Позывной «Кощей»

— А я думал, выдохлись… — прокричал мне в ухо Виктор.

Следующие слова заглушил звук взрыва, и очередной куст земли поднялся совсем уж близко. Резко стегануло по ушам. Я инстинктивно присел вглубь окопа — раньше под обстрелами такой интенсивности бывать не приходилось, — но тут же поднялся: не хотелось терять уважения Виктора и его людей. Оглянувшись, я перехватил взгляды его подчинённых — на меня посматривали испытующе, но без презрения. И на том спасибо.

— Хорошо кладут, черти, — раздосадованно бросил Виктор.

Черти — это, конечно, те, с другой стороны. Никак иначе лейтенант врагов не называл, но в глазах при этом светилось что-то такое, что ему сразу верилось: да, там действительно нечисть. Мне было чудно это слышать, потому что мой лучший друг — из Киева. При любых разговорах мы с ним старались избегать темы происходящего в наших странах, но в последнее время события становились все горячее.

Тут ожила рация, и Виктор несколько минут слушал, не перебивая.

— Понял тебя, Глаз-2. Пять коробочек и столько же колес. Идут прямо на нас. И сопровождение — до роты. Понял, отбой, — он пару секунд смотрел вперёд невидящим взглядом, а затем встряхнулся.

«Коробочками», я слышал, военные называли танки. Плюс машины, скорее всего переоборудованные под «безумного Макса». Рота боевиков. И все это против девяти человек, включая меня.

Виктор собрал всех рядом с землянкой, где окоп расширялся почти до двух метров. Молча оглядел. Затем его взгляд остановился на мне.

— Противник частью обошел, частью связал боем роту Коломийцева и вот-вот будет здесь. Если он пройдёт деревню быстрее, чем за четыре часа, наши не успеют подтянуть оперативный резерв и тогда… — Виктор мрачно хмыкнул. — Тогда всем позади нас будет весело.

— Поддержка? — это долговязый солдат с крутыми тактическими очками.

— Будет, — кивнул лейтенант. — Как только так сразу.

Один из солдат погладил небритую щёку.

— У нас патронов на два часа боя. В лучшем случае.

— Ты ещё их проживи, — кто-то буркнул за его спиной.

Помолчали. Лейтенант не сводил с меня взгляда, и я понял, что сам он эти слова не скажет. А ещё очень сильно защемило в груди, так что показалось, будто не хватает воздуха.

— Ты ещё можешь уйти, — тихо промолвил Виктор. — Возьми нашу машину.

Всё-таки сказал. Теперь у меня не осталось выбора.

— Ответь только на один вопрос, — попросил я его.

— Какой? — удивился он.

— Это похоже на двадцать пять против одного?

— Так, глядишь, и о себе писать придётся, а? — весело подмигнул мне Виктор.

Веселого, впрочем, вокруг было мало.

Две атаки, как и обещал мой новый знакомый, мы отбили играючи. Внизу, метрах в двухстах, догорали два Т-72. Их приложили в самом начале, когда непуганый враг попер в наглую, не разбирая дороги. Оставшиеся три машины в результате отползли в лесополосу и продолжали поддерживать своих издали, чтобы не схлопотать кумулятивную ракету. Вот только ракет у нас больше не было, и как только боевики просекли бессилие обороняющихся перед броней, везение наше закончилось.

Отделение лейтенанта Шурыгина держалось. Мы зубами цеплялись за каждый угол. Почему мы? Потому что мне тоже пришлось взять автомат в руки. Несколько человек попытались зайти нам в тыл, и все кончилось бы печально, не подай знак Филин. Не ожидавшие вооружённого отпора нападавшие полегли все до одного, но нашего снайпера накрыло выстрелом из танка. Ни отойти, ни укрыться он не успел.

— Похоже, нас осталось трое, — Виктор с перемазанным лицом и царапиной на виске почти кричал — я не врач, и диагнозы ставить не умею, но слышал, что так ведут себя после контузии.

В подтверждение его слов слева, за развалинами дома опять прострекотал пулемет.

— Мелкий развлекается, — Виктор на мгновение высунулся, дал куда-то вниз короткую очередь и упал вниз. — Туда!

Короткий бросок в сторону — вовремя: задержись мы на мгновение, и нас перемешало бы с землёй. Рвануло сильно, но мне уже почему-то было не страшно. И вообще внутреннее напряжение давно исчезло, и я чувствовал, как меня подбрасывает от выплеска адреналина. «Засэйвиться бы», — подумал я и только усилием воли не засмеялся.

— Сколько нам ещё держаться? — вместо этого спросил я. Вопрос, конечно, глупый — как будто это мы сейчас решаем. Нас обложили со всех сторон, и дожимают.

Не очень активно, к слову, иначе все давно было бы конечно. Даже мне, непрофессионалу, это понятно. Мы их несколько раз причесали, и теперь враг действует с осторожностью.

— Не жалеешь? — Виктор, пока позволяла ситуация, набивал патронами магазин.

Я прислушался к себе: умирать не хотелось, но сейчас чувства все словно «замерзли».

— Нет, — честно ответил я, а затем, подумав, добавил: — наверное.

Виктор хмыкнул.

Справа снова заговорил пулемёт, снизу ему ответило несколько стволов поменьше.

— Надо Мелкому помочь, — произнес Виктор и снова высунулся из укрытия.

В этот момент внизу рвануло так, что я подпрыгнул. Мой знакомый сполз по стенке и ошалело уставился на меня.

— Танк звездануло! Башню аж нахрен….

Я рискнул и тоже высунулся наружу. Картина, открывшаяся у подножия холма, на котором располагалась деревня, впечатляла: внизу на дороге чадно горел танк. Причём башня лежала метрах в двадцати от всего остального хозяйства. Для верности я убедился, что наши два гаврика тоже там, где им полагается, — один у опушки уныло уткнулся стволом в землю, второй стоял боком, потеряв гусеницу. Если учесть, что четвёртый, обходя деревню по широкой дуге, увяз в грязи, и теперь не имел возможности никак нас достать, то у врагов осталась одна машина. В данный момент она пятилась задом к лесу, поводя стволом из стороны в сторону.

Тут-то я его и увидел. Высокая фигура в незнакомой экипировке метрах в пятидесяти левее наших развалин. Удивительно, но человека я разглядел именно боковым зрением. Впившись взглядом в кусты, где было замечено движение, я не заметил ничего необычного — кусты они и в Африке кусты. Отводишь взгляд — человек, как по волшебству, возник на периферии. По-моему, он куда-то целился. Выстрел. Перед нами снова хренакнуло, и моему изумленному взору предстала кончина последней бронированной машины. Ощутимо ударило по ушам, — хлопок — башня, кувыркаясь покатилась по земле, как здоровенная сковородка. Подрыв боезапаса второй раз подряд. Такое вообще бывает?

Я оглянулся назад, чтобы пригласить на представление лейтенанта, но судьба распорядилась иначе. Нас всё-таки обошли.

Семь человек бросились к окопу с тыла. Убедившись, что их заметили, завыли, словно волки, и дальнейшее я уже помню слабо. Выпущенная в упор обойма. Дыра вместо лица у человека в камуфляже с атоматом. Сцепившиеся в яростном порыве Виктор с каким-то долговязым в натовском шлеме, оба держали руками ножи друг друга за лезвия и не замечали, как сталь прорезает перчатки, кожу и скребется об кости.

Очнулся я оттого, что мне почудилось, будто где-то забыли закрыть кран с водой. Она булькала и текла, текла…

— Вода… — голос полный разочарования.

Я отчаянно замотал головой. Мысли путались, но слово «плен» набатом зазвучало в моей голове, перекрывая все остальное.

— Живой? — голос вызвал во мне… страх? Или скорее, недоумение. Такой тембр бывает только у драконов в сказках.

Я открыл глаза и снова закрыл. Надо мной склонилось… нечто. Конечно, это был человек, но вот все остальное! Голова скрыта за глухим шлемом неизвестной мне конструкции (хотя много ли я их видел?). Защитный костюм больше всего напоминал скафандр из какой-нибудь компьютерной игры, разве что не было видно никаких лампочек и любой другой индикации. При этом сочленения, как им и положено, сгибались — разгибались, а там, где у одежды возникают складки, топорщилось и на незнакомце.

Отбросив пустую флягу, он поднялся и осмотрелся по сторонам. Я все это время, как сквозь вату, за ним наблюдал. Затем воин поднял с земли оружие, и я сразу вспомнил слова Виктора про «пушку», с которой ходит Кощей. Вот тут как раз «мигало» изрядно. «Ствол» неизвестного воина не походил ни на одно виденное мной средство уничтожения. Ну разве что на ум приходило сравнение с BFG из фильма DOOM.

— Кащей?!

Похоже, я произнес слово вслух, потому что воин резко на меня оглянулся.

— Слыхал про меня? — удивленно прогудел он из-под шлема, и я решил, что скорее всего, голос изменен и усилен электроникой. — Откуда?

— Мне про вас друг рассказывал, — я посмотрел в ту сторону, где в последний раз видел сражавшегося лейтенанта.

На том месте оказалась куча-мала из тел в изорванном камуфляже.

— Дру-уг? — полувопросительно — полуутвердительно протянул Кощей, он, похоже, решил, что я говорю про Виктора. — Я видел. Бился славно!

Я невольно скрипнул зубами: за тот день, что свела нас вместе судьба, мы действительно сошлись, и в будущем вполне могли подружиться. Не часто встретишь человека, о ком можно сказать, будто вы знакомы всю жизнь.

— Один против троих сдюжил, — заметил Кощей. — И кстати, тебя, дурака, спас, когда ты, разинув рот, палил вот в этого, — он кивнул куда-то в сторону. — Добрый был вой.

Этого я уже не помнил, из-за чего лицо залила краска стыда, — возможно, и погиб он из-за меня. Кряхтя, я поднялся и, весь скособочившись, доковылял до клубка из тел. Виктора под врагами не было видно.

— Хоронить будешь? — полупрезрительно бросил Кащей.

— А что? — задал вопрос я, лишь бы не молчать. С такой войной мне еще не приходилось сталкиваться, и весь наносной книжный романтизм из моей головы постепенно улетучивался. — Он был героем!

— Героев нужно сжигать! — уверенно пророкотал воин. — Или ты тоже поклонник этого на кресте?

Сжигать? Мысль показалась мне кощунственной, но память подсказывала, что этот странный наемник (я почти не сомневался, что никем иным он и быть не может) прав — когда-то существовала такая традиция. Но я, хоть убей, не мог вспомнить, когда и где.

— Я напишу о нем, — прошептал я, и, опустившись на карачки, попытался найти лейтенанта, но куда там! Пальцы бессильно царапали разорванный пулями камуфляж — сил у меня практически не осталось.

— Так ты скальд? Скоморох? — удивленно прогудело над ухом, и меня довольно грубо оттерли в сторону. Воин в незнакомой броне без всяких усилий раскидал тела.

— ГРА-НА-ТА, — он довольно хмыкнул. — Твой друг действительно достоин песни — он ушел, прихватив с собою врагов.

К такой степени самопожертвования я оказался не готов. Виктор дрался до конца. А после подорвался на своей собственной гранате, уложив тех, кто мог бы добить меня. Причем встал так, чтобы в мою сторону разлета осколков не было. Чем теперь отдавать долги?

Рука, помимо моей воли, дотронулась до лица человека, который почти стал мне другом, и я почувствовал, как впервые в жизни закрываю кому-то глаза. На лице лейтенанта застыло выражение человека, исполнившего свой долг, — спокойствие напополам с торжеством.

— Почему ты не спас его? — вырвалось у меня. — Ведь ты же мог.

После безвременной кончины последнего танка и прямо перед самым нападением я заметил ещё кое-что: человечки с автоматами стали валиться в снег один за другим. Кто-то расправлялся с живой силой противника с той же лёгкостью, с которой только что уничтожил танки.

— Ты в своем уме, скальд?! — из-под глухого шлема прозвучало нескрываемое раздражение. — С какой стати мне кого-то спасать?

Мне и самому было непонятно, зачем я произнёс эти слова. Вырвалось. Слишком происходящее выбивалось из той повседневной, размеренной жизни, к которой мы так привыкли. Да и по привычке той, мирной жизнью, автоматом хотелось переложить ответственность.

— Зачем же ещё уничтожать врагов?

— Врагов?! — теперь в голосе Кащея слышалось изумление. Похоже, он говорил вполне себе искренне, и я даже растерялся, не зная, что ему сказать в ответ.

Мне стало не по себе. Для чего ещё убивают? И если они не враги, то кто?!

Мое замешательство прервал звук тяжелой техники, усиливающийся с каждой секундой. Я посмотрел в ту сторону, но за грудами досок, что уже нельзя было назвать даже развалинами, виднелся только затянутый серыми тучами небосклон. Воин тоже уловил механическое рычание. Затемненный вихор, обращенный в сторону звуков, недвусмысленно демонстрировал осведомлённость. Я ожидал, что он произнесет что-то вроде: «Пришла подмога» или там «Повезло тебе, парень», но снова был огорошен. Наёмник, не говоря ни слова, подхватил свое чудо-ружье и потопал туда, где я засек его появление в самом начале боя.

— Эй! — крикнул я ему вдогонку. — Там же наши!

Но на мой возглас так никто и не отреагировал. Спустя секунд двадцать фигура наемника совершенно пропала из виду, и у меня не оказалось никакого желания использовать боковое зрение, чтобы узнать, там он ещё, или исчез также внезапно, как и появился. А ещё спустя минуту к нашим позициям вышли ребята с «триколором» на рукавах, и мой мозг решил, что удерживать сознание больше не обязательно.

— А ты чего, Саня?! — Колян, с которым мы и ездили в эти командировки, слушал мой рассказ не в первый и даже не в десятый раз, но каждый, кто мог наблюдать за ним в этот момент, ни за что бы не догадался об этом. Степени его сопричастности позавидовал бы любой самый впечатлительный человек.

При этом даже я, с детства знакомый с этим деятельным до невозможности человеком, так и не разобрался, играет ли он на публику или действительно снова и снова переживает все эти события.

— Пролежал в госпитале почти две недели. Оказалось, что мою тушку всё-таки зацепило. Рука до сих пор слушается с трудом, — я продемонстрировал присутствующим правую руку и подвигал пальцами. Движение отозвалось болью, к которой я уже успел привыкнуть.

— А с Кощеем что? — это Гоша, программист, отъявленный разгильдяй и лентяй от бога, который тем не менее не сбежал, как многие сверстники, в дружественную страну, а отправил письмо прямо в Минобороны, где изъявил желание поступить на службу родине-матушке, но выкатил при этом кучу условий, о которых до сих пор отказывается говорить.

— А ничего, — я пожал плечами. — Я потом ребятам из ФСБ целый трактат накатал. О встрече, о разговорах, ну, и вообще. Только, подозреваю, у них таких сочинений и без меня хватает.

— А статью о нем ты написал? — это Ксюха, в миру бизнес-тренер и один из самых жестких управленцев нашего времени, «в личке» — «пушистик», каких поискать (ну, да кто ее видел «в личке»…).

— Не стал я о нем ничего писать, — разговор о «Кощее» всегда портил мне настроение. — Прав был Филин, гнилой это человек, неправильный, — я поднял стакан и оглядел своих самых близких друзей. — За героев! За Виктора! Пусть земля ему будет пухом!

Фигура в странных защитных доспехах углубилась в подлесок. Деревня, в которой догорали пять танков и полегло не меньше четырёх десятков боевиков, осталась далеко позади. Воин на мгновенье замер, прислушиваясь, а затем резко сменил направление — впереди кто-то был, а ввязываться в новую драку не очень хотелось. Сегодня он уже изрядно потешил свое самолюбие, и с долей сожаления подумал, что «людишкам повезло, хотя они и не подозревают об этом».

Даже для него жертв оказалось достаточно. Человеческие тела, замершие в самых разнообразных позах, никогда не вызывали у него особых эмоций, и потому он сразу выкидывал их из головы. Но вот лицо последнего выжившего то и дело возникало перед глазами. Хотя нет, даже не лицо, — голос. Человек попрекал его тем, что он оказался недостаточно расторопным. Даже не так, — его прямо обвинили в смерти какого-то там Виктора! От досады и раздражения он даже несколько раз споткнулся. У него и в мыслях не было кого-то спасать.

Воин гневно тряхнул головой и прибавил шаг. При этом ему без всяких видимых усилий удавалось удерживать в руке огромную винтовку, в которой даже самые знающие специалисты не смогли бы опознать ничего похожего на образцы современного снайперского искусства. Даже любители штучного товара и те спасовали бы — ну, не встречал никто ничего подобного.

Перед одной из воронок в земле воин притормозил, хотя обойти препятствие не составляло труда. Он несколько секунд постоял перед преградой, перехватил оружие покрепче и, оглянувшись по сторонам, спрыгнул вниз. Окружающий мир померк. Пропал солнечный свет. Глубина каверны оказалась обманчивой. Как будто вместо метровой ямы воин провалился в глубокое подземелье. Спустя какое-то время падение замедлилось, и его ноги уперлись в нечто твердое.

Рослую фигуру окружили сумрак, камень и свисавшие с потолка сухие корни. Где-то в далеке захлопали крылья. Впрочем, если бы здесь присутствовал наблюдатель, то уже через пару секунд ему стало бы ясно, что обладатель диковинного ружья и не думал паниковать. Для воина дорога оказалась настолько привычна, что он, не задумываясь, отмахивался от сыпавшегося из кладки на потолке песка и уверенно шел вперед. Ощущение заброшенности постепенно исчезало. Старый, потерявший яркость кирпич покрывался обшарпанной штукатуркой. Мох, селившийся на большей части стен, постепенно уползал в тень, отбрасываемую редкими факелами, которые торчали из проржавевших канделябров.

Вместе с окружением менялся и вид самого воина. Глухой шлем на глазах расползался. Зеркальный визор, ещё минуту назад скрывавший глаза, сначала подернулся черной дымкой, а затем растворился вовсе. На свет показался узкий рот с плотно сжатыми тонкими губами нездорового серого оттенка. После — на положенном месте вырос нос и возникли глаза серо-голубого цвета, в глубине которых, даже если не всматриваться, можно было разглядеть мрачный огонь.

Доспехи тоже преображались. Поблекла и растворилась защитная расцветка. Невесть куда подевались подсумки и разгрузка, вмещавшие все необходимые военному вещи. Да и сама броня больше не походила на современный индивидуальный защитный комплекс, заиграв голубовато-стальным отливом. Плечи округлились стальными получашами с угрожающего вида шипом, торчавшим вверх. Нагрудник раздался в стороны, а на месте живота зашелестела кованая чешуя.

С каждым шагом воин увеличивался в размерах, его фигура добавляла несколько десятков сантиметров росту. Когда он вышел в ярко освещенный огнями зал, в нем оказалось никак не меньше двух с половиной метров. Задержавшись на пороге он окинул помещение недовольным взглядом и рявкнул:

— Опять, старая, бока натираешь! Обед где?!

От рыка воина, который уже ничем не походил не только на обычного солдата, но даже и на представителя какого-нибудь сверхсекретного спецподразделения, испуганно задрожало пламя в очаге и зазвенели стекла.

Зал, где оказался воин, не то, чтобы поражал своими размерами, но явно намекал, что дело происходит как минимум во дворце: позолота, вычурный орнамент на потолке и стенах, старинная антикварная мебель, картины со сценами из древнерусских былин. У дальней от входа стены — огромный очаг с двумя креслами, из-за которых потрескивали в огне дрова. Посередине зала огромный пустой стол, застеленный белой скатертью.

От камина донеслось старческое кхеканье и послышался сухой, надтреснутый голос:

— А тебе самому уже и постучать по столу не в мочь? В конец же обленился, ирод. Все бы тебе бедную старуху гонять.

Раздался скрип отодвигаемого тяжелого кресла, и на свет выбралась бабка настолько преклонного возраста, что было странно, как она вообще ходит. Однако скрюченная в три погибели женщина тут же доказала, что возраст возрасту рознь — она живо просеменила к столу, из-под дырявой накидки показалась высохшая рука, и тонкие пергаментного цвета пальцы костяшками трижды стукнули по деревянной поверхности.

— Эй, любезная, собери нам что-нибудь, да побыстрее, а то, вишь, приходють тут всякие да командують, как у себя!

По видавшей виды ткани пошли радужные волны и, как по волшебству, на столе стали появляться тарелки, блюда, плошки, садки и прочие емкости, в некоторых из них содержимое исходило едва заметным парком. Зал мгновенно наполнился множеством ароматов.

Взгляд воина при виде такого разнообразия заметно потеплел, и он небрежно прислонив оружие к столу, уселся на стул во главе стола.