"Вы просто не знаете, куда смотреть". Часть вторая: "Ведите себя правильно"

— Тьфу на тебя. Блин, мы же товар не забрали! — спохватилась она.

— Ну, пошли, заберём.

— В таком виде? — она показала на разорванную майку, которая держится на одном плече. — Мне надо домой, переодеться, босс. Или попробовать зашить? У меня одежды не вагон, знаешь ли.

— Давай зайдём в магазин, купишь себе новую.

— Разве что за твой счёт, — съязвила она. — Ты не столько мне платишь, чтобы бросаться вещами.

— За мой так за мой, — пожал я плечами.

— Ты серьёзно, что ли? — она аж остановилась. — Чего это ты такой добренький? Учти, за уборку второго этажа…

— Да-да, придётся платить. Я помню. Но ты пострадала на службе, на тернистом пути пополнения барных запасов. Впрочем, если тебе просто надо домой — умыться, там, или поплакать…

— Чего? Плакать? Из-за этих говноедов? Не дождутся! Ха! Умыться я и в туалете могу, а что рожа поцарапана — так я один чёрт уродина. Пошли в магаз!

Выдержав паузу, она спросила:

— А почему ты не говоришь: «Нет, ты вовсе не уродина, просто оригинальная внешность»? Разве не так положено делать?

— А тебе оно надо?

— Нет. Но все так говорят. В лицо. А потом за спиной перешёптываются. Ну, кроме одноклассников, те на всю школу орут, что я чувырла и угрёбище.

— Воздержусь от оценочных суждений, с твоего позволения. В любом случае, я тебя не в манекенщицы нанимал.

— Ты странный, босс.

Магазин «Одежда на каждый день». Я уже заходил однажды, обзаводясь гардеробом в местном казуальном стиле. Тут продают прямые джинсы, клетчатые рубашки, жилетки с пистолетным карманом и шляпы, которыми я пренебрёг. К счастью, локальный этикет не считает их обязательными, хотя многие носят. Поприветствовал хозяина, с которым мы периодически пересекаемся на складе, и тут же сообразил, что дамы, наверное, одеваются где-то в другом месте. Платьев и юбок в ассортименте не наблюдается.

Впрочем, Швабру это ничуть не смутило, и она зарылась в пачку футболок, как енот в помойку. Надеюсь, там есть что-нибудь на фигуру «две палки прикручены к третьей».

Швабра не уродина. У неё обычное лицо. Мрачное, худое, с опущенными вниз в постоянной гримасе недовольства уголками губ. Лицо как лицо. Без макияжа и попыток как-то себя украсить. Это же можно сказать о причёске, одежде и манере себя держать. Просто чёрные волосы, растрёпанные или небрежно забранные в хвост. Просто джинсы с рубашкой или футболкой, в редких случаях — невзрачное платье с подолом чуть выше худых коленок. И выражение «идите все в жопу» крупными буквами на лице. Без этой гримасы его можно было бы назвать если и не «симпатичным», то нормальным.

Может быть, она была некрасивым ребёнком, и её за это заклевали в детстве. Может быть, она была обычным ребёнком, и её заклевали в детстве просто так. Но Швабра считает себя уродиной и транслирует это в окружающий мир с такой интенсивностью, что мир ей верит. Он легко верит во всякое говно.

Поэтому на фоне сверстников Швабра выглядит некрасивой. Выглядит злой. Выглядит старше. Выглядит другой.

— Вот эту возьму, — решается она.

На мой взгляд, футболка ничем не отличается от других. Обычная. Белая.

— Можно?

— Конечно. За тем и пришли, — я кинул взгляд на ценник и подвинул продавцу купюру.

— Примерочная там, — кивнул он на отгороженный занавеской угол.

— Что её мерить? Это же просто футболка, — Швабра повернулась ко мне спиной и сняла порванную.

Спина худая, с торчащими острыми позвонками, резкой границей между загорелой шеей и бледным телом. Лифчик она не носит. Незачем.

— Бесстыжая мерзкая девка, — буркнул под нос продавец. — Всегда такой была.

Швабра — гений социализации.

— Пошли, — сказала девушка, натянув новую майку.

Старую она хозяйственно свернула и сунула в сумочку.

***

Мадам Пирожок, посмотрев на нас, вздохнула и покачала головой. Уже знает. Маленький город. Комментировать не стала, выдала нашу тележку, заботливо сбережённую в недрах склада. Положила сверху внеплановый пакет с пирожками.

— Отнесите молодому человеку, пусть хоть не голодным сидит.

— Не ожидал от вас сочувствия к правонарушителям.

— То, что он вступился за девушку, кажется мне правильным поступком, несмотря на весь идиотизм произошедшего. Впрочем, судья со мной вряд ли согласится, так что у парня большие неприятности.

— Этот парень сам одна большая неприятность. Он искал проблем с первой минуты нашего знакомства. Не удивительно, что он их нашёл.

— Не спорю, — вздохнула Мадам Пирожок, — но пирожки ему передайте, если не сложно.

— Отнесёшь пайку арестанту? — спросил я Швабру, пока мы катили тележку к бару.

— Он всего час сидит, — фыркнула она, — вряд ли проголодался. Может быть, вечером.

— Смотрю, ты не прониклась его героизмом?

— Ты неправильно произносишь слово «идиотизм», босс. Я не нуждаюсь в защите. Я тут выросла, я до сих пор жива, а значит, умею решать свои проблемы самостоятельно. Он просто придурок, босс. Но пирожки отнесу. Позже. Сейчас пора открываться для наших сладеньких лимонадиков. Вон, уже скребутся у дверей, как обоссанные котятки.

— Любишь ты одноклассников.

— Отвечаю взаимностью.

— …Послушай, — вещает уверенный бархатный голос из радиоприёмника, — я понимаю твою позицию. Как человек понимаю.

— Тут нечего понимать, — отвечает ему отец-с-арбалетом.

Я слушаю невнимательно, но, если всё правильно понял, то мы с ним коллеги. Он держатель таверны, то есть тот же бармен. Поэтому я ему не то чтобы сочувствую, но корпоративная солидарность присутствует. Барменам постоянно приходится выслушивать всякую чушь.

— Любой из нас знает, что однажды встанет перед выбором. И ты давал клятву.

— Это моя дочь. Не отродье. Я-то знаю.

— Так позволь нам убедиться!

— Чёрта с два.

— Почему?

— Как девочка будет жить после этого?

— Она будет жить, — бархатный голос внезапно обрёл стальную твёрдость. — Это уже много. Соглашайся, выбора нет. Это я тебе говорю и как старый друг, и как городской судья. Мы все прошли через это.

— А если я откажусь?

— Либо ты сделаешь то, что должно, либо мы.

— Простите, можно? — в заднюю дверь подсобки заглянула Ведьмочка Кофе.

— Заходи. Твоя подружка за стойкой. Топит одноклассников в океане своего обаяния и заодно плюёт им в лимонад. Наверное. Я не проверял.

— Я вообще-то к вам.

— И что тебе нужно?

— Тот набор… Ну…

— Театрального реквизита для постановки про вампиров?

— Да, реквизита, конечно. Могу я ещё раз на него взглянуть?

— Странное желание.

— Видите ли, — сказала она, помолчав, — я хотела ответить вам что-то вроде: «Знали бы вы, в какое странное место попали!»

— Но передумала?

— Да. Мне вдруг показалось, что вы как раз прекрасно знаете. Вы же не случайно здесь, Роберт?

— Случайностей не бывает. Люди просто не знают, куда смотреть.

Сундучка на месте не оказалось. Больше ничего не пропало, но специально задвинутый мной далеко за шкаф раскладной саквояж исчез. В последний раз я видел его ночью, когда вернулся из морга, — достал, убедился, что вкрученные в пол общежития крючья не случайно показались мне знакомыми. Ровно такие же, как те, что в этом комплекте. Один в один, как будто их оптом где-то заказывали. Или изготовили крупной партией. На одном заводе.

— Кстати, — спросил я у девушки, — что производит ваш завод?

— Не знаю. Какие-то штуки.

— Это же градообразующее предприятие, как можно не знать, чем оно занимается?

— Я никогда не собиралась там работать.

— Я слышал, что особого выбора тут нет.

— У отца свой бизнес. Я останусь в нём.

— И что за бизнес, можно спросить?

— Нет.

— Почему?

— Ответ ничего не прояснит, но всё сильно запутает. А вам, на самом деле, не интересно, вы просто из вежливости спросили.

— Как угодно, — не стал настаивать я. — Ты же знала, что саквояж пропал?

— Догадывалась. Хотела проверить.

— Не хочешь пояснить?

— Нет.

— Этот ответ тоже всё запутает?

— Именно. Спасибо вам, я побежала, мне пора…

***

— Здравствуйте, — сказал посетитель.

Один в пустом баре, подростки как будто испарились, Швабра тоже. Он сидит у стойки, смотрит на меня пристально, и голос у него бархатный, сильный и глубокий. Кажется, я догадываюсь, кто меня посетил.

— Обычно я не хожу в бар. Но решил, вот, познакомиться. Я городской судья.

— А я городской бармен. Что будете пить?

— С удовольствием выпил бы стаканчик хорошего бренди.

— Сию минуту, — я достал бокал-тюльпан, налил треть, поставил перед ним.

Судья поднял его за ножку, погрел в ладонях, взболтнул золотистый напиток, понюхал, удовлетворённо кивнул.

— Как вам город?

— Обязательно начинать так издалека?

— Это не праздный интерес и не пустая вежливость, но как хотите. Перейдём к более насущным вопросам. Молодой человек, который устроил сегодня драку. У меня уже есть заявления от родителей пострадавших школьников.