Помоги проекту - поделись книгой:
— Хорошо, — сказал охотник, едва не подпрыгнув от восторга. Луки, которые делал старый мастер, славились, поэтому в качестве не стоило сомневаться. Раз сказал, что сделал, значит, такой, какой надо. Охотник едва смог докурить трубку спокойно. Потом попрощался и пошёл к себе. Ему хотелось бежать вприпрыжку, но он усмирил свой восторг.
Нюнням пришёл после гостя и сел на его место у костра.
— Рыбачил? — спросил Шалгу.
— Немного есть, отдал Кутеге. Приготовит. Или ты хочешь на рожне?
— Поставь чаю.
Уже звёзды мелкими снежинками расхолодили всё небо и плескались в воде, раскачивая реку. Отец с сыном всё ещё сидели у костра и молчали, каждому было уютно в своих мыслях.
«Может, лучше будет сосватать Тегу, — думал Шалгу. — Хорошая невеста выросла. И в чуме у неё будет порядок. И смотрит она на Нюнняма не просто так — нравится ей сын. И он тоже смотрит на неё внимательно. А несколько лет назад она часто подразнивала Нюнняма». Шалгу не один раз видел, как сын убегал от неё, чтобы не связываться. А теперь смотри, как всё сложилось. И из своего стойбища. Её родители прибились к стойбищу уже давно. С ними была ещё одна семья. В тот год медведь пришёл в их стойбище. Несколько семей погибло, пока убили зверя. Остальные решили, что беда эта не просто так, и ушли из родных мест, путая следы, чтобы старуха Хоседэм больше не посылала к ним медведя. Их приняли, теперь уже и не помнили, что они пришлые, сблизились со всеми. В тайге одному прожить очень тяжело, потому и держатся вместе, вместе и заготавливать на зиму рыбу легче, и загонять копытного зверя в ловушки вдвоём не сможешь. Тега не одних кровей, значит, можно и сватать. И далеко не надо ходить. У него была мечта увидеться с дочерью Алгу, которая была замужем далеко в верховье Бирюсы, но, видно, не получится.
Нюнням всё чаще вспоминал Тегу. Она была здесь, в Пеленгутах, но он ни разу ещё не видел её. Наверное, работы много или специально не попадается на глаза. Скоро закончатся торги, тогда опять увидятся, когда будут вместе тащить илимку по берегу.
Рано утром заявился старый знакомый за луком, всю ночь он не мог уснуть. Принёс плату за заказ, он знал, сколько стоит лук, но за этот лук стоило дать две цены, не нужно жалеть. И охотник не пожалел. Вместе с ним пришли зеваки, всем хотелось посмотреть, за что такую плату дают.
Шалгу с достоинством, но одновременно и небрежно вынес лук из чума, красивые линии вызвали возгласы восхищения. Старик протянул лук охотнику:
— Примерь. Не велик?
Лук мерили шириной рук. Охотник распахнул руки, и все увидели, что величина была в самый раз. Взяв из колчана стрелу, охотник с усилием натянул тетиву. Подержал так, отпустил тетиву. Ещё раз натянул. Примерялся. Шалгу подал ему колчан и сказал:
— Испробуй. Может, не подойдёт.
Но охотник уже ничего не слышал. Он просто жил в этом луке. Кто-то поставил чурку торцом, чтобы можно было стрелять в неё. Охотник, почти не целясь, выпустил стрелу, и через мгновение она хлёстко воткнулась прямо в середину чурки. Потеряв контроль над собой, он подпрыгнул вверх и мелко затопал ногами по земле, до того был счастлив. Вторая стрела качалась рядом с первой — восторгу не было предела! Теперь уже и зеваки кричали слова одобрения. Повеселил их обладатель новенького лука. Шалгу набил себе трубку табаком и раскурил. Поглядывал на охотника и был доволен, что в таких руках его труды не пропадут. Приятно было отдавать изделие в умелые руки. Радость в глазах старого мастера светилась тёплой улыбкой. Цена ценой, но неумёха может и опозорить имя мастера. На шум ещё подошли любопытные, а владелец пускал одну стрелу за другой в цель, радуя зевак. Люди курили трубки, цокали языками от удивления, и все радовались за охотника, словно за самого себя. Счастливый владелец лука принёс ещё хороший кедровый корень, подал Шалгу и сказал:
— Хотел сделать себе трубку, побоялся испортить корень. Возьми, сделай себе трубку. Ты не испортишь. И вот тебе ещё кисет с табаком. Спасибо, мастер, я очень доволен.
— Пусть он тебе принесёт удачу, — сказал Шалгу.
На следующий день прибыли купцы. Торги открылись сразу. Продавали, менялись степенно, соглашались, спорили, но беззлобно. Так продолжалось несколько дней. Каждое утро охотники приносили меха, поделки из бересты и дерева, брали сначала только нужный товар: чай, сахар, табак, разные материи выбирали женщины. Купленное уносили в илимку, оттуда приносили ещё меха. Шалгу присмотрел для себя только хороший нож — всё другое выберет Кутега.
Свой товар старик сдавал всегда одному купцу, с ним они были давно знакомы, ему Шалгу делал лук на заказ. Купец на охотника не походил, но плату давал хорошую. И на этот раз он заказал лук к следующему году, не торгуясь, взял все меха. С хорошим мастером нужно иметь и отношения достойные. За один лук мастера купец покроет все свои недочёты. В другом месте за такой лук дадут три цены, которую он отдаст мастеру. Ещё и почёт такой, который за деньги не купишь.
Вечером Шалгу пошёл в кузницу. Он любил смотреть, как его ровесник Мурда ловко справлялся с металлом: разогревал, стучал, разбрасывая искры. Кузнечить Мурда приноровился ещё в Енисейске. Кочевали они недалеко от крепости. Однажды Мурда увидел, как работает кузнец, как твёрдое железо послушно превращалось в нужную вещь, пристроился в служки к кузнецу, выполнял любую работу не только в кузнице, но и по дому, усваивал всё на лету. Три года пробыл в учениках, потом повздорил с кузнецом и ушёл в верховье Бирюсы, дошёл до Туманшета, здесь и остался. Охотился несколько лет, но кузнечное дело не давало покоя. Однажды договорился с купцом, чтобы привёз он меха кузнечные и прочий инструмент. Купец привёз, и Мурда десять долгих лет рассчитывался с ним, теперь уже давно работает сам на себя, если и заказывает купцам привезти что-либо, то платит сразу, чтобы не быть в долгу. Кузнецом он был неплохим. Мог делать всё, что было необходимо для жизни, железа бы только иметь побольше, его как раз и привозят купцы.
— Посмотри, купил нож себе. Понравился. — Шалгу протянул кузнецу нож.
Тот взял, посмотрел заточку, попробовал ногтем. Посмотрел на свет. Постучал по нему пальцами, послушал, как звенит. Сказал, возвращая нож:
— Ладный. И железо хорошее. Мастер делал. Много шкурок отдал за него?
— Много, — согласился Шалгу.
— Стоит того. Долго служить будет. Ты, я слышал, лук привёз по заказу. Говорили, что хороший лук. Ну и правильно, мастер не будет плохое делать.
— Хороший лук вышел.
— Я хочу заказать у тебя лук для сына. Сделаешь? — Мурда посмотрел в глаза мастеру.
— Если сделаю, то привезу следующим летом. Большой ли сын?
— Сейчас придёт, посмотришь.
— Женить хочу своего младшего, у вас есть чум, куда можно нести котёл? — спросил Шалгу больше для поддержания разговора. Он уже решил, в какой чум понесёт подарки.
— Нет, не знаю. Приходи ко мне года через три, подрастёт дочь, — сказал Мурда, улыбнувшись.
— Ладно. Если не женю до тех пор, приду к тебе.
Дотемна просидел Шалгу в кузнице. Пришёл сын кузнеца, высокий плотный парень. Видно, что силой не обижен, хотя по виду совсем молод ещё
— На охоту ходишь? — спросил Шалгу юношу.
— Бегаю мало-мало.
— Понятно, — кивнул мастер.
Шли дни. Уже всё было продано, но Шалгу не торопился домой. Он всё чаще видел, как Нюнням вместе с Тегой сидят на берегу Бирюсы и разговаривают. И надо было уже нести подарки, но Шалгу всё оттягивал сроки. Думая, он посмеивался про себя над тем, что получилось. У тебя под носом выросла невеста, и до времени никто не заметил. В сваты можно было идти дома, но здесь важнее, пусть будет праздник для всех. Свадьбу будут делать в стойбище, а сватать надо здесь. И он решился.
— Где там у нас подарки для сватов? — спросил он Кутегу.
— Лежат. Есть невеста на примете? Далеко идти? Когда пойдёте? — Вопросы посыпались, как искры из костра.
— Пойдём, — сказал Шалгу. — Скоро пойдём. Зови-ка соседку, понесёте котёл невесте.
— Я быстро. — Кутега исчезла ненадолго, привела с собой соседскую старуху.
— Сватать пойдёте Тегу, — сказал Шалгу.
— Правильно, — вдруг сказала невестка. — Хорошая девушка выросла. Мы её знаем.
— Вот и сосватайте.
Большой новый медный котёл, доверху наполненный подарками для невесты и её родителей, занесли в чум невесты. Хозяева поначалу растерялись, но потом обрадовались. Поняли, кто к ним сватается, большой почёт для семьи невесты — такой жених, один из первых охотников стойбища. Поначалу, как принято, поговорили о молодых годах невесты да ещё о разном, но согласились быстро, боялись, чтобы не ушли сваты. Шалгу сидел возле чума и курил трубку: волновался старик. Был уверен, что не откажут, но червячок сомнения все же точил его. Когда увидел улыбающихся женщин, понял, что всё свершилось.
Нюнням с Тегой катались на вёрткой ветке вдоль берега быстрой Бирюсы, совсем не догадываясь о свершившемся сватовстве. Молодых никто и не спрашивал. Поставят перед фактом, и будь любезен слушаться. Им было хорошо и весело вместе — несколько раз едва не опрокинули лодку. В стойбище шли вместе, преданный Чур плёлся позади.
Нюнняму никто ничего не сказал вечером. Допоздна он сидел с мужчинами у костра, а рано утром ушёл на рыбалку. Когда он ушёл, Шалгу взял лук, сделанный для подарка сватам, и пошёл договариваться о выкупе. Пришёл не к чужому человеку, а к соседу по стойбищу. Посидели, попили чай, сговорились сразу. Лук мастера Шалгу умел уговаривать любого охотника. Но и Шалгу не пожадничал, хороший выкуп предложил за невесту, половина которого будет отдана самой невесте, пусть видят, что непоследний охотник в стойбище — жених. Другая половина для родственников. Свадебный пир будет перед охотничьим сезоном, когда можно будет поставить на стол много мяса. Без мяса свадьба не свадьба. Сваты объявили всем родственникам, невесте сообщили о случившемся. Тега, не ожидавшая такого счастья, едва не упала в обморок, она уже и не мечтала об этом, но случилось чудо. Сколько она просила богов смилостивиться, не отбирать Нюнняма у неё, боги услышали. Теперь она просто спряталась за занавеску и тихо плакала. Так велико было её счастье, что слёзы всё никак не останавливались.
Нюнням спокойно себе рыбачил, поглядывая на берег. Но Тега не появлялась. Уже и солнце скоро коснётся макушек сосен, уже искры плещутся у кустов на другом берегу реки, становясь всё ярче, а Теги нет, значит, уже не придёт: случилось что-то или помогает матери. Собрав всю рыбу на кукан, вытащив лодку на берег, юноша медленно пошёл домой. Он не понимал одного: Шалгу ничего не говорил о сватовстве, а ещё надо было куда-то идти, и идти вверх по Бирюсе — уже пора бы. На все походы уйдёт немало времени, а отец не торопится. Может, раздумал? С такими мыслями он пришёл к чуму. Сел на своё излюбленное место, набил трубку. Сидевший рядом Чалык, усмехнулся:
— Ты где ходишь? Тебе невесту сосватали.
Нюнням посмотрел на брата, но всерьёз его разговор не принял. Посмотрел на Шалгу, но вид отца ничего не говорил. Он было совсем успокоился, брат иногда и подшучивал над ним. Брат был старше на пять лет. Они не были близки из-за возраста, брат и брат, у старшего брата была уже семья, он заботился о ней, а младший ещё гонял бурундуков рядом со стойбищем.
— Скоро пойдём домой? — спросил Нюнням. — Уже все дела поделаны, можно возвращаться.
— Пожалуй, уже все дела сделаны, — согласился Шалгу. — Чалык правду сказал, сосватали тебе невесту, будет у тебя теперь свой чум. Рад?
— Чему радоваться? Я невесту ещё не знаю.
— Знаешь. Зовут её Тега, — тихо сказал отец. Нюнням недоверчиво посмотрел на него, потом на брата. Понял, что это не шутка.
— Нравится невеста? — опять спросил отец.
— Да, — пробормотал сын.
— Ну и ладно. Хорошее дело получилось. И невестка будет хорошая. Буду теперь с вами жить. Чалык со своей семьёй останется в чуме, а мы поставим себе новый. Вот сделали последнее дело, теперь и отправляться можно.
Отец с братом ушли спать в чум, а Нюнням всю ночь сидел у костра и улыбался. Он представил себе Тегу невестой. Так хорошо и легко стало на душе. Теперь больше не надо выдумывать себе лицо невесты, оно есть, и очень приятное личико. Чур поднял морду, посмотрел на хозяина и отвернулся от него.
— Ладно, спи. Крутишься тут, — усмехнулся Нюнням.
Только под утро Нюнням уснул прямо у костра, рядом с ним спал его пёс.
10
— Сегодня собираемся, завтра идём домой, — объявил Шалгу своему стойбищу. Люди зашевелились, стали собираться. Все уже устали находиться здесь, хотелось домой. Больше всего хотелось Нюнняму и Теге. Они ещё не виделись после сватовства. Тега сидела в чуме, занимаясь ежедневными делами, её никто не держал взаперти, но столько новых чувств она не могла нести куда-то, боясь казаться смешной.
Счастливый человек, как и несчастный, сразу бросается в глаза, и каждый начнёт спрашивать о причинах. А разве захочется делиться с кем-то своим счастьем, когда ещё и сама не прочувствовала всё до конца? Вот и приходится находиться у себя в чуме. Какие-то мелкие дела не мешают ей думать и наслаждаться счастьем, неожиданно свалившимся на неё. Только в последний день, когда стали собираться в обратный путь, она всё же решила пойти на берег Бирюсы в надежде увидеть там его, того, который нравился ей давно, того, кто скоро станет её мужем, с кем они будут жить в одном чуме, в своём чуме. Тега станет прекрасной хозяйкой, она всё умеет, любую работу знает. В таких мыслях и заботах прошёл день.
Нюнням и его преданный друг Чур сидели на берегу реки. Прощаться с этим местом было и грустно, и радостно. Дома, на Туманшете, всё привычнее, ближе, но здесь тоже неплохо, только жить в Пелен- гутах Нюнням не стал бы. Шумно здесь: народ толчется, проходу нет. Нюнням не любит, когда шумно, от шума быстро устаёшь. Но Бирюса большая, можно было бы податься вверх по реке, там потише будет. Хотя Шалгу говорит, что там тоже есть поселения. А далеко-далеко, где синева сливается с зелёнью, живут карагасы, люди, кочующие на оленях. У Нюнняма там живёт сестра, и он обязательно посетит её, однажды решится и пойдёт к синим горам, туда, где рождаются реки. Любую дорогу сможет осилить молодой охотник.
Тега подошла тихо. Даже Чур, уловивший знакомые шаги, не поднял голову. Она присела рядом. Долго молчали, потом она сказала:
— Правда, красивая река Бирюса? Сильная. Но у нас всё роднее и лучше.
— Да, у нас лучше.
Незаметно они взяли друг друга за руки и так сидели, не подвигаясь ближе. Каждый радовался молча. Разве можно рассказать словами то, что они чувствовали сейчас?
Шалгу сидел возле чума и смотрел на две фигурки, сидевшие на берегу. Солнце клонилось к лесу, раскрашивая в ярко-зелёные тона макушки сосен. В реке, где вода была спокойней, просто отражалось большое яркое пятно на зелёном фоне, а там, где водные струи расталкивали друг друга, это пятно распадалось на множество ярких искр, то расползаясь, то собираясь вновь. Тени от леса стали длиннее, постепенно приближаясь к противоположному берегу, вытесняя солнце. Искры на воде из ярко-светлых превращались в огненно-красные и расползались в прибрежных кустах, потом в последний раз сверкнули на воде и исчезли. Только две фигурки, окрашенные заходящим солнцем в красное, выделялись на фоне воды, вселяя надежду на новый день. Постепенно зашло солнце, захватив с собой все яркие краски, оставив только серое и тёмно-зелёное. Но фигурки ещё долго виднелись на берегу, постепенно исчезая в медленно наступающей темноте.
Наступила полная темнота на мгновение, пока не набрали силу вспыхивающие звёзды. Шалгу один сидел у костра и смотрел на огонь — зрелище, никогда не надоедавшее. Легко на душе было у Шалгу. Сделано самое главное дело. Теперь у младшего сына будет свой чум. Теперь станет спокойней старая Чннга, которую уже давно забрала к себе Хоседэм, он выполнил всё, что надлежало отцу, осталось дать сыну последние знания, предназначенные не для всех. Есть ещё силы у Шалгу, успеет научить Нюнняма многому. Оставит после себя достойную замену в стойбище. Уже сейчас он первый в охоте, но настанет время, когда станет первым во всём. В стойбище нужен человек, на которого можно положиться в любом случае. Хорошо бы иметь шамана, но его нет поблизости, а на каждый раз не находишься по нескольку дневных переходов. Многое вместо шамана умеет делать Шалгу: необходимые обряды при рождении детей и похоронах можно проводить и без шамана. Просить у духов удачи на охоте, камланию и чтению заговоров — вот чему будет учить Нюнняма отец, вот какие знания передаст он ему.
Короткая летняя сибирская ночь стала уже гасить звёзды, а Шалгу всё сидел, вспоминая прошлое. Мало что изменилось в жизни, только годы забрали силы да выросли помощники. Теперь будет всё хорошо, у каждого есть своя тропа в жизни, по которой нужно идти самому и тащить гружёную нарту. В этом и есть смысл, чтобы дотащить свой груз и ничего не растерять по дороге. Шалгу потерял жену. Его ли это вина или нет, кто ему скажет? У кого спросить? Но раз так случилось, Шалгу не бросил нарту, а тащил её до конца. И вот выполнил последнее, что должен был сделать как отец.
Шалгу набил очередную трубку, улыбнулся. Нет, не всё выполнил. Свадебный пир, на котором будет присутствовать всё стойбище, ещё не провёл. Но это только радость, разве на пиру бывает плохо?
Рассвело. Небольшой туман накрыл Бирюсу. Дымились последние костры у чумов, их скоро начнут разбирать. Когда лёгкий утренний ветерок смахнул туман, Нюнням и Тега, взявшись за руки, пошли к стойбищу. Позади них плёлся недовольный Чур, не понимая своим собачьим умом, для чего надо бродить в такое время.
После обеда тронулись в обратный путь. Начинался месяц нельмы.
Камышлеева деревня
Повесть
Дай нам, Господи, место…
Дай нам. Господи, время…
Дай нам, Господи, силы…
Дай нам, Господи, разум…
Декабрь 1895 года выдался на редкость лютым. Воздух был вязкий, словно пропитанный снежной пылью. Дни стояли совсем короткие: не успевало солнышко взойти, как снова наползали сумерки, и всё вокруг погружалось в дрёму. Лес, покрытый шапками снега, затаился, и только изредка раздавался треск замёрзших сучьев. Это мороз раскалывал вековые деревья изнутри. Лесные обитатели попрятались, и казалось, что всё вокруг не живое, а искусно сделанное опытным мастером.
По дороге, прорубленной среди густого ельника и изрядно припорошенной снегом, медленно плелась лошадь, запряжённая в сани. Возница, в сером овчинном тулупе, лежал на постеленной поверх сена собачьей дохе. Изредка он останавливал лошадь, очищал её морду от сосулек и продолжал движение дальше. Долго стоять нельзя: лошадь остынет, и так вся покрыта инеем. До дома оставалось совсем немного.
Уже в сумерках подъехали к речке, за которой на возвышенности стояла усадьба. Возница привстал на колени и стал рассматривать реку. Морозы старались усердно, и она постепенно промерзала. Если промерзнет до дна, вода выйдет наверх наледью, тогда будет худо: вместо дороги образуется ледяное поле. Но страшнее в этой наледи то, что на ней можно легко провалиться. В таких случаях обморозиться — не самое страшное, главное, что лошадь может ноги сломать. Но сейчас наледи ещё не было, глубокий снег сдерживал её, и дорога была в порядке.
Возница проехал во двор и сразу поставил сани под навес. Там для коней стояли кормушки с сеном, и в большом чистом корыте насыпан овёс. Воровать корм было некому, потому и клали много, чтобы лишний раз не бегать по морозу. Не торопясь, распряг лошадь, занёс сбрую и хомут во времянку, где варили корм скоту. Туда же занёс доху и тулуп. Оставшись в лёгком полушубке, он пошёл к дому.
По пути накрыл лошадь попоной, какое-то время постоял, глядя в ту сторону, откуда приехал. Потом посмотрел на небо, расцвеченное яркими звёздами, вздохнул и поднялся на крыльцо доброго пятистенка, рубленного из хорошей выдержанной сосны. Дом, за несколько лет не потерявший свежий жёлтый цвет, в одиночестве красовался посреди большой поляны. Со всех сторон усадьбу окружал вековой лес, рядом с домом в ограде стояли постройки. Несколько хлевов для скота, которые внутри разделялись перегородками, а снаружи имели отдельные входы. За постройками до самого леса тянулся огород, где к осени вырастали хорошая картошка, капуста, огурцы, морковь и другие овощи — всё, что нужно было человеку. На крыльце он оглянулся ещё раз, словно пытался кого-то высмотреть в темноте, снял рукавицы, шитые из овчины, и стал сдирать с бороды сосульки.
1
Егор Камышлеев, крепкий, кряжистый мужик тридцати лет, появился в этих местах десять лет назад. Пришёл не с пустыми руками: у него было два добрых коня, к которым он прикупил ещё одного уже здесь, были корова и овцы. Когда через полтора года рядом с новым, крепким, просторным домом появились хозяйственные постройки, добавилась другая скотина и птица.
Если есть деньги, построиться не очень сложно, а деньги у него были. Отец Егора, Пётр Фомич, жил в достатке, помог сыну на первых порах. Жил он со своей семьёй в низовье реки Бирюсы, в деревне Федино, одной из первых русских деревень на Бирюсе. Позже на берегах гордой красавицы появились и другие поселения: Кондратьево, Шелаево.
Как его отец и дед, Пётр Фомич занимался охотой, рыбалкой, сеял хлеб, держал скот. Водились у него и пчёлы. Каждая копейка шла в хозяйство.
У Петра было два сына, Егор и Иван, да три дочери. Дети росли не балованные, трудолюбивые, любое дело ладилось в их руках. Со временем Пётр выдал всех дочерей замуж. Не просто отдал, а каждой собрал хорошее приданое, никто не был в обиде на отца. Когда пришёл черед сыновей, Пётр сел с ними за стол и сказал:
— Вот что, сынки, подходит время вам жениться. Мне как отцу хотелось бы, чтобы вы жили вот здесь, под одной крышей. Наверное, это и правильно, но не будет вам воли под отцовской рукой. Я так думаю: Иван как младший останется здесь, чтоб нам с матерью было с кем доживать век, а ты, Егор, выбирай себе место хоть здесь, в деревне, а хоть и ещё где, и строй своё гнездо. Как отец я помогу тебе всем, обделен не будешь. Самостоятельная жизнь порядку учит. Как, Егор, думаешь?
— Согласен, тятя, — кивнул Егор.
Он и сам иногда думал об этом, но говорить с отцом не решался, боялся гнева родительского. И сейчас был рад тому, что отец будто подслушал его мысли.
— Вижу, рад, — буркнул отец.
Хоть и принял он такое решение, но втайне надеялся, что Егор не согласится.
— Небось хочешь на новые места поехать?
— Посмотреть сначала бы, а то, может, и нет их, хороших мест.
Поделиться книгой: