Телесная психотерапия. Бодинамика

Вернемся к примеру мужчины с гиперреактивными Quadratus Lumborum и потребностью удерживать людей на расстоянии. Здесь мы имеем дело с расщеплением энергии на уровне контакта с собой, своим self и возможностью выражения себя в контакте с миром и другими людьми. Он считает, что должен защищать себя, свою индивидуальность от вторжения со стороны других людей, что создает расщепление между его центром, располагающимся в нижней части его тела, и находящейся в верхней части тела областью, связанной с отношениями. У него уже много ресурсов, но потеряно переживание возможности быть одновременно в контакте с собой и другими людьми. Находясь с другими, он все время играет какую-то роль, выполняет какую-то задачу, тщательно контролируя свои импульсы. В этом случае необходима работа со структурой характера в более чистом виде, чем в предыдущем примере. Здесь вы уже находитесь непосредственно в теме отношений. Вы должны помочь ему поверить, что вы не посягаете на его права и что это безопасно, ощущать самого себя, не играя какой-то роли. Задача работы на телесном уровне — помочь смягчить напряжение в Quadratus Lumborum, чтобы позволить потоку ощущений спуститься вниз, в центр. Вы не ломаете напряжение, а встречаетесь с сопротивлением мышц, разговариваете с ним или помогаете ему шаг за шагом ослабляться. Когда вы обратите внимание на защиту клиента от контакта и получения поддержки от мира и на его паттерны изоляции, между вами может произойти конфронтация. Если оставаться в метафоре ползания, нам надо научить такого клиента, что нет необходимости так далеко «отползать» от контакта или так усиленно пробиваться вперед. Люди с поздней структурой автономии часто сверхактивны и не умеют устанавливать контакт с миром по-другому. Они захвачены импульсом исследования, заперты в нем и перевозбуждены. Они не знают, как можно без этого жить!

Мы увидели два разных способа работы, но в каком-то смысле, оба они имеют одно и то же направление — к способности исследовать мир живым и безопасным образом. Однако, чтобы попасть туда, в каждом из этих случаев мы идем разными путями. Одних клиентов надо разбудить и осторожно поддержать, другим помочь вернуться к себе.

Теперь, после тщательного изучения Quadratus Lumborum и рассмотрения всех перечисленных выше факторов в терминах структуры характера, мы можем сказать также, что это одна из мышц, которая может сказать нам, насколько хорошо человек интегрирует свою личную, внутреннюю жизнь с бол. ее внешней, социальной. До создания модели структур характеров я старалась организовать огромное количество материала просто с точки зрения возрастного уровня функционирования. Оказалось, это не самый лучший способ: с одной стороны, информации было слишком много, и наши студенты не могли всю ее контейнировать; с другой, оставался не охваченным основной (организующий) вклад мышцы. Все изменилось, когда мы, наконец, нашли правильные темы и поместили их в правильное место.

Во время наших исследований ко мне пришел еще один инсайт. Это довольно трудно объяснить, прошу вас, будьте терпеливы. При работе с проблемой клиента мы пальпировали мышцы, которые, как мы думали, были связаны с возрастом, имеющим отношение к этой проблеме. В ряде случаев эта пальпация была действительно полезной: клиент становился более понятным, а его ресурсы более доступными. Но иногда прикосновение к мышцам не приносило пользы. Клиент смущался, путался, ясность уходила, и мы не могли по-настоящему понять его проблемы. Довольно долго для меня было загадкой, в чем же тут дело.

Однажды меня озарило: дело не просто в возрасте, когда мышца становится активной, дело в специфической теме, которую активирует мышца в данном возрасте. Этот инсайт является ключом к нашей системе структуры характера. Теперь мы говорим, что наши структуры характеров, соответствующие определенным стадиям развития, частично перекрываются по времени предыдущими и последующими стадиями. Например, ребенок переживает возраст Автономии (и формирует структуру Автономии) — от 8 месяцев до 2,5 лет. Структура/возраст Потребности начинается в 1 месяц и простирается до 1,5 лет. Мы видим 10 месяцев «наложения» структур одна на другую. Это означает, что в течение 10 месяцев одновременно активны мышцы обеих структур.

ПБ: Что вы имеете в виду, говоря «активные» мышцы?

ЛМ: Когда ребенок рождается, у него очень мало активных, т. е. произвольно активизируемых, мышц. Большинство его мышц активизируется непроизвольными рефлексами. Но с развитием ребенка специфические мышцы начинают иннервироваться или пробуждаться произвольной ветвью нервной системы. Эти пробужденные мышцы ощущаются совсем по-другому, чем еще не разбуженные. Мы называем эти спящие мышцы «мышцами младенца», потому что на ощупь они обладают странным качеством. В этих мышцах есть энергия, они не мертвы, однако в них нет ощущения структуры. Вы не можете протестировать их на гипо- или гиперответ. Когда они становятся активными, в них развивается живость, которую мы называем отзывчивость (реактивность). То время, когда мышца пробуждается, становится решающим для появления в ней моторного и психологического импринта (отпечатка информации).

Таким образом, активная мышца, это мышца, которая пробудилась в ходе развития и начинает использоваться в ее функциональном и психологическом смыслах. Другое значение — мышцы становятся особенно активными, когда начинают интенсивно использоваться в связи с особой темой. Это так в различного рода стрессовых ситуациях, так это и в терапии. Многие мышцы становятся в это время более активными, и их отзывчивость действительно может измениться — они могут стать более здоровыми или глубоко дисфункциональными. Мы находим «мышцы младенца» у многих взрослых, которые так и не выросли, их мышцы так и не пробудились для выполнения определенных функций.

Наша теория развития основана на способности чувствовать, когда определенные мышцы активны. Эту теорию поддерживают наши исследования по тестированию мышц детей различных возрастных групп с целью определения моментов их активизации.

Я хочу вернуться к теории характера. Прежде чем мы поняли, почему некоторые клиенты путаются и чувствуют замешательство при пальпации соответствующих возрасту проблемы мышц, прежде чем мы пришли к простому решению о наложении тем развития, мы долго путались сами. Оказалось, что определенные мышцы клиента, действительно, связаны с определенной темой, но не обязательно связаны с тем же самым возрастным уровнем. И недостаточно сказать, что данная мышца связана с определенным возрастом, необходимо установить тему, с которой она связана. Вся карта развития стала намного более ясной и понятной, как только мы расширили темы, вокруг которых образуются структуры характеров. Тщательно рассмотрев все ассоциации клиентов, мы также смогли увидеть более широкий паттерн тем.

Возвращаясь к Quadratus Lumborum, можно сказать: то, что люди рассказывали о своих внутренних переживаниях и то, что нам удалось узнать про эту мышцу, стало ядром того, что мы впоследствии назвали структурой/возрастом Автономии. Основная задача этой структуры — быть способным исследовать мир через следование собственным импульсам. И здесь, наконец, можно свести воедино психологические функции, движения, соответствующие стадии развития и опыт пальпации мышц.

ПБ: Свое прошлое интервью вы закончили введением понятия «телесная реальность». Идея телесной реальности, насколько я ее понимаю, заключается в следующем: если вы можете быть в контакте с вашими ощущениями, у вас появляется совсем другая основа для понимания того, что для вас является истинным. Вы приходите к этому изнутри себя. Но я также знаю, что для вас это понятие имеет более сложное значение, чем просто «дойти до чего-то кишками». С одной стороны, это связано с природой характера и его искажениями, с другой, с природой языка и его укорененности в теле.

ЛM: Давайте начнем с идеи структуры характера. Одним из важнейших моментов в понимании характера является тот факт, что благодаря структуре характера восприятие человеком реальности искажается. Мне не нравится, когда говорят: «Доверься телу, оно знает, что делать». Это слишком упрощает дело, потому что тело часто искажает правду. Если мои мышцы, которые предназначены для отталкивания людей гипореактивны, я буду убеждена, что, когда мне нужно будет это сделать, я этого просто не смогу. Если же они гиперреактивны, у меня будет внутреннее знание, что я должна отталкивать людей, чтобы защитить себя. И чем более выражена гипо- или гиперреакция мышц, тем сильнее подобная убежденность.

Поскольку у всех нас так или иначе выражены различные структуры характеров, наше внутреннее восприятие реальности подвержено разной степени искажениям. Очень часто люди говорят: «У меня такое инстинктивное чувство, что мне не следует делать этого и этого». Это высказывание может быть переведено следующим образом: «У меня сейчас какое-то нехорошее чувство, потому что в подобных ситуациях в моем детстве происходили не очень приятные вещи. Я не хочу, чтобы это повторилось снова». Человек воспринимает память тела как реальность сегодняшнего дня. Требуется большая работа по прояснению нашего сенсорного опыта прежде, чем мы будем уверены в том, что мы находимся в контакте с сегодняшними ощущениями и эмоциями. Именно поэтому мы в бодинамической терапии уделяем так много внимания работе с ощущениями. Человек приходит в терапию с телесными ощущениями и телесными переживаниями различных уровней. Часть из них относится к свежим событиям, часть — к различным пластам нашей личной истории. И прежде чем человек будет готов к работе, нам необходимо рассортировать все эти пласты. В противном случае все эти ощущения и переживания неосознанно и запутанно проявят себя в терапии.

Я много работаю над отделением ощущений из прошлого опыта от ощущений настоящего времени. Например, если клиент негативно воспринимает прикосновения своего партнера, я спрошу его, не напоминают ли эти прикосновения тактильный контакт с кем-то из его детства. Часто клиент вспоминает, что один из родителей или еще кто-то прикасался к нему так, что ему было неприятно или страшно. И здесь важно научить его очень конкретно различать элементы прошлых воспоминаний и настоящего опыта. На что было похоже прикосновение того человека, что именно чувствовалось, каким был звук голоса того человека, его взгляд и т. д. Чем похожа настоящая ситуация на прошлую и чем она отличается. Мы «ходим» между этими состояниями прошлого и настоящего, и клиент постепенно научается распознавать природу триггеров прошлого, а также то, что в настоящем активизирует их. Клиент научается видеть, что настоящее отличается от прошлого. Это становится возможным только после прояснения всех искажений реальности, и только тогда что-то новое будет происходить в его жизни. В этом заключается основная часть работы со структурой характера: осознать принятые в прошлом решения (которые стали частью характера) и затем изменить их.

Классическим примером процесса искажения являются случаи взаимодействия в парах. После того, как первая влюбленность проходит, при взгляде на любимого человека в нас начинают просыпаться воспоминания о прошлых отношениях и неприятных чувствах, связанных с этими отношениями. Мы вдруг обнаруживаем, что наш партнер похож, например, на наших родителей. И, если это происходит достаточно длительное время, не удивительно, что развитие отношений порядком тормозится. Возможность получения нового, свежего опыта, новых впечатлений и представлений (новых импринтов) приуменьшается и недооценивается, поскольку мы поглощены реальностью старых отношений и телесными воспоминаниями, которые большей частью остаются неосознанными. Без специальной проработки этих старых чувств новые отношения становятся весьма ограниченными. Интересно, что пары часто сопротивляются получению нового опыта, который мог бы нейтрализовать старую систему ощущений и убеждений.

ПБ: В связи с вышесказанным я вспоминаю о термине «когнитивная телесная терапия» и понимаю, какое большое внимание вы уделяете природе мышления и взаимодействию системы убеждения и системы ощущений/эмоций в бодинамике. Не мог ли бы вы рассказать о другом аспекте когнитивно-сенсорной связи, о природе языка с точки зрения тела? В последние годы было много дискуссий о восприятии и понимании слов через тело. Что это значит, чувствовать телом значение слова?

ЛМ: Как и многие другие исследователи языка, я была очарована определенностью значения слов. Каждое слово вызывает в нас особую ответную реакцию. И, хотя мы обычно говорим о когнитивной реакции, каждое слово вызывает также и определенный телесный ответ. Проще говоря, мы чувствуем в теле каждое слово, хотя обычно это происходит на очень тонком уровне. Я была этим заинтригована и провела достаточно времени в поисках правильных слов для называния различных предметов и явлений.

Я столкнулась с проблемой значений слов еще в те времена, когда была преподавателем метода релаксации. Возможно, частично из-за моей дислексии, мне было не слишком комфортно пользоваться словами так, как я в то время это делала. Я говорила очень неточно. Датский язык вообще достаточно запутан, поскольку в нем перемешано много слов из других языков, например французского и немецкого. Смысл слова обычно основан на определенном значении его корня. И, если вы понимаете значение корня, у вас появляется ощущение, что вы схватываете и значение всего слова. Я всегда любила отыскивать корни слов. Но, поскольку слова в нашем языке далеки от значения своих истинных корней из-за влияния других языков, я никак не могла найти правильных слов для обозначения предметов и явлений. Из-за моей дислексии единственным способом понимания слов было буквальное «схватывание» смысла на телесном уровне. Я просила моих друзей «ловить меня на слове», чтобы я могла понять, почему я сказала то, что сказала и задуматься, не могу ли я выразиться более точно. Они спрашивали меня: «Почему ты говоришь так? Что именно ты имеешь в виду?» Я стала много пользоваться словарем, чтобы понять корни различных слов. Но это было слишком трудно для меня, я не выдерживала, терпела неудачу за неудачей и замолкала. Буквально через две недели после начала этих опытов я вообще не могла говорить. Тогда я в сущности начала заново выстраивать свой язык. Я даже стала лучше писать, что является большой проблемой для дислексиков.

Я научила себя быть очень точной в восприятии значений слов, понимая, как различные слова воздействуют на нас на телесном уровне. Для меня стало очень важным находить точные правильные слова, которые согласуются с экспрессией каждой мышцы. Восприятие слов имело также решающее значение для развития системы структур характера, необходимо было найти правильные слова для передачи сущности каждой структуры. Сама по себе идея о типах характеров — довольно странная вещь. Странно думать, что есть относительно постоянное закрепленное количество реакций человека, его ответов на стрессовые ситуации, и что эти способы реагирования могут быть распределены на категории. Конечно, мне хочется думать, что у каждого из нас есть неограниченные возможности реагирования, но я создала систему, описывающую семь стадий и семь базовых типов. Описывает ли она все, чем является человек? Конечно нет, она описывает лишь основную идею характера. И хотя Райх блестяще описал суть характера, мне никогда не нравились системы характеров Райха и Лоуэна из-за их негативного использования языка. И, что еще более важно, на мой взгляд, они неточно описывают нас, какими мы являемся в целом. Я думаю, что смогла пройти в глубинную сущность тела, в ядро языка, и оттуда выстроила свою систему новых типов.

ПБ: Вы не могли бы привести пример того, что вы понимаете под «ядром языка»? Как мы можем чувствовать слова в нашем теле и понимать их через тело?

ЛM: Позвольте мне пойти немного в другом направлении и привести пример взаимодействия языка и моторного развития, пример того, как мы учимся с помощью тела добираться до сути вещей. Мы все знаем, что люди двигают головой, руками или даже ступнями, когда говорят. Часто это связывается с экспрессивностью, со стремлением передать мысль, но я считаю, что эти движения также напрямую связаны со способностью формулировать сами мысли. Эта идея возвращает нас к тому, о чем мы говорили ранее, а именно к связи движений и высших функций мозга. Я вспоминаю о клиенте, у которого были проблемы в бизнесе. Ему было трудно сосредоточиться на определенных вопросах. Временами он терял мысль и выражался недостаточно ясно. Когда он описал мне ситуацию, она начинала постепенно проясняться. Он говорил: «Оглядываясь назад, я вижу, что вот в этом месте, мне надо было приложить определенные усилия». Произнося это, он показывал указательным пальцем на ладонь и сильно надавливал на нее, как будто показывал определенное место в своих записях. Я попросила его продолжать делать это движение и обратить внимание на ощущения в теле. Потом я предложила проделать эксперимент: сначала называть вещи, находящиеся в комнате, не указывая на них, а затем сначала указывать, а потом называть. Я спросила, ощущает ли он какую-либо разницу. Он ответил, что разница несомненна. Когда он показывал пальцем на предметы, он чувствовал себя более сфокусированным, вещи имели большую отчетливость. Теперь зная о том, что помогает его фокусировке, мы смогли более четкое определить проблемные зоны клиента. Я просила его отразить на рисунках и диаграммах свою ситуацию на работе. Постепенно он начал видеть области своего застревания. Эта иллюстрация показывает (и здесь я намеренно использую слово показывать), насколько важным оказалось это простое спонтанное движение указательного пальца.

Ребенок становится способным показывать на различные предметы, используя указательный палец, в возрасте девяти месяцев. Это один из его первых способов сообщения родителям о том, что он хочет, будь то еда или игрушка. В этом возрасте у него еще нет слов для точного называния желаемого. Когда затем ребенок начинает использовать слова и называть предметы, он почти всегда указывает на них. Это указывание обслуживает и коммуникационную и организационную функции — оно позволяет родителям узнать, о чем именно говорит ребенок, но также оно помогает ребенку сфокусироваться.

Я предполагаю, что указание не является вспомогательным по отношению к называнию, оно является его важной составляющей частью. Мы в сущности можем легко представить, что с точки зрения эволюции, указание предшествует языку и возможно из него развивается присваивание имен. Это другой аспект того, что я имею в виду, говоря о «словах, заключенных в теле»: процесс развития языка настолько тесно связан с телесной экспрессией и движениями тела, что, если мы сможем активировать телесный аспект мыслительного процесса, мы сможем помочь людям более точно и ясно выражать свои мысли.

Мы можем представить, что родители клиента из приведенного мной примера не занимались развитием мышления сына в его ранние годы. Когда он учился называть предметы, они не играли с ним в игры, способные пробудить его мыслительную деятельность, т. е. его обучение проходило не в режиме взаимодействия. Я знаю, что позже, когда он учился в школе, родители не помогали ему, и ему в одиночестве приходилось принимать важные решения. А теперь ему трудно справляться с проблемами бизнеса. Я не хочу сказать, что единственным способом работы с этим клиентом является телесная работа. Я говорю лишь о том, что его трудности частично «запечатлелись» в его теле. Тогда частью помощи в обучении клиента фокусировке может быть его обучение активации мозговых структур через стимуляцию связей, установленных в процессе эволюции миллионы лет назад, а именно через развитие тонкой моторики рук, ног, через микро-движения головы, т. е. через активацию всех областей, которые различным образом связаны с процессами мышления.

На карге тела можно увидеть множество областей, отвечающих за различные аспекты когнитивных функций: ориентацию (способность разместить себя во времени и пространстве и способность локализовать угрожающий и безопасный стимулы), когнитивное схватывание (фактическую способность удержания чего-то в голове), тестирование реальности (способность быть заземленным в своем понимании[8], способность ощущать почву для своей точки зрения также, как и землю под ногами), кратковременное и долговременное планирование, понимание (достаточно хорошее знание, чтобы использовать его в дальнейшей деятельности), размышление, рассуждение, анализ, формулировку и удержание мнений. Мы выделили области тела, связанные с мышлением и обнаружили мышцы, которые вовлечены в исполнение этих функций. Рассуждая таким образом, мы глубже проникли в понимание того, что представляет собой мышление, и того, как люди мыслят. Теперь мы по крайней мере можем сказать, что мышление — это не только когнитивный процесс, в него вовлечен весь человек целиком. На карте тела наряду с другими измерениями личности, вопросами, связанными с характером или шоком, я могу увидеть, насколько хорошо человек способен планировать свою жизнь, насколько он замечает опасность, способен он или не способен к обучению, ригиден ли, формулирует ли свои собственные идеи или отказывается это делать. Такой способ рассмотрения выходит за пределы представлений, согласно которым людей можно поделить на тех, кто использует кинестетический, визуальный или слуховой каналы для восприятия и научения. Я говорю не об этом, а о том, насколько каждый из нас, когда размышляет, заземлен в своем теле и о том, что способность быть в теле, означает способность быть в реальности.

ПБ: Вы не могли бы сказать чуть больше о том, что значит чувствовать слова в нашем теле?

ЛМ: Попробуйте почувствовать слово «подросток» в своем теле, что вы ощущаете? Если вы можете почувствовать, что происходит, то какая ассоциация возникает? Быть абсолютно точным в использовании языка означает, что вы находите слово, которое соответствует чувству, возникающему в вашем теле. Например, если кто-то скажет: «Такой-то человек глуп», я могу спросить: «Это то, что вы на самом деле имели в виду? Каковы точные слова, которые соответствуют вашим чувствам?»

ПБ: Я бы хотел вернуться к природе структуры характера и тому, как вы с ней работаете. Услышав все, что вы говорили про разные уровни организации, мне кажется, что характер — это то, где все эти уровни сходятся вместе. Что характер — это большая коробка, которая содержит в себе все. Лично я испытывал некоторое сопротивление тому, чтобы размышлять в терминах характеров. Мне казалось это достаточно ригидным и скучным. Сейчас я больше понимаю, почему это так важно. Думаю, по двум причинам. С одной стороны, мы говорим об организующем аспекте характера. С другой, идея структур характеров углубляет понимание человеческого стремления к защитам и цены этих защит. Я слышал, вы как-то сказали: «Если ты не идешь в точку наибольшей боли, ты не сможешь измениться». По сути дела это утверждение о природе характера, не так ли?

ЛМ: Да, характер — это величайшая загадка. Экзистенциально мы можем понять, почему люди стремятся избегать боли, но, с другой стороны, мы не понимаем, почему они не хотят идти вглубь нее. Это внешняя дилемма. Я пришла к своему пониманию характера, размышляя о развитии эго. Сейчас мы выделяем три формации эго: телесное, индивидуальное и социальное. Если не понять значения этого нашего вклада в образование эго, наша идея характера также останется малопонятной. Одним из моих первых сильных инсайтов и тем, что отличало меня от других теоретиков, была моя мысль, что работать с более поздними возрастными уровнями гораздо труднее, чем с ранними. Это происходит потому, что на поздних уровнях эго по мере созревания становится более сильным, и под воздействием травмы люди с более поздними структурами характеров принимают более «твердые» решения, они больше сопротивляются изменениям. На мой взгляд, относительно легко работать с материалом рождения и раннего младенчества, потому что вы хорошо видите этот материал и готовы работать на уровне репэрентинга[9] — на глубоком тканевом уровне. Конечно, такая работа должна проводиться очень тщательно и с большой заботой, правильным выстраиванием возрастных и временных рамок и т. д. Я ни в коей мере не хочу минимизировать и упрощать эти случаи. Но материал более поздних структур требует гораздо большей силы, настойчивости и упорства в работе на уровне эго.

Я думаю, что причина, по которой многие терапевты фокусируются только на проблемах раннего возраста лежит в природе самих защит: мы избегаем точки наивысшей боли, поэтому мы работаем с тем, что нам самим легче выдержать. А нервная система устроена таким образом, что, чем более ранняя организация, тем относительно менее трудно с ней работать. В этом состоит один из основных инсайтов Фрейда, его идея регрессии. Поэтому, чем больше процессуальной работы с людьми, тем сильнее у нас проявляется тенденция идти на более ранние стадии их развития! И клиент, и терапевт просто обречены на это. И снова и снова терапия будет заканчиваться проработкой рождения.

В поздних структурах характера самих по себе боли не больше, но в решениях, принимаемых этими структурами, больше силы. Когда мы сталкиваемся с нашими собственными проблемами из более поздних возрастов, нам также приходится встретиться с тем фактом, что мы сами лично приняли решение выбрать ту или иную защиту и поддерживали ее всю нашу жизнь. Встретиться с таким открытием трудно и больно. Это иной вид боли по сравнению с болью ранних структур, когда новорожденному или младенцу не приходилось выбирать, как защищаться.

Может быть, поэтому мне так нравится метафора, что психотерапевт — это тренер или наставник, потому что у тренера при всем его сочувствии к вашему страданию есть только одна цель: привести вас к следующему шагу. Продвинуть вас вперед в вашем развитии, поддержать, подпихнуть, найти ключ, который поможет вам пойти туда, куда вы не уверены, сможете ли вы идти и хотите ли этого. Хороший наставник приведет вас к точке наибольшей боли таким образом, что вы пройдете сквозь нее или над ней. И здесь мы можем предложить наше понимание гипер- и гипоотзывчивости (или гипер- или гипореактивности) мышц и уровней мышечной дисфункции. Если у вас есть такое знание, вы можете более точно почувствовать, насколько жестким или мягким вам следует быть: вы не просто следуете процессу, вы следуете структуре. Мне нравится такое следование структуре. Это именно то, что я делаю!

ПБ: Давайте поговорим об этом. Как именно вы следуете структуре?

ЛМ: Первое, что я начала понимать, глядя на тело со структурной физической точки зрения, какие мышцы тренированы, а какие не обучены работать, насколько они эластичны или укорочены и слишком сокращены. Потом я сделала следующий большой шаг в понимании структуры тела: я стала выделять систему гиперотзывчивых мышц. Каждая напряженная мышца удерживает какой-то импульс. Потом я пришла к пониманию гипоотзывчивости мышц, к тому, что такие мышцы «отказались» от импульса и сопротивляются возвращению импульса, когда мы пытаемся их «пробудить». Это сопротивление является частью гипоотклика. Такая мышца говорит: «Я не хочу пробуждаться, это слишком тяжело».

И здесь в работе с гипооткликом мышц решающее значение приобретает наша работа в качестве наставника, тренера. Таким образом, работа со структурой имеет два основных структурных аспекта, и задача следования структуре состоит не в удалении защит и не в сдерживании их до ригидности, до потери ощущения их живости, а в установлении баланса между двумя этими системами мышц.

Начиная работать с телом, я всегда прикасаюсь одновременно к гипер- и гипоотзывчивым мышцам. Это не просто ослабление напряжения или выстраивание ресурса, я адресуюсь к структуре как единому целому. Я стараюсь обращаться не к одной части системы, я пытаюсь понять всю систему. Оказалось, что, если вместо того, чтобы сразу начинать работу с наиболее дисфункциональными областями и стимулировать их, вы начинаете работать с лишь немного расбалансированными мышцами, пробуждаются мышцы, связанные с более глубокими поврежденными частями self. Они как будто говорят: «Эй, здесь есть кто-то, кто собирается и может реально помочь нам. Можно и проявить себя». В терминах следования структуре я стараюсь отобрать те ее места, которые готовы к изменениям. Если мы стараемся следовать только процессу, мы сталкиваемся с определенной трудностью: процесс напоминает поток воды, он стремится избегать мест, в которых можно застрять. Глядя на структуру в целом, вы видите и поток, и русло. Вы можете сказать себе: «Ага, если этот камень подвинуть, река потечет лучше».

Здесь мы имеем дело со своеобразным сдерживанием развития[10], мы находим в реке камни и бережно передвигаем их. Например, к нам приходит клиентка, заявляющая о желании работать с определенной темой: она хочет больше контактов в своей жизни. Все это проявляется в ее теле. Она делает различные мелкие движения, вытягивая руки, как будто пытается дотянуться до чего-то. Но когда она говорит о том, как ей трудно обходиться без тех контактов, которые ей так необходимы, она начинает делать отталкивающие движения или ее руки становятся мертвыми. Погружаясь в свою тему, клиентка старается активизировать свои ресурсы, продолжая тянуться. Если она смогла бы завершить эти движения здоровым образом, она бы дотянулась до чего-то или кого-то и притянула это к себе, т. е. получила бы то, что ей нужно и была бы успешна. Но когда она говорит об этом, проявляются ее защиты: сознательно или неосознанно активируются воспоминания о неудачах или насилии. На телесном уровне это проявляется в гипер- и гипореакциях мышц, и ей становится трудно продолжать действия. Вступает в бой ее структура, которая говорит ей: «Слишком много труда, а все равно ничего не изменится. Давай бросим это дело». Более простым способом работы в этом случае было бы обратиться к более раннему опыту клиентки. Например, клиентка вспомнила бы что-то. И она, и терапевт потерли бы руки: «Найден ранний источник проблемы. Туда-то мы и пойдем!» Они начали бы разбираться с ранним опытом, а структура начального запроса осталась бы по существу незатронутой. Гипер- и гипо-структуры остались бы теми же, двигательные паттерны не претерпели изменений, так же, как и связанная сними система убеждений.

При использовании подхода, который мы называем «сдерживанием развития» мы остаемся со структурой. Мы говорим: «Да, это трудно. Что тебе нужно, чтобы справиться? Как эти твои движения могли бы завершиться, если им помочь развиться?» Мы остаемся сдвижением клиентки до тех пор, пока этот двигательный паттерн не завершится, и тогда начинает меняться структура, потому что при такой работе не поддерживаются причины и обстоятельства, приведшие к се появлению. Потому что теперь тело получает принципиально новую информацию.

Внимание, важный момент! Мы можем сообщить телу эту новую информацию, так как специальным образом работаем с мышцами, участвующими в таких незавершенных движениях. И чем точнее, чем специфичнее эта работа, тем ближе мы подходим к точке наибольшего сопротивления или к фантазии о точке наибольшей боли, или к тем специфическим областям мозга, которые связаны с заявленной проблемой. Более обобщенные движения менее связаны с конкретным вопросом, принесенным на сессию. И здесь неоценимо исследование карты тела, на которой сразу мы видим всю структуру. Именно карта тела дает нам такие знания о природе характера, которые мы не можем получить никаким другим образом. Трудно переоценить важность этого инструмента исследования в развитии нашего подхода.

Развитие человека — это движение. Движение всегда имеет цель и всегда содержит определенный смысл. Если в движении нет конкретного когнитивного смысла, то обязательно есть более базовый, основополагающий. Если вы обратите внимание на развитие движений ребенка, то увидите, что дети, практикуя движения, выстраивают репертуар возможностей и ресурсов. На мой взгляд, развитие, прежде всего, состоит в приобретении ресурсов. Поэтому структура характера также должна быть непосредственно связана с этими приобретениями. Поэтому в широком смысле «следовать структуре» означает «смотреть вперед», смотреть, к чему ведет данное конкретное движение.

Работая с клиентом и глядя на его тело, я обращаю внимание на то, как он движется, например, что он делает руками или плечами. Это рассказывает мне об используемых им мышцах и том, к какой стадии развития эти движения и позы относятся. Затем я слушаю используемые клиентом ключевые обороты речи, метафоры, то, о чем и как он говорит.

ПБ: Хотелось бы больше понять о значении терминов гипо- и гиперотзывчивости мышц и том, как вы с этим работаете.

Как вы меняете способность мышечного реагирования и что является физическим ресурсом мышц?

ЛM: Заканчивая свой тренинг преподавателя методики релаксации, я прочла о Лилли мор Джонсе н. Я стала изучать мышцы, активизируя отдельные из них и, тем самым, провоцируя различные темы, связанные с ними. Вскоре я смогла различать четыре различных уровня гипо- и гиперреакции мышц на прикосновение. На последнем году обучения я встретилась с Джонсен, рассказала ей о своих идеях и обнаружила, что она каким-то другим способом чувствует мышцы. Она говорила о связи работы мышцы с волной дыхания, мне же было больше интересно то, что происходит в самой мышце. Я продолжила развивать свой способ чувствования мышц. Я тестировала мышцы своих друзей и проговаривала вслух то, что ощущаю руками, стараясь подбирать очень точные слова. Я стала больше работать с гипореактивными мышцами, ведя их к нейтральному состоянию. Клиенты рассказывали мне о различных проблемах, а я связывала их манеру говорить с тем, что наблюдала в их телах, то, что они говорили словами, с их движениями. Постепенно, расширяя базу своих наблюдений с новыми и новыми клиентами, я стала работать более психологично. У меня появились клиенты, которые приходили с проблемами в теле, а я видела связь этих проблем с проблемами в отношениях. И наоборот, приходили люди с психологическими проблемами, а я начинала работать с ними физически. Вначале я всегда старалась работать с т. н. гипо-мышцами, приводя их в ресурсное состояние. При этом можно было заметить реакцию гипер-мышц на эти изменения.

Я также начала прикасаться одновременно к гипер- и гипореактивным мышцам, особенно, если имела дело с более или менее «нормальными» клиентами. Например, когда речь заходила о возможности сказать «нет», задняя часть их рук и ног активизировалась (я или сама видела, что соответствующие мышцы активизировались, или расспрашивала клиентов об ощущениях в теле). Я связала заднюю часть рук с более социальным аспектом способности сказать «нет», а заднюю часть ног с возможностью постоять за себя, поддержать и защитить себя при необходимости сказать «нет».

ПБ: В чем цель одновременного прикосновения гипер- и гипореактивным мышцам?

ЛМ: Делая это, я вижу, как связаны между собой разные вещи, а также моторные паттерны и дыхание.

Я продолжала развивать карту тела. Я тестировала почти все те мышцы, которые мы тестируем сейчас.

Я начала преподавать в школе релаксации и учила своих учеников делать карты тела и работать с ресурсами. Учила всегда уважать ответ мышц и не разрушать систему. Если вы растягиваете мышцу в различной степени и на различную длину, она реагирует различным образом. Если мышца, например, очень гиперреактивна, ослабить напряжение можно с помощью растяжения, но не следует это делать слишком долго, как мы это делали раньше, потому что в этом случае разрушается система защит. Сейчас мы вытягиваем мышцу, и задерживаемся в том положении, где она «останавливается». Мы находимся какое-то время в точке границы возможности ее растяжения до тех пор, пока с ней не начнет что-то происходить. Если она становится более тугой, мы встречаем ее сопротивление; если она немного расслабляется, мы просто следуем за ее движением. Когда мышца начинает это движение после остановки, и особенно, если она расслабляется, она встречается с ресурсом. Иногда одновременно проявляется психологическое содержание, запечатленное в ней, иногда этого не происходит. Например, мы работаем с мышцей второй степени напряженности[11]. Мы входим в контакте мышцей, растягиваем ее, пока она нас не останавливает. Через некоторое время она позволяет нам пройти чуть дальше и снова останавливает нас. Потом еще немного. Мы можем почувствовать, что через какое-то время мышца становится мягче, и мы ощущаем под руками что-то похожее на волну или пульсацию. На следующей сессии мы можем пойти глубже и работать чуть дольше. И, наконец, проявляется ее психологическое содержание. При работе с «гипо-мышцами» мы сопровождаем мышцу в ее исходное положение после растяжения. Она сопротивляется, «не хочет» возвращаться на место, но как раз в этом движении может пробудиться импульс. Мы удерживаем ее не на границе возможности, как в случае в «гипер-мышцей», а перед тем местом, где она хотела бы остаться. Именно там она встречается со своим ресурсом.

Я стала создавать новую систему психотерапии, так как с самого начала не хотела разрушать систему защит. Работая в старом подходе, мы видели, что взламывание системы защит могло ввести клиентов в психотическое состояние. В нашем подходе клиенты не давали психотических реакций, но проблема оставалась. Мы либо поднимали слишком много материала, и, работая с мышцами клиента, в то же время включали в проработку его психологические проблемы. Тогда клиенты путались, количество материала переполняло их и сбивало с толку. Либо мы работали слишком мало на психологическом уровне, и тогда не происходило интеграции. Стало понятно, что необходимо опять что-то менять.

Нужно было обучить студентов работать со специфическими психологическими проблемами клиентов. К тому времени я прошла тренинг по гештальту и клиент-центрированной терапии Карла Роджерса. Мы стали использовать систему составления контрактов, для того чтобы фокусироваться на конкретных проблемах, а также стали более точно работать с различными уровнями телесного осознавания и конкретными мышцами. Мы перешли от работы вообще, к конкретной и точной работе.

В то же время мы проводили специальные исследования по психологическому содержанию, запечатленному в мышцах: мы проводили интервью, в котором просили клиентов рассказывать о темах, образах и ощущениях, которые «всплывают» при прикосновении к отдельным мышцам. Мы получили очень много ценной информации, но ее все же было недостаточно.

Итак, в течение пяти лет мы работали следующим образом: мы составляли контракт, мы говорили о телесных ощущениях, мы получали информацию из карты тела клиента. Мы начинали работать над созданием ресурсов в «гипо-мышцах» и продолжали работу до тех пор, пока информация, запечатленная в этих мышцах, не доходила до осознавания и они не получали ресурс. Если «гипо-мышц» не было, мы работали с не сильно выраженными «гипер-мышцами». Мы расспрашивали клиентов о появляющихся образах, символах, воспоминаниях, мыслях, чувствах и работали с этим в гештальте. При этом было не так важно, с чего мы начинали, в какой-то момент вдруг всплывало какое-то детское воспоминание. Потом мы предлагали найти импульс к движению, связанный с воспоминанием. Мы работали на уровне репэрентинга, помогали клиентам в разворачивании импульса, что приводило их к новым способам действия, к принятию новых решений. Сейчас, оглядываясь назад, должна сказать, что мы использовали в нашей работе гораздо больше катарсиса, чем сейчас.

В целом наш метод работы претерпел большие изменения. Мы начинали работать с телом, а сейчас наша терапия становится скорее более вербальной и все более и более точной. Мы используем тело для поддержки того, что происходит в вербальной работе, и очень точно и конкретно используем мышцы. Мы задаем вопрос: что делает эта конкретная часть мышцы? Тогда, через движение, если оно достаточно точно, материал клиента активизируется сам по себе. Затем для обеспечения клиента ресурсом мы включаем в работу движения из моторного развития ребенка. Это в некотором смысле помогает им вернуться к «истокам» движений. Тренируя их, клиент в конечном счете получает доступ к ресурсам. Получить доступ к ресурсам можно и используя прикосновения. Но для приведения мышцы в ресурсное состояние используется иной вид прикосновения, нежели прикосновение, целью которого является активизация психологического материала. Если в теле в ответ на прикосновение возникают «волны», но эти импульсы не приводят к активным движениям, доступ к ресурсам прекращается.

ПБ: Вы говорите о характере и защитах характера, как о чем-то, что в некоторым смысле позволяет человеку избежать боли. В связи с этим я вспоминаю о том, с чего мы начали наш разговор. Вы сказали, что после пережитого военного опыта вы приняли решение победить страх в мире. Что произошло с этим вашим решением? Как вы реализовали свою мечту в жизнь?

ЛM: Я действительно постаралась научить людей не бояться, и это — основная часть взятого мной тогда обязательства. Не бояться жизни. Не бояться гнева, боли и страха. Проверять жизнью наши основные решения и смотреть, движемся ли в сторону жизни и любви или удаляемся от них прочь. У людей есть право защищать себя, но, в конечном счете, для того, чтобы вырасти, нам приходится идти туда, где мы не можем этого сделать. Выбирая жизнь, мы неизбежно сталкиваемся с болью. Пережив войну, я видела самое плохое, что может произойти с людьми. И возможно это научило меня, что я могу вынести все, что угодно. Я утеряла потребность в защите на базовом уровне. Я получила дар от родителей, которые показали мне свою способность идти в жизнь и делать то, что необходимо, даже если это рискованно.

Вы не можете толкать людей в их боль и страх, но вы можете помочь им стать сильнее, и тогда они смогут столкнуться со своими эмоциями и смогут увидеть, в какой момент они сделали выбор ограничить свою жизнь. Самое плохое, что есть в структурах характера, это то, что они ограничивают нашу способность быть в контакте с собой, другими и миром. Они удерживают нас от способности жить. Здесь я в чем-то похожа на Райха. Я думаю, что он выбрал жизнь. Он заплатил за это огромную цену, но делал все, что мог, чтобы оставаться живым. Он делал это вопреки своему характеру. Его видение характера как панциря, существующего между нами и жизнью, до сих пор остается для меня ядром правды. Я не верю в разрушение панциря. Я создала систему, отличную от райхианской, в которой я помогаю людям выстраивать более сильное эго. Но я верю в радикальность его поисков. В своей сущности терапия должна быть радикальным процессом для каждого человека, который идет в нее. Она должна нарушать наш характерный status quo.

В каком-то смысле, мы оба, и Райх, и я, «вышли» из войн в Европе, хотя между нами разница в 2–3 поколения. Наше основное отличие — во влиянии на нас нашей культуры. Датская культура смогла обращаться к ресурсам, в ней выбор между любовью с силой сделан в пользу любви. В культуре Райха этого не произошло. Мы оба политизированы, но он был вынужден работать против своей культуры, я могла позволить себе роскошь работать вместе с моей. Войны являются самым глупым проявлением характера, выбором в пользу силы и против любви. Возможно, именно став свидетелями войн, мы оба научились чему-то.

_{РЕКОМЕНДОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА}

_{Bernhardt, Р. (1992). «Individuation, Mutual Connection, and the Body’s Resourses: An Interview with Lisbeth Marcher». Pre and Peri-Natal Psychology Journal 6(4). См. также в настоящем сборнике статей (прим. редактора).}

_{Bernhardt, Р. (1992). «Somatic Approach То Shock: A Review of the Work of the Bodynamic Institute and Peter Levin».}

_{Bernhardt, P., M. Bentzen, & J. Isaacs, (1993). «Waking the Body Ego: Lisbeth Marcher’s Somatic Developmental Psychology». См. также в настоящем сборнике статей (прим. редактора).}

_{Bentzen, М., Е. Jarlnaes, L. Marcher, & P. Levin, (1991). «The Body-Self in Psychotherapy».}

_{MacNaughton, I., Bentzen, М., & E. Jarlnaes, (1993). Ethical Considerations in Somatic Psychotherapies.}

Пробуждение телесного эго

(Waking the Body Ego, part I, by Peter Bernhardt, Marianne Bentzen & Joel Isaacs)

Часть I. ПСИХОЛОГИЯ СОМАТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ЛИЗБЕТ МАРЧЕР

Перевод А. Сливковой

Краткое содержание

Первая часть статьи знакомит клиницистов с бодинамическим анализом Лизбет Марчер — психологией соматического развития, придающей особое значение работе с телесным осознаванием как основным средством усиления функционирования Эго. Развитая телесная осознанность (в особенности восприятие телесных ощущений) становится мостом между мыслями, действиями и эмоциями. Она позволяет клиенту контейнировать и усваивать различные уровни стимуляции и активации нервной системы. Соединение телесной осознанности с опытом определенных движений, связанных с конкретными терапевтическими темами дает доступ клиенту к новым важным ресурсам (ранее недоступным навыкам и умениям).

В чем заключается роль соматического подхода в работе по интеграции различных областей и сторон Эго? Тело составляет огромную область сознания, что только начинает признаваться традиционными школами психологии. Наряду с мозгом тело обеспечивает нас фундаментальными ресурсами, или наборами средств, для исследования окружающего мира и интеграции опыта. Уникальным свойством мышечной деятельности является ее опосредование произвольной нервной системой, поэтому ее развитие отражает процесс становления Эго/произвольных процессов. Телесные ощущения обеспечивают основу телесного Эго, а значит и всего сознания. Дефициты и нарушения развития и травматический опыт непосредственно влияют на сознание, уменьшая, искажая и диссоциируя способности к телесным ощущениям. Мобилизованное телесное осознавание при работе с травмами развития дает клиенту доступ к телесным воспоминаниям, которые могут быть интегрированы в понимающее Эго, что активизирует спонтанные ресурсы исцеления.

Одним из фундаментальных вкладов Марчер в теорию соматической терапии является обоснование необходимости активизации ресурсов развития. Такой фокус терапии особенно полезен при работе со сложными терапевтическими случаями, при недостаточной организации Эго у клиентов, что встречается, когда, например, клиент «застрял» на ранних стадиях развития. В статье описаны восемь основных принципов работы с психомоторным развитием в контексте терапевтических отношений, начиная от работы по глубокому телесному осознаванию (краеугольному камню построения телесного Эго), и заканчивая необходимостью четкого различения терапии характера и терапии шоковой травмы.

Во второй части статьи будут описаны семь стадий развития от внутриутробной жизни до подросткового возраста, а также возникающие в результате проблем развития характеры. Вторая часть содержит краткие клинические примеры работы со структурами характеров.

Введение

Существуют ли те, кто полагает, что опыт наиболее высокой интенсивности переживается только при оргазме или инстинктивных действиях? Моя позиция совершенно ясна: я считаю, что это неверно, опасно неверно. Такое утверждение не учитывает функцию организации Эго (ego-organization). Только для того, кто привносит собственный опыт в процесс общего формирования личности, инстинктивное удовлетворение не является разрушительным фактором или имеет значение, выходящее за рамки простой физиологии… Психоаналитики, справедливо подчеркнув важность бессознательного опыта и реакции на фрустрацию, не сумели достаточно ясно и убедительно установить колоссальную силу некульминационного опыта отношений с объектами — Д. Винникотт.

D.W. Winnicott, Playing and Reality (1971)

Похожая ситуация с той, что существовала в психоанализе, когда Винникотт писал эти строки, происходит в настоящее время в телесной психотерапии. Соматические подходы к психотерапии обычно связывают с глубоким эмоциональным высвобождением или с регрессией к раннему младенческому и детскому опыту. У клиентов, приходящих на телесную терапию, часто есть желание высвободить свой гнев или ощущение, что с ними что-то случилось в детстве. Они хотят исследовать эту часть своего опыта через соматическую работу, поскольку не добились результатов в вербальной терапии. Возможно, они пришли по адресу, но их запрос указывает на то, как в целом воспринимается природа телесной психотерапии. Многие профессионалы не считают телесные практики законченной формой психотерапии и воспринимают их только в качестве дополнительного средства. В данной статье мы представляем соматический подход терапии, уделяющей внимание более широкому спектру терапевтических действий, нежели эмоциональное отреагирование или регрессия; акцент, прежде всего, ставится на активации через специфические качества телесного осознавания опыта формирования Эго.

В своей работе Марчер использует чрезвычайно точное понимание развития младенца и ребенка, в частности психомоторного развития, что позволяет ей лучше постичь проблемы взрослого человека через особенности его позы, движения и языка. Работая соматически, она энергетизирует и разрешает проблемы клиентов быстро и полностью. Она создала подход долгосрочной соматической терапии, в котором строятся психомоторные ресурсы. Мы назвали этот процесс «пробуждение телесного Эго». Краеугольным камнем своей метапсихологии Марчер считает стремление человека к связи с другими людьми и миром в целом. Функция развития заключается в создании ресурсов для этого процесса установления отношений. И хотя первые связи устанавливаются задолго до завершения формирования Эго, Марчер считает, что, в конечном итоге, наши связи с другими должны включать Эго. Назначение терапии — в усилении способности человека к установлению Эго-связей.

Исторические предпосылки

Одним из первых современных западных мыслителей, развивших теорию взаимодействия между психологическим/эмоциональным материалом и телом, был Вильгельм Райх. Хотя его работа существенным образом повлияла на направление развития многих соматических подходов, работа Марчер не выходит непосредственно из райхианской системы. Ее подход опирается на системы образования и здравоохранения скандинавских стран (некоторые из которых, безусловно, находились под влиянием идей Райха, посетившего в тридцатые годы прошлого века Норвегию). В первую очередь на идеи Марчер повлияли идеи норвежского психиатра Браагойя (Braatoy), описавшего взаимосвязь между движениями и психологическими вопросами и проблемами. Его методы лечения базировались на неврологическом объяснении этих взаимосвязей (De Nervose Sinn). Кроме того, на развитие идей Марчер оказало влияние ее собственное интенсивное физическое образование, весьма популярное в то время в Дании, и работы норвежского физиотерапевта Лиллимор Джонсен. Если Райх ввел концепцию мышечного панциря, который он понимал, как мышечное напряжение, связывающее энергию, Джонсен сосредоточилась на том, что мышцы в ответ на сокрушительный стресс могут, наоборот, стать слабыми и вялыми. Она первая широко заговорила о том, что назвала гипонапряжением, а Марчер впоследствии стала называть гипореактивностью мышц. Для высвобождения блокированной энергии Райх использовал агрессивное воздействие на мышечный панцирь. Джонсен же работала с мышцами, не имеющими достаточной структуры и энергии, что существенно повлияло на ее метод работы. Она создала специальные техники работы с гипореактивными мышцами и с тем, что она называла «дыхательной волной в теле». Ее техника включала в себя чрезвычайно легкие и тонкие прикосновения, предназначенные для пробуждения и энергетизации ослабленных мышц.

Благодаря мягкости и тонкости своей работы Джонсен получила доступ к очень ранним стадиям развития, включая внутриутробный опыт, рождение и раннее младенчество. В результате своей работы она стала составлять карту соматического развития и определять, в каком возрасте активны те или иные мышцы.