унесет! — крикнул Федька.

— Да что со мной станется, Федь, ха-ха-ха! — продолжал бравировать Сеня.

Федя в ответ только покачивал головой.

Так, собственно, произошло… Дунул ветерок и вывел тяжеленную балку из равновесия, и она, следуя всем законам физики, полетела вниз. По иронии судьбы, Сеня стоял на том краю, куда эта балка и полетела… Хлоп! Темнота.

— А тебе ж говорили, дурачок. И про балку, и про зависть, и про страховку.

Сенька открыл глаза на холодном полу. Вокруг было темно и безлюдно. Он находился в какой-то пещере, до которой с трудом доходил свет.

— Ох ты…

— Вот тебе и ох. — сказал Черт.

— Как это я сюда? Что за чертовщина? Что это за урод? — спрашивал бесцельно Сенька, оглядываясь по сторонам. — Ма-а-аня! Ма-а-аня! — заорал он во всю глотку.

— Да не услышит она тебя. Пока. Что ты орешь?

— Ма-а-аня! — продолжал вопить Сенька.

— Да и не такой уж я и урод, что ты так? Хвост хвостом, а копыта… копыта я чищу гуталином… каждый день, между прочим! — продолжал Черт.

От ужаса Сенька весь взмок, вскочил и заметался по пещере в поисках выхода.

— Твою мать! Где дверь? Где мой дом? Как я тут, а?

— Это тщетно, выхода отсюда для тебя нет, Сеня.

— Я с ума сошел, да? Мне балка по голове прилетела, и я тронулся умом, да? Или впал в кому? И теперь мне мерещится пещера и этот козёл, да? — говорил он сам себе, но смотря на Черта.

— Сам ты козёл! Бескультурщина какая! Посмотрите на него! Сеня, я не строитель и не математик, но мне кажется, что если остановить стокилограммовую балку своей головой, то комой тут не отделаешься.

Сенька ошалело смотрел на Черта и начал креститься. Черт на это цокнул зубом и сказал: «Поздновато ты, Сень, поздновато». Сеня сел на пол, зажал голову руками и заскулил «Ма-а-аня».

— Да что ж ты ее так не любишь, что сюда зовешь-то? А? Что ты соседа жену не зовешь-то? Люба она тебе поболее, да?

— Жену… К-к-какую жену?

— Известно ж какую, на кого слюни пускал? Что ты думаешь, не видно что-ли? Свою любить надо было!

— Так я люблю. — начал наконец диалог Сенька.

— Вот дурак ты, Сеня. Черту — и врать! Ну себя обманывал, ладно, Марь Ивановну — ладно. Но меня-то куда?

— Ты правда Черт?

— Нет, ха-ха-ха, я уродливый козёл в пещере! Так ведь? — язвительно ответил Черт.

— Черт, а где я?