Незваный. Книга 1. Внизу

Пролог

Звездная система Х-271.04

Сектор Сигма-26

Баронство Рейван

Центральная планета Киора

Баронская резиденция в духе чрезвычайно модного футуризма представляла собой нагромождение исполинских многогранников светло-голубого цвета, мерцающего за счет активированного защитного силового поля. На десятки гектаров вдоль скального берега протянулись гигантские прямоугольные параллелепипеды, призмы, ромбоэдры, напоминающие все вместе раскиданные великаном игрушки.

Южная часть комплекса, монументальный куб с гранями под две с лишним сотни метров, почти висел над морем, к самому дну которого уходили массивные поддерживающие конструкции. Внизу у самых скал выглядывала макушка многофункционального причального комплекса, скрывавшего в своих подземных ангарах внушительное число судов. Здесь были многометровые подводные лодки класса «Охранитель» и их меньшие собратья — донные сейнеры-малютки, предназначенные для патруля; разнообразные прогулочные яхты для господина барона, его семьи и гостей. Отдельная часть комплекса предназначалась для космических судов, в том числе и тяжелого класса. В теории через главные гермоворота мог протиснуться целый эсминец, центральная наблюдательная надстройка которого как раз бы едва касалась потолочных панелей. Правда, на практике здесь приземлялись лишь космические катера и представительские яхты. Все остальное — среднетоннажные грузовозы, межзвездные лихтеры и другое — направлялись на столичный космодром.

По всей верхней гране куба проходила смотровая площадка в этот самый момент медленно прохаживался высокий молодой человек, заложив руки за спину. Легкий бриз, несший с моря характерные запахи соли, влаги и водорослей, трепал его волосы, заставляя то и дело откидывать с лица их каштановую прядь.

Явно раздумывая над чем-то, он разговаривал с собой вполголоса. Иногда жестикулировал, пытаясь что-то изобразить или доказать. В такие секунды перед ним услужливо вспыхивал мерцающий голоэкран с чертежом, который парень тут же принимался править. Указательный палец, танцуя в воздухе, моментально рисовал в воздухе многоэтажные формулы с малопонятными символами. Через какое-то время сложные расчеты исчезали, а на их месте появлялись модели не менее странных конструкций. Мельтешение чертежей с бесконечным числом деталей и чисел усиливалось и постепенно превращалось в размытое изображение, что, правда, совсем не мешало молодому человеку его воспринимать. Его мозг с легкостью воспринимал быстро сменявшие друг друга гигантские потоки символов.

— … Я чувствую, что решение где-то близко. Оно точно где-то здесь, только я его почему-то не вижу, — бормотал молодой человек, взъерошивая густую копну волос. Видно было, что движение привычное, почти рефлективное. Просто так лучше думалось. В детстве именно так взъерошивала его волосы мама, что всегда успокаивало маленького непоседу и шалуна, заставляло его притихнуть, свернуться калачиком и тихо-тихо сопеть в носик. — Давай-ка, с самого начала…, - рука дрогнула и каштановая прядь вновь упала на глаза. — Прототип мозгового импа[1] для копирования сознания, в принципе, активен… Безусловно, активен. Все проведенные тесты доказывают это. Вопрос в другом…

В чем был вопрос он так и не произнес, снова застывая у края смотровой площадки. Правая рука опять перебирала пряди волос, то зачесывая их назад, то, напротив, все закидывая на лоб. Взгляд был устремлен куда-то в сторону линии горизонта, где смыкалось ярко-синее небо и бирюзовая морская гладь.

Александр Рейван, младший сын барона Рейвана, владетеля свободного баронства Рейван, всегда был немного не от мира сего. Говорят, во многом это благодаря его матушке, покойной баронессе Мирославе, которая, всей душой ненавидя войну и все сопутствующее ей, привила младшему сыну любовь к науке. Еще крохой Александр был отдан в Особый Императорский научно-технический лицей, где по специальным методикам развивали интеллектуальные способности человека и, в конечном итоге, готовили исследовательскую элиту — интелов[2]. После внесенного баронессой пожертвования, размер которого до сих пор не был озвучен руководством лицея, за младшего наследника взялись с такой энергией, что уже через пол года ребенок стал показывать поразительные успехи и существенно опережать по интеллектуальному развитию своих сверстников. К пятнадцати годам Александр уже имел несколько научных степеней и более тридцати официально зарегистрированных патентов. Выдающимися признавались его достижения в пространственной физике, атомарной химии, спектральной астронавтике. Барон Рейван, махнувший рукой на казалось бы неблаговидное для аристократа увлечение сына, создал дома все условия для дальнейшего образования. В итоге, к своим семнадцати годам юный аристократ превратился в полноценного интела, полностью погруженного в мир невозможных и необъяснимых научных проблем, и полностьюотстраненного от суетливой повседневности. Другими словами плевать он хотел на свое положение, обязанности аристократа и все что их сопровождало. Последнее, в принципе, барона особо не расстроило. Ведь у него уже был наследник…

— Остается открытым вопрос об адекватности записи. Насколько точно записанный слепок с сознания соответствует реальности? Это ещё одно Я? Или всего лишь ментальная фотография? Хм… Похоже ответить на вопрос можно лишь в ходе включенного эксперимента.

Учёный вновь вывел перед собой голоэкран с сложным рядом формул и уходящих куда-то к горизонту числовых последовательностей. Указательный палец быстро запорхал, внося очередные, бесчисленные по счету, исправления и коррективы. Он стремился как можно точнее описать процесс математически, создать его абсолютно точный образ. Но всякий раз, когда все казалось готовым, обязательно выскакивал незначительная погрешность в результатах, нарастающая при каждом новом цикле испытаний.

— …Младший наследник! Господин младший наследник! — в какой-то момент робкий женский голосок вывел его из глубоких размышлений. — Господин младший наследник, я стучалась, но Вы были заняты. Мне пришлось войти в вашу лабораторию.

Поморщившись, что нарушили его сосредоточение, Александр повернулся. Из-за наполовину открытой стеклянной панели выглядывала смущенная женская головка в очаровательном белом чепчике на самой макушке.

— Лиза! Сколько раз тебе говорили, что нужно дожидаться снаружи лаборатории?! Глухая, что ли? Снаружи, а не внутри! — с досадой несколько раз произнес парень, махая рукой в ее сторону. Злиться, он особо не злился, но некоторое неудовольствие испытывал. Не любил, когда нарушали его в минуты размышления.

Горничная и одновременно его личная служанка, Лиза быстро к нему подбежала и сделала книксен. Причем сделала это так, чтобы полушария ее груди предстали перед господином в наиболее выгодном свете. Зарделась, словно, и правда, его боялась или, как будто от смущения. Чуть откинула кудрявую головку в сторону и лукаво стрельнула глазками в его сторону. Словом, чертовка-обольстительница, никак не могла угомониться, снова и снова пытаясь обольстить младшего наследника. С каждым разом ее попытки становились все настойчивее: декольте все глубже, позы призывнее и откровеннее, а голос более манящим. Причем, делалось все это настолько естественно и неназойливо, что и мысли не появлялось в какой-то искусственности поведения и подготовленности таких попыток.

— Что? — мазнув по ней взглядом, парень еле заметно улыбнулся. Это их противостояние длилось уже довольно давно, нередко приводя к неистовым постельным сражениям. После каждой такой баталии довольная горничная на несколько дней ослабевала свой натиск, но только лишь для того, чтобы позже приступить к очередному наступлению. Очень уж она держалась за своей место, на которое охотниц было более чем предостаточно.

Горничная сделала крошечный шажок, обдавая своего господина волной его любимого цветочного парфюма. Давно уже изучила все его предпочтения, чем и пользовалась. Последовал еще один книксен, более глубокий. Груди едва не выскользнули из тугого лифа. Еще чуть-чуть и на свет появиться один из розовых сосков. Александр, сам не ожидая от себя, затаил дыхание и внимательно следил за этой борьбой между тонкой атласной полоской ткани и белоснежной тугой плотью. Вот-вот, ещё немного, и он увидит крошечный сосок, задорно торчавший в его сторону. Он облизнул внезапно пересохшие губы. Одно слово чертовка-бесстыдница!

— Господин младший наследник, вас призывает к себе господин барон. Очень срочно… Вместе с ним ваш брат, — едва замолчав, она вновь начала говорить. Причем в тоне ее совсем не было уже ставших привычными обольстительных ноток. Наоборот, отчетливо звучала тревога и беспокойство, чтобы довольно странно. — Они ругаются, господин. Очень сильно, — добавила девушка. — Господин барон говорил такие слова, что и повторить страшно… Ой! Простите господин младший наследник! Не говорите, что я такое говорила! — большие, полный страха глаза, посмотрели на него.

Он отвел взгляд от соблазнительно лифа и успокаивающе кивнул. Мол, не бойся, дуреха.

— Господин младший наследник, пойдемте скорее, — она тут же развернулась и засеменила в сторону двери, то и дело оглядываясь назад. Видно, что господин барон отдал свой приказ в весьма недвусмысленной форме. — Господин барон станет гневаться.

Вздохнув, Александр пошел за ней. Похоже, ему предстояло вновь присутствовать при очередной семейной склоке. После смерти супруги барон Рейван полностью погрузился в дела баронства. Подросший наследник, старший сын, сначала активно ему помогал в этом, чем весьма сильно радовал отца. Но со временем их взгляды на будущее баронства все более и более расходились, чаще приводя к ссорам и бурным выяснениям отношений. Дело было в том, что, барон Рейван очень трепетно относился к суверенитету баронства и даже мысли не допускал чем-то поступиться. У наследника же, симпатизировавшего их более крупному соседу, герцогству Торенто в приграничном секторе, были свои представления. Тот считал, что в современных условиях нужно идти на более тесную интеграцию с герцогством, которое, к тому же, и само проявляло в этом сильную заинтересованность. За последние несколько лет пришедший к власти молодой герцог, почти ровесник наследнику, не раз выказывал соответствующие недвусмысленные сигналы. Именно этот вопрос всякий раз и был камнем преткновения отца и сына.

Уже подходя к баронскому личному кабинету, парень услышал звуки ссоры. Раздававшиеся из-за неплотно закрытой двери, голоса были особенно сильны. Было слышно почти каждое слово.

— … Ты совсем не соображаешь, что наделал? Скажи мне, не соображаешь? Мозгов не хватает? Все протрахал, пропил и пронюхал! Какого же черта я потратил миллионы квиров на твое образование?! Или сделал это специально, чтобы разозлить меня? — отец в этот момент явно был в ударе. Даже не пытался сдерживаться, изрыгая одно оскорбление за другим. — Ты, правда, не понимаешь, что наделал? Это же целых одиннадцать процентов акций Вилеанской имперской судостроительной верфи, подаренных тебе матерью! Ты баран?! На какой хрен было их продавать этому сопляку с герцогской короной?! Он же наш прямой конкурент! Прямой! С твоими одиннадцатью процентами у него будет сорок один процент. И с этим пакетом его решения уже нельзя будет игнорировать. Недоумок! Мы теперь без согласования с ним ни один долгосрочный контракт не заключим!

Чуть задержав шаг, Александр стал слушать дальше. Судя по всему, его брат втихомолку продал или может передал в доверительное управление большую часть своих наследных акций имперской судостроительной верфи, крупнейшего в этом секторе галактики подобного холдинга. Там, на орбите планеты Вилеан, где и располагалась верфь, собиралось абсолютное большинство космических судов всех классов, включая военные корабли первой линии, что приносило баронству баснословные прибыли. И пока баронство соблюдало нейтралитет в многочисленных межгосударственных конфликтах и выполняло заказы любого из клиентов, этот лакомый кусочек оставался в относительной безопасности. Все стороны устраивал этот нейтралитет, с одной стороны никого не усиливавший, а с другой, позволявший получать определенную ренту. Ведь баронство Рейван за многовековую историю балансирования между интересами великих держав выработало довольно эффективную стратегию существования, став в той или иной степени выгодным всем без исключения. Одни здесь заказывали военные корабли, другие — торговые, третьи обучали специалистов, четвертые покупали технологии, пятые проводили модернизацию оборудования и т. д.

— … Безмозглый кусок дерьма, ты должен смотреть на несколько шагов вперед! Понимаешь меня?! Ты будущий барон! Твоя обязанность видеть дальше, чем способны другие! — неистовствовал барон. — Ты же нарушил равновесие, которое я и твой дед десятилетиями выстраивали! Какого хрена я тебе должен объяснять очевидные вещи?! Мы устраиваем всех, пока нейтральны! Теперь все изменилось! Из-за твоих действий может начаться полноценая война…

Остановившийся Александр покачал головой. Открывшиеся перед баронством угрозы ему тоже были видны невооруженным глазом. Герцогство Торенто, явно лелеявшее откровенно реваншистские планы, теперь могло определять стратегию развития верфи, что очень многое меняло. Еще в первые мгновения он рассчитал, как минимум, два десятка абсолютно новых конфигураций военно-политических и экономических союзов в их и пяти близлежащих секторах. Для одних государств, конфликтующих со своими соседями, полностью менялась диспозиция. Другие, особенно торговые или добывающие империи, оказывались в весьма уязвимом положении по сравнению со своими конкурентами. В конечном итоге, смена центров силы могла коснуться и великих держав, которые и так с большим подозрением поглядывали друг на друга.

— … Это ты ослеп, отец! Все равно это рано или поздно случится, — попробовал огрызнуться старший наследник, перебивая барона. — Посмотри вокруг! Все уже тлеет, где-то, вообще, вовсю горит. Какое к черту равновесие?! Все идет к большой войне! Все это видят! Один ты, похоже, не хочешь замечть этого! В нашем секторе Анжерский торговый союз уже заключил с нами сделку на строительство пятидесяти трех тяжелых линкоров и модернизацию почти такого же количества кораблей. Их конкуренты, Третейский синдикат, по моим сведениям готовы раскошелиться на вдвое большее число кораблей. Уже пылает третий сектор. Там сцепились герцогство Фитата и Маровийское королевство. Уверен, оба они уже выходили на тебя со своими заказами. Мне продолжать?! — судя по молчанию барона, многое из сказанного не было чушью и имело право на существование. — Я лишь предвосхищаю будущие события. Эти чертовы акции позволят нам заручиться благосклонностью герцога уже сейчас. После же мы сможем заключить с ним полноценный союз…

Видя, что стоявшая у кабинета баронская стража начинает на него недвусмысленно коситься, Александр направился к двери. Медлить больше было нельзя.

— Отец, — парень распахнул дверь и оказался на пороге просторного кабинета, залитого ярким солнечным светом. Его взгляд сразу же нашел барона, нависшего над старшим сыном. Тот, бледный, как смерть, с дергавшейся щекой, выглядел настоящим покойником.

— Все хватит слушать этот бред! Итак, я принял решение…, - барон Рейван поманил к себе рукой Александра, который тут же сделал в его сторону несколько шагов. На плечо легла тяжелая рука отца. — Старшим наследником баронства объявляю своего младшего сына Александра. В отношении Михаила будет начато дело о его дееспособности и неспособности отвечать за свои действия. Все твои действия за последние тридцать дней признаются юридически ничтожными, в соответствие с чем нашими юристами будет начата процедура отзыва твоих акций. Думаю, имперская судебная палата примет во внимание мои аргументы…

Лицо Михаила пошло пятнами. Судорога исказила щеку. Он явно что-то хотел сказать, но не мог ни слова вытолкнуть из себя.

— С завтрашнего дня ты находишься под домашним арестом и наблюдением медицинских специалистов, — голос барона приобрел особую тяжесть. Становилось ясно, что принятое им решение окончательное и бесповоротное. — Тебе запрещено выходить на связь с кем бы то ни было кроме твоих близких. Будут изъяты все средства внешней коммуникации, заблокирован доступ к личным и родовым банковским счетам и ячейкам, перемещение ограничено твоими личными покоями. А теперь, уходи с моих глаз. До моего особого распоряжения видеть не желаю.

Бывший наследник сгорбившись прошел мимо Александра, даже не взглянув на него. Лишь около порога Михаил на какое-то мгновение остановили и, повернувшись, окинул кабинет взглядом, полным инфернальной, физически ощущаемой, ненависти. Казалось, будь в его руках в этот момент какое-нибудь оружие, он бы ни сколько не раздумывая пустил его в ход. Показалось, конечно же. Разве может сын пойти против отца? Никогда…

Едва в кабинете остались лишь они одни, барон Рейван вновь заговорил. От былой непоколебимости и решительности в его голосе не осталось и следа. Мужчина тоже сгорбился, руки устало опустились вдоль тела. Сейчас особенно стало заметно, как постарел барон: седина в волосах поблекла, набухли темные мешки под глазами, потух блеск в глазах. Видно, что нелегко ему дался этот удар от старшего сына, опоры и наследника.

— Все слышал? — глухо спросил он Александра, молча кивнувшего в ответ. Барон тяжело поднялся с кресла, в которое только что сел, и подошел к сыну. Остановившись на расстоянии шага, долго, очень долго, вглядывался в его лицо, словно пытался найти в нем ответы на какие-то свои невысказанные вопросы. — То, что сделал Александр, может через некоторое время обернуться для нашей семьи и всего баронства очень тяжелыми испытаниями. Скорее всего нас ждет война. Не сразу, конечно. Сначала начнется брожение и бурление всякого говна, что всегда предваряет начало конфликта.

Судя по прогнозу барона Рейвана отсчет до новой великой войны уже начался. Естественно, продажа акций крупнейшей судостроительной верфи нескольких секторов не стала ее причиной, но точно была одним из многих сопутствующих факторов. Теперь часть военных союзов, куда в той или иной степени входило герцогство Торенто получала внушительное преимущество, приобретая возможность быстро строить новые корабли и модернизировать старые. При этом классность корабля и их количество почти не имели значения. Комплекс по размерам был сопоставим с самой планетой, на орбите которой был возведен. Работающие здесь специалисты могли одновременно работать над возведением пол сотни боевых судов первой линии, над модернизацией в десять раз большее количества кораблей.

— …Михаил не прав, говоря, что я не замечаю войны. Я, как и многие другие, все прекрасно вижу. Все идет именно к этому. Волки войны снова поднимают голову, чтобы провыть свою песню, — барон заговорил словами одной из своих любимейших баллад — легенда о Войне. — Их вой заставляет кипеть нашу кровь… Он ошибся. Герцогство нас не спасет. Наоборот, благодаря этому сопляку, оно сделает наше баронство одной из первых мишеней для десантных кораблей. Всякий в этом секторе станет опасен для нас…

Отец махнул рукой, подзывая сына к себе. После небольших манипуляций над столом возникла голограмма с изображением какого-то участка космического сектора, совершенно незнакомого Александру. Вокруг звезды, красного карлика, примерно на одинаковом расстоянии вращалось две планеты. Судя по изображению на них была жидкость, а значит, и условия для жизни.

— Новая война перетасует все наши сектора так, что от старого ничего не останется. Вряд ли кто-то сможет отсидеться. Но есть одно место…, - барон ткнул пальцем в голограммы, в углу которой побежала длинная числовая строка — адрес для гиперпрыжка. — Здесь одна из наших, так называемых, потерянных колоний. Для всего мира ее нет. Смельчаки, что должны были ее основать, затерялись в бескрайнем космосе и бесследно сгинули. На самом же деле на обеих планетах уже создана довольно развитая экономика. Численность населения уже превысила семь миллиардов человек. Мне удалось за последние сорок лет тайно переправить туда большое число специалистов с нашей верфи, наладить регулярную отправку караванов с современной продукцией. Главное, же, за последние восемь лет почти шесть процентов всего валового внутреннего продукта баронства направляется на развитие колонии. Она уже обладает весьма внушительным флотом, в составе которого находится шесть кораблей первой линии и больше пяти десятков второй линии. Это будет не по зубам даже кое-кому из лидеров нашего сектора. Там наше будущее, сынок… Вытяни руку.

Ничего не понимая, Александр протянул руку. Барон прикоснулся к ней каким-то небольшим прибором, размеров с портативный охранный сканер. Что негромко прожужжало и по руке парня растеклось тепло.

— Это голографическая метка — ключ ко всем нашим технологиям и ресурсам, — тихо проговорил барон, указывая на разноцветный штрих код на локте. — Твои команды будут иметь полный приоритет…

После разговора с отцом, оказавшегося особенно трудным и продолжительным, Александр возвратился к себе в лабораторию. Нужно было работать над имплантом, но из головы ни как не вылазили последние события. Сосредоточиться никак не удавалось.

— Эх, Миша, Миша… Зачем было туда лезть? — качал он головой, облокотившись на ограждение смотровой площадки. Морской ветер приятно обдувая лицо, даря прохладу разгоряченному телу. Хотелось вечно стоять здесь и просто смотреть на меняющееся море. — А это еще что такое?

Его блуждающий взгляд зацепился за небольшой катер на воздушной подушке, мчавшийся в расходящихся во все стороны брызгах. Вокруг судна еле заметно блестело мерцающая поле маскировочной сети. Те, кто там находились, явно не хотели, чтобы их обнаружили. Такая маскировка весьма эффективно прятала цель от любого сканирующего излучения.

— Хм… Репортеры что ли? Только у них хватит наглости подойти к самой резиденции. В добавок, еще пользуются маскировкой….

Он уже хотел пойти за электронным искателем, чтобы получше рассмотреть непрошеного гостя, как от него что-то отлетело. Небольшая капелька рванула от катера в сторону подземного причального комплекса.

— О, черт! Раке…

Парень только и успел, что активировать экспериментальный имплант, что с самого утра висел у него на шее. Электромагнитные импульсы, прошив головной мозг, мгновенно сделали ментальный слепок и отправили его в приемный механизм, что стоял в лаборатории.

В этот момент раздался оглушительный взрыв. Кварковый заряд, установленный на ракете, рванул с такой силой, что испепелил все внутренности причального комплекса. Досталось и самой резиденции, остатки которой начали проваливаться внутрь образовавшейся в земле дыры.

А информационный слепок сознания Александра, не найдя приемного устройства, отправился дальше. Электромагнитная волна сверхвысокой частоты легко перешагнула скорость звука, затем скорость новейших космолетов. Не стала для нее пределом и скорость света.

[1] Мозговой имп — нейроимплант, адаптированное с нервной тканью устройство, оказывающее воздействие на протекание нервных импульсов. Настоящая линейка импов, выпускаемых концерном «Гелиодр Корпорейшен», предлагает клиента широкий выбор улучшений своего мозга: от повышения уровня мозговой активности для представителей творческих специальностей и до развития определенных свойств (сенсорные и интеллектуальные способности) для конкретных целей.

[2] Интел — человек, у которого на протяжении длительного времени по индивидуально подобранной программе «разгоняли» сенсорные и интеллектуальные способности. Многолетнее следование программе позволяло многократно повысить возможности мозга, превращало человека в живой компьютер, способного выполнять поразительные аналитические расчеты. В тоже время колоссальные затрат на индивидуальную коррекцию для будущего интела не позволили тиражировать опыт. Интелы остаются элитарной частью научного сообщества, за которой ведут охоту крупнейшие исследовательские центры человеческого сектора космос.

Глава, которая ставит больше вопросов, чем дает на них ответов. Тем не менее она знакомит нас с другими героями этой истории

— //-//-

2010 г., Альтернативная реальность

Российская империя

Форма правления — конституционная монархия во главе с монархом и Государственной Думой.

Форма организации общества — сословный строй. Конституцией выделяются следующие разряды поданных: дворянство (в свою очередь делилось на боярство (владеющие магией рода) и обычное дворянство (урождённое или пожалованное), духовенство, городские и сельские обыватели.

Тип цивилизации — постиндустриальная техномагическая цивилизация. Эволюция человечества осуществлялась за счёт познания и наработки навыка управления системными структурами (стихии, энергоинформационные поля, порталы) и техническими механизмами.

Магия — генетически передаваемое (в исключительно редких случаях приобретаемое) свойство организма манипулировать энергетическими системными структурами.

— //-//-

Московская Императорская Николаевская гимназия всегда стояла особняком среди остальных учебных заведений, находящихся под патронажем Императорской фамилии или ее отдельных особ. Все без исключения отпрыски благородных семейств — дворянских, а тем более боярских — всеми правдами и неправдами стремились попасть в число ее учащихся. При приближении очередного вступительного цикла в столице разворачивались самые настоящие «баталии», не всегда, правда, видимые глазу простого обывателя. За право на обладание заветным вступительным билетом передавались «золотые» аккредитивы на баснословные суммы, роскошные столичные апартаменты в закрытых жилых комплексах «Экстра» класса, поместья в самых живописных местах Подмосковья, акции крупнейших мировых компаний и многое другое, что подчас не укладывается в голове. Некоторое время назад в одном «желтых» сетевых изданий промелькнула новость, что одного из членов приемной комиссии предложили собственный остров в Индийском океане с развитой на нем инфраструктурой: большим поместьем, хозяйством с замкнутым экологическим циклом, самолетом, двумя вертолетами, причальным комплексом с катерами и яхтой.

На первый внешний взгляд столь разительную популярность Московской Императорской Николаевской гимназии по сравнению с остальными учебными заведениями подобного статуса было сложно объяснить. Она не считалась исключительно хайтековой, как Санкт-Петербургская Императорская гимназия с ее всемирно известными движущимися подводными и воздушными аудиториями, виртуальными учебными мирами и развитой роботизированной средой. Не могла соперничать с Казанским Императорским лицеем, занимающим территорию небольшого провинциального города и славящимся грандиозностью построек и роскошью отделки учебных корпусов. По качеству преподавательского состава — доле привлеченных профессоров мирового уровня и количеству их научных регалий — уступала Киевской Императорской гимназии, собравшего в своих стенах весь цвет мировой науки. Можно задаться вопросом, а что же в таком случае так привлекало сюда отпрысков самых известных фамилий империи? Ответ на этот вопрос, на самом деле, более чем прозаичен: именно здесь традиционно проходил обучение сам цесаревич. И кто в здравом уме откажется свести такое знакомство еще на школьной скамье? Естественно, никто. Ведь, школьные друзья — одни из самых верных.

Здесь было пропитано непередаваемых аристократическим духом, словно говорящим: гость, ты входишь на территорию, где «взращиваются» особые люди. Это чувствовалось уже при самое первом знакомстве с гимназией, когда перед твоим автомобилем открывались высокие ажурные ворота из кованого металла. На причудливо изогнутых черных прутьях — лепестках и стеблях с массивными железными цветами — последних красовалась монограмма императора Николая Освободителя, ставшего первым покровителем гимназии, и фактически ее отцом-основателем.

Прямо от каменных стен расстилался изумительно ровный газон сочного изумрудного цвета, напоминавший море в спокойные дни. Аккуратно подстриженная трава мерно и неторопливо колыхалась при каждом дуновении ветра, по ней бежали еле заметные барашки-волны. Газон разрезали разбегавшиеся в разные стороны тропинки из старинной брусчатки. То тут, то там глаз цеплялся за уютные беседки, обвитые густым плюшем и манящие прохладой и тишиной.

Все тропинки и дороги, в конечном итоге, вели к центральному зданию — приземистому двухэтажному зданию с выступающей вперед колоннадой. Выстроенное из редкой красоты голубоватого мрамора оно когда-то принадлежало светлейшему князю Александру Даниловичу Меньшикова, ближайшему сподвижнику императора Петра Великого, передавшего одно из своих любимых поместий в пользу Благородного Российского общества призрения. В своей духовной грамоте известный меценат особо настаивал, чтобы его обширное поместье со всеми постройками использовалось только для образовательных целей. Воля покойного исполнилась в 1834 году, когда в стенах Меньшиковского дворца была основана Московская Императорская гимназия и сразу же получившая почетное наименование «Николаевская».

С этого времени в неизменном виде сохранился весь интерьер с роскошным внутренним убранством. Это старинные английские портьеры с вышитыми в ручную сценами из Библии, покрытие стен из редкой разновидности китайского шелка, паркет из драгоценных пород дерева — Эбена, Агара, Санадала, Амаранта, Зебрана и других, ростовые вазы из муранского стекла. Настоящими произведениями искусства выглядела мебель, образующая уютные островки в каждой из залов и комнат дворца. Впечатляли, оформленные в разных стилях, мягкие диваны, оббитые кожей буйвола и ножками с чеканными серебряными узорами; столы и стулья, изготовленные из искусно изогнутого красного дерева и богато инкрустированные слоновой костью. Сверху все это великолепие освещали многоярусные люстры с украшениями из причудливо ограненного хрусталя, напоминавшего роскошные бриллиантовые подвески.

Под стать убранству был и внутренний персонал гимназии, каждое утро встречавший учащихся в огромном фойе дворца. Одетые в старинные ливреи, белоснежные чулки, яркие манишки и густо напудренные парики с косичками, уборщики отвешивали поклон каждому входящему в двери, отдавая тем самым дань истории. После вновь застывали без движения у стен, напоминая собой каменные изваяния.

Сегодня, как, собственно, и всегда, первым встречал гимназистов старший управляющий гимназии Рудольф Альбертович. Свое одеяние мажордома из времен светлейшего князя Меньшикова он носил по-особому, с присущим только ему чувством собственного достоинства и некого превосходства над остальными. Последнее проявлялось едва ли не во всем: и в каменно-непоколебимым выражении лица, и во вздернутом подбородке, и в тщательно выверенных деталях костюма, и в болезненной скупости движений, и в безжизненном сухом голосе. За свои почти сорок, проведенных здесь, лет старший управляющий уже давно стал частью этих старинных стен, полностью пропитавшись здешней атмосферой. Он уже не видел себя за пределами всего этого, превратившись в неотъемлемый элемент этого огромного механизма и став самой историей. Видели, а главное, чувствовали, это и остальные. Его, представителя, «худого» рода и не обладающего ни каплей магии, почтительно приветствовали отпрыски самых известных фамилий империи и наследники гигантских состояний. Уважительно здоровались с ним владельцы транскорпораций и торговых империй, родовитые бояре и дворяне, обязательно поздравляли его с именинами, старались лично засвидетельствовать свое почтение в дни больших праздников. Всякий мало — мальски разумный человек понимал, каким большим влиянием обладал этот человек. Будучи вхож в императорскую фамилию и пользуясь их особой благосклонностью, он мог шепнуть лишь только одно слово, чтобы кардинально изменить судьбу своего обидчика или, наоборот, близкого человека.

В фойе его традиционного окружали около двух десятков молодых девушек в старинных одеждах горничных, которых готовило специальное учреждение в столице — Московский пансионат призрения и милосердия. В этом тоже состояла дань традиции и тем временам, когда горничные поддерживали порядок в огромном дворце. Сейчас же их роль была несколько иной и больше сводилась к организационным функциям. Они помогали преподавателям с подготовкой оборудования к занятиям, сопровождали в переходах от корпуса к корпусу, решали мелкие управленческие вопросы и многое другое. Столько разнообразный функционал предполагал и особые требования к их подготовке. Девушки знали по три — четыре иностранных языка, обладали серьезными компетенциями в разных предметах и даже владели навыками специальной борьбы.

На нижней ступени иерархии стояли сотрудники технического персонала, большая часть которого занималась поддержанием в должном состоянии инфраструктуры гимназии. Их ливреи были чуть скромнее, чем у остальных. На камзолах почти не было золотого шитья и атласных лент с подвязками. Ткань проще, практичнее.

Самым крайним в ряду технического персонала стоял невысокий юноша, скорее даже подросток лет пятнадцати. Довольно худой, болезненного вида, он то и дело касался туго завязанного галстука, видимо душившего его. Бледность его лица соперничала с белизной сильно напудренного парика.

— Кхе-кхе…, - чуть слышно кашлянул паренек, задыхаясь от сдавленного горла. — Кхе-кхе…, - сильно стягивал грудь корсет, спрятанный под камзолом. Жесткие ребра, усиленные китовым усом, не давали толком ни вздохнуть, ни выдохнуть. — Что-то совсем худо, дядя…, еле слышно прошептал он, дергая за рукав рядом стоявшего грузного мужчину с роскошными бакенбардами. — Худо мне очень, мочи нет…

Мужчина бросил на него быстрый взгляд и тут же отвел глаза. Не дай Господь, старший управляющий заметит их шевеление. Тогда совсем беда. Рудольф Альбертович ведь очень скор на расправу. Ладно, если премии лишит, а может и со службы погнать. Куда потом идти?! Некуда! У него на шее хворая сестра, что уже второй месяц с постели не поднимается, и несуразный племяш. Кто с таким багажом-чумаданом возьмет?! Эх…

— Потерпи, Максимка. Потерпи. Самый малехо осталось. Сейчас, господа гимназисты пройдут, покланяемся, и выдохнешь, — одними губами шептал дядя, косясь глазами в сторону парнишки. А тому, к бабке не ходи, становилось все хуже и хуже. — Дыши, дыши. Токмо галстук не трогай. Старший управляющий с гавном съест, коли тронешь.

Он даже чуть сдвинулся к племяшу, чтобы поддержать, если чего случиться. Жалко, парнишку. Самому Господь деток не дал, вот и привязался он к Максимке, как к своему собственному сынишке. С самого рождения, как сбежал от них папашка, возился с ним, помогал сестренке деньгами, с жильем. Как тот вытянулся, немного повзрослел, на службу устроил в гимназию. Дай Бог здоровья добрым людям, поспособствовали, помогли его Максимку пристроить в уборщики. А что такого? Хорошее место: теплое, сытное, деньгу платят. Дел-то немного, любой справиться: уборные и душевые в чистоте держать.

— Слышь, Максимка? Живой? — обеспокоенно спросил мужчина, не имея возможности повернуться. Старший управляющий, будь он не ладен, в их сторону смотрел. Чистый сыч, строго глазищами зыркает. — Эй, племя…, - остаток слова он испуганно проглатывает и втягивает во «весь фрунт». В дверях появляется первый гимназист, за ним второй, третий…

Каждого появлявшегося, одетого в строгий темно-синий костюм с вышитой эмблемой на отвороте, персонал встречал легким полупоклоном. Им даже не пытались отвечать. Ведь персонал давно уже стал частью гимназии, как ее стены, паркетный пол и потолок с высокими люстрами. Смеясь и разговаривая, гимназисты проходили мимо…

Особый момент наступал, когда порог гимназии переступал сам цесаревич. Этот высокий худощавый молодой человеку с роскошной гривой черных волос и резкими чертами лица тоже не обращал внимания на стоявших у стен людей, склонившихся в поклоне. Лишь старший управляющий удостаивался его кивка, а иногда и нескольких ничего не значащих слов о погоде.

В этот самый миг, когда цесаревич в окружении своих галдящих товарищей, шел мимо парнишки-уборщика, тот вдруг начинает оседать. Закатив глаза, Максим тихо простонал и мешком свалился на паркет.

— Ах, — не сдержалась и еле слышно ахнула какая-то горничная, что стояла ближе всех. Первым ее порывом было броситься вперед, но она сдержалась и осталась на месте. Строгие инструкции, регламентировавшие обязанности персонала, обязывали всех стоять совершенно неподвижно и молча приветствовать учащихся. Не допускались ни какие лишние движения.

— Ха-ха-ха! — кто-то из гимназистов тут же весело заржал при виде свернувшегося валявшегося на паркете парнишки. Это небольшое происшествие после каждодневного единообразия явно стало для него поводом для веселья. — Зацените-ка, статуя ожила! Ха-ха-ха! Я-то думал, что это мрамор в ливреи одели! Ха-ха-ха! Его словно удушающей плетью огрели! — он сделал вид, будто бы стреляет из оружия. — Ха-ха-ха!

— Хи-хи-хи! — поддержав, хихикнула пара белокурых девиц. Одна из них даже не удержалась и вытащила коммуникатор, чтобы сделать пару эффектных кадров. — Сандрик, душка, покажи-ка плеть еще разок! Во-от! И ногу, ногу поставь! Вот! Сандрик, голема завалил! Ха-ха-ха! — обе девицы вновь начали заливаться смехом. Тыкают оттопыренными пальчиками в коммуникаторы и изгибаются возле лежащего тела, словно у шеста. Смешно до коликов.

Шедший вместе с ними цесаревич даже не остановился. Его губы лишь чуть дрогнули в едва наметившейся улыбке. Он просто обошел тело уборщика и пошел дальше. А, собственно, что тут необычного и странного? Упал какой-то уборщик, и что? Его приведут в чувство, и все станет, как прежде. Зачем обращать на этой внимание на эту мелочь?

Возле веселящихся гимназистов, словно из неоткуда, возникла фигура старшего управляющего. С совершенно беспристрастным листом он глубоко поклонился.

— Приношу глубокие извинения за этот прискорбный инцидент, — Рудольф Альбертович сделал знак рукой своим помощникам, двум крупным мужчинам в красно-белых ливреях, тут же подошедшим ближе. Они быстро подхватили безжизненное тело и понесли его в сторону неприметной двери, за которой находилось техническое помещение. — Такое больше не повториться.

Стайка со смехом понеслась дальше, догонять цесаревича. Поржали и ладно. Через пару минут эту историю они уже из головы выкинули. Забыли, как и не было. От самого происшествия остался лишь десяток уморительных фоток, над которыми можно будет позже поржать.

Сам же старший управляющий уже входил в подсобное помещение, где парнишку положили на длинный стол и пытались привести в чувство. Со стороны головы суетился его дядя, то похлопывая племянника по щекам, то ослабляя ворот его камзола. Одна из горничных водила перед носом юноши крошечной коробочкой с какой-то пронзительно пахнущей ароматной солью.

— Что это такое было, господин Симонов? Вы понимаете, что сейчас произошло? — ледяным голосом спрашивал Рудольф Альбертович, направляя тяжелый взгляд на мужчину с бакенбардами. Тот, отпрянув от племянника, поник: голова наклонилась, плечи опустились, глаза уставились в пол. Понимал, что сейчас разразиться буря. — Таких прискорбных инцидентов, да еще в присутствии Его Императорского Высочества Цесаревича Александра, гимназия не знала за всю свою историю. Это не просто чрезвычайное происшествие, это настоящая катастрофа. Ваш племянник своим безрассудным поступком причинил весьма весомый ущерб авторитету нашего учреждения. Сделанные сегодня фото уже сейчас гуляют по сети, вызывая гомерический хохот у наших недоброжелателей. Понимаете, к чему это приведет?

Мужчина поднял глаза и тут же вновь опустил их к полу. Чего тут понимать? Все и так ясно. Лишением премии тут не отделаешься. Максимку-бедолагу точно за ворота погонят. С него «стружку снимут», или, не дай Бог, тоже выкинут. Вот и вся нехитрая арифметика.

— Я поясню вам и всем остальным, чтобы это лучше отложилось в ваших черепных коробках, — старший управляющий неторопливо обвел взглядом всех присутствующих в подсобном помещении, ненадолго задерживая взгляд на некоторых из них. — В течение следующего часа эти фотографии будут размещены на своих площадках ведущими информационными агентствами с весьма интригующими комментариями и названиями. Возникнет настоящий вал сопутствующих новостей, хейта, на который не смогут не отреагировать наши учредители. Примерно через два часа со мной свяжется один из членов Управляющего Совета гимназии и начнет задавать весьма неприятные вопросы о персонале. Что мне ему нужно будет ответить?! Ответ может быть лишь один — кадровые решения.

В это мгновение вдруг раздалась неприятная трель коммуникатора. Старший управляющий поднял руку и с досадой «пожевал» губы.

— Вот, собственно, и звонок от члена Управляющего Совета Его Высочества великого князя Салтыкова, — мужчина ткнул пальцем в лежавшего парнишку, а затем в его дядю, сопроводив все это жестким комментарием. — Этот уволен. Завтра бумаги мне на стол. Ты лишен премии на два месяца и получаешь первое персональное предупреждение. Напоминаю, второе персональное предупреждение может привести не просто к увольнению с «волчьим» билетом, но и к уголовному делу.

После он резко развернулся и вышел из помещения. Следом потянулись и остальные люди, не смотреть друг на друга. Каждый старался, как можно скорее покинуть это место, словно оно было чумным. Никому не хотелось оказаться следующим.

— Эх-хе-хе, — с тяжелым вздохом забормотал мужчина, поглаживая лысину под париком. Плюхнулся на лавку и развязал галстук. Тяжело дышать стало. — Эх, жизнь-злодейка, что же ты так не любишь нас. Взъелась на нас, как злобная псина, и никак не отстанешь… Я-то ладно, старый пенек, а мальчонку за что так шпыняешь?! Хороший ведь паренек, добрый, мухи не обидит. Молчун, все стерпит, слова плохого не скажет. За матерью так «ходит», что любой сиделке фору даст. Опять, наверное, не ел, потому и в обморок упал, — он подвинулся ближе к столу и осторожно погладил парнишку по голове. Несколько раз взъерошил непослушную копну волос. — Говорил, же ему кушать надо, иначе сил не будет. Он же нет, все на лекарства тратит. Поди за целый день сухой корки во рту не было… Конечно, вона бледный весь. Краше в гроб кладут. Эх, бедовый, бедовый…

Он снова и снова гладил парнишку по волосам, с нежностью вглядываясь в каменные черты его лица. Как же сильно Максимка ему напоминал свою матушку, его сестрицу. Носик такой же вытянутый, чуть вздернутый. Ямочки на щеках. Волос тоже очень похожий.

— Ой! Прости Господи, неужели шевельнулся? — вздрогнул мужчина, заметив какое-то движение. Быстро перекрестился и осторожно взял парнишку за руку. — Точно, шевельнулся. Максимка, слышишь меня? Максимушка, давай, открывай глаза. Не время разлеживаться, не время. Не дай Бог, старший управляющий снова зайдет и увидит, как ты разлеживаешься. Ведь разбираться не будет: мигом в дом призрения отправит. Там тоже с нашим братом никто не церемонится. Напишут тебе падучую болезнь или еще что-нибудь чудное, за что и социальный рейтинг понизят. Куда потом идти? Открывай, открывай, глазки-то!