Помоги проекту - поделись книгой:
Марта осторожно коснулась той части стены, где обычно появлялась рябь, словно не доверяя своему зрению. Наткнувшись на твёрдую каменную поверхность, она более решительно ощупала стену. Девушка повернулась к Петру и недоумённо уставилась на него.
— И что теперь?
— Поедем в Барселону, — пожал плечами Пётр. — Другого выхода нет.
— Как в Барселону?! — возмутилась Марта, — Мне нужно в Двинск! У меня через три дня начнутся занятия в училище!
— К сожалению, уважаемый педагог, билеты в Двинск закончились, — голосом дежурного по вокзалу объявил Анджан.
— Перестаньте паясничать, Пётр Антонович! — взвилась девушка, — Мне не до шуток!
— Марточка, сестрёнка, успокойся, — Роберт решил прийти на помощь другу, — Пётр Антонович здесь бессилен.
Он обнял за плечо не на шутку разбушевавшуюся сестру и прижал её к себе. Марта прижалась лицом к груди брата.
— Там же мои детки! Второй класс! — сквозь сдерживаемые слёзы забормотала она, — Меня определённо уволят со службы!
Вымолвив последнюю фразу, девушка заплакала навзрыд. Пётр, не выносивший женских слёз, поспешил смыться из пещеры, буркнув:
— Пойду разведаю обстановку.
Анджан вновь поднялся на террасу, с которой хорошо просматривается плато монастыря и взглянул вниз. Оставшиеся в живых монахи, которые как тараканы повылазили из-за всех щелей, увозили своих собратьев куда-то за здание резиденции аббата на тележках, тачках и переносили вручную. Никого чужого на территории монастыря не наблюдалось. Пётр знал, что поезд зубчатой железной дороги каждый час поднимется наверх к монастырю. В мобильнике даже отыскалось расписание движения поезда. Маленький состав ожидался через семь минут. Поэтому Анджан поудобнее устроился на наблюдательной площадке и, в ожидании паровозика, вошёл во Всепланетарную Сеть. Ему захотелось узнать, что в данный момент происходит в Барселоне.
Центральные улицы мегаполиса оказались запруженными людьми с красными и чёрно-красными знамёнами. У большинства манифестантов на шее красовались таких же цветов шейные платки, завязанные на манер пионерских галстуков. Они сплошными потоками стекались к площади Каталония, на которой проходил крупный митинг. Сеть не позволяла слышать речи ораторов, но по реакции толпы, яростно аплодирующей и что-то горланящей в ответ, становилось ясно, что она солидарна с ораторами. Все центральные улицы напоминали разворошенный муравейник. Народ сновал туда-сюда, казалось, без остановки.
Краем глаза Анджан увидел дым подходящего железнодорожного состава. Пётр посмотрел на часы и установил, что паровозик пришёл на конечную станцию с пятиминутным опозданием, что являлось нормой для Испании. Испанцы отличались хронической непунктуальностью и общественный транспорт постоянно отклонялся от графика. Одно дело, когда он опаздывал от нескольких минут до часа. Случались ужасные для пассажиров случаи, когда поезд прибывал станцию раньше указанного в расписании времени. Без зазрения совести машинист
стартовал раньше графика и следовал дальше.
По прибытии состава, Пётр вышел из сети и стал наблюдать за железнодорожной станцией.
Когда поезд замер напротив здания вокзала, чихнув паром напоследок, из вагонов появились немногочисленные пассажиры. Всё это были мелкие торговцы, снабжавшие монастырь продуктами и торговцы-лотошники. Среди прибывших отсутствовали вооружённые люди. И это обрадовало Петра. Обратно ехать желающих не обнаружилось и машинист, выждав положенные пятнадцать минут, погнал состав вниз.
Анджан спустился вниз к пещере. Марта уже успокоилась и беззаботно болтала о чём-то с Ольгой, сидя на камнях на выходе из горы. Роберт наблюдал за тропой, ведущей как вниз, так и наверх.
— Что там в обители? — поинтересовался Роберт, когда Пётр достиг группы друзей.
— Пока всё спокойно, — сообщил Анджан. — Даже поезд ходит регулярно. Он только что отправился в Монистроль. Назад он будет через час. Нужно успеть на этот поезд, потому что затем наступит трёхчасовой перерыв в расписании движения.
— Тогда пошли, — подорвался Роберт.
— Пошли, — согласился Анджан.
Подъём по серпантину ослиной тропы к монастырю занял почти двадцать минут. Пётр оставил Роберта с женщинами в базилике, а сам решил наведаться в тайник, в котором аббат и казначей оставили кассу монастыря. В карманах жертв вероломства Портала отсутствовало ни сантима из денег, имеющих хождение в Испании 1936 года. Расплачиваться серебром королевской чеканки и банкнотами с портретом Его Величества короля Альфонсо XIII было бы верным способом выпросить себе смертный приговор.
Спустившись в подземелье по стопам недавних беглецов, Анджан методом, подсмотренным в Инфосфере, открыл дверь тайника, скрытую за фальшивой стеной, и вошёл в хранилище, напоминавшее больше пещеру Али Бабы. Настоятель и доверенные лица загодя сволокли в пещеру всю ценную церковную утварь, всевозможные золотые и серебряные изделия, ценные старинные книги и картины известных мастеров. Тут же находились сундучки с золотыми и серебряными монетами и не только испанской чеканки. В отдельном сундучке, оббитом железом, отыскались перевязанные шпагатом пачки бумажных денег.
Пётр взял две пачки купюр в пятьдесят песет, выпуска 1931 года и две пачки банкнот в пять и десять песет того же года эмиссии. Парня не мучили угрызения совести, так как он знал точно, что к моменту возвращения хозяев этих сокровищ, все эти казначейские билеты обесценятся до невероятного.
Вернувшись тем же путём, Анджан застал друзей там, где оставил. Дамы попытались выведать у Петра причину его столь долгого отсутствия. Парень отшутился, что добывал деньги в месте, о котором не имеет право распространяться.
— Если я проговорюсь, то меня ждёт страшное проклятие, — загробным голосом проговорил он, чем вызвал нервный смех друзей.
Глава десятая
В Барселону «островитяне» добрались без проблем. Они смешались с толпой торговцев, возвращавшихся вниз со всем своим товаром несолоно хлебавши, и на зубчатой железной дороге доехали до конечной станции. Там же пересели на нормальный поезд местной узкоколейки. За время пути их лишь однажды потревожил контролёр.
Неожиданности начались в самом мегаполисе. В какой-то момент состав нырнул в очередной тоннель и уже не вынырнул на поверхность. Как выяснилось, конечная железнодорожная станция «Барселона» линии Любрегад-Анойя теперь находилась под землёй. Всепланетная Инфосфера услужливо сообщила, что этот подземный терминал построили в 1930 году. Эт же сеть выдала схему расположения входов и выходом и проинформировала о новом сюрпризе: в Барселоне теперь функционирует метро и имеется лестничный переход на одну из его станцию «Площадь Испания».
С трудом протиснувшись сквозь толпу прибывших или ожидающих своего поезда, Пётр и его спутники поднялись по лестнице на станцию метро и сели в нужный поезд в направлении, подсказанном всё той же Инфосферой.
Вагон оказался битком. Путешественники с трудом протиснулись в середину вагона, так как ехать предстояло до конечной станции «Марина». Друзьям несказанно повезло с появлением метрополитена в городе. Несмотря на то, что состав ехал довольно медленно, путь до нужной станции занял не более получаса. Да и сама конечная станция находилась в двух кварталах от цеха по производству медикаментов.
В парке Естасьо дель Норт, который находится недалеко от станции метро и мимо которого лежал путь к цеху, проходил какой-то митинг при стечении большого количества людей. Большинство из них имели за плечами винтовки. Чёрно-красные знамёна, сшитые из двух разноцветных прямоугольных треугольников c огромными белыми буквами СNT. Такие же двухцветные шейные платки, повязанные как пионерские галстуки, и пилотки наводили на мысль, что здесь собрались вооружённые люди одной партии. Кроме флагов, присутствовали транспаранты с призывом «На Сарагосу». В своей основной массе ополченцы красовались в синих и голубых рабочих комбинезонах.
Пётр вошёл в Сеть и выяснил, что буквы на чёрно-красных флагах являлись аббревиатурой названия Испанской Конфедерации Анархо-Синдикалистских Профсоюзов.
Действия руководства партии внушало уважение. Прошло лишь один день с начала националистического мятежа, а уже сформированы вооружённые отряды для борьбы с контрреволюцией.
Пётр и компания без остановки прошла мимо парка. Им было не до митинга. Случилось то, чего больше всего боялся Пётр: двери в офис оказались запертыми. Никаких табличек или пояснительных записок о причинах не присутствия отсутствовали.
Роберт ради приличия подёргал ручку и постучал в дверь. Четвёрка уже собралась идти в цех со стороны грузовых ворот, как плотная штора зашевелилась и в окне появилось озабоченное лицо. Оно посмотрело на четвёрку людей, стоящих на улице, и разинуло от удивления рот. Зависнув в оцепенении на несколько секунд, лицо ошарашено рассматривало посетителей, но быстро справилось с шоком и скрылось за шторой. Вскоре послышался скрип отпираемого замка.
— Пётр Антонович, Роберт Карлович, вы?! — пролепетал он, — Но как? Откуда?
Анджан внимательно рассматривал открывшего дверь человека.
— Александр Васильевич?! — в свою очередь выказал удивление Пётр. — Вы?!
Пред вновь прибывшими действительно стоял Александр Васильевич Зубарев, только значительно забуревший, потерявший былую молодость и офицерскую выправку.
— Проходите, пожалуйста, уважаемые дамы и господа, — засуетился Зубарев, широко распахивая дверь.
— А где Фёдор Фёдорович и Ревекка Моисеевна? — поинтересовался Пётр, когда все уселись за длинным офисным столом?
— На митинге П.О.У.М.*, — ответил Александр Васильевич и добавил, — на площади Тетуан.
— На митинге чего? — переспросил Анджан.
— На митинге Коммунистической партии П.О.У.М., — пояснил Зубарев, — Ревекка Моисеевна выступает сегодня на митинге.
— Во как? — изумился Пётр, — А она что, большой партийный бос?
— Да, — подтвердил Александр Васильевич. — Она одна из руководителей какого-то Женского секретариата.
— А Фёдор Фёдорович где? — полюбопытствовал Анджан.
— Там же, на митинге, — пожав плечами, пояснил Зубарев, — Он всегда сопровождает госпожу Козыреву на подобные мероприятия.
— Телохранитель, что ли? — ехидно заметил Пётр.
— Что-то вроде того, — согласился Александр Васильевич.
— Позвольте полюбопытствовать, Александр Васильевич, — всё также ехидно осведомился Анджан, — А компания «Каталонская фармацевтическая лаборатория» ещё здравствует?
— Да, конечно, — заверил Зубарев. — И ещё как! Наша фармацевтическая фабрика занимает целый этот квартал!
— А кто командует компанией? — продолжил расспросы Пётр.
— Президентом является Фёдор Фёдорович, директором фабрики является ваш покорный слуга, а коммерческим директором — мой сын Михаил, если вы его помните.
— Мишеньку? Конечно помню, — уверил Анджан, — А что с питомником в горе Монсеррат?
— Прекрасно функционирует под присмотром Владимира Владимировича Ноздрёва! — воскликнул Зубарев. — Вы, наверное, с ним не знакомы. Он родом из одной из прибалтийской республики, то ли из Литвы, то ли из Латвии (никак не могу их запомнить). Он родом из родного города (запамятовал его название) Фёдора Фёдоровича и прибыл в Испанию по личному приглашению господина Козырева.
Пётр ещё битый час пытал расспросами директора фабрики. На робкий вопрос о том, где Пётр Антонович и Роберт Карлович пропадали семнадцать лет, Анджан ответил, что жили в СССР и не имели возможности приезжать в Испанию. Господин Зубарев из местных газет и русской периодики, получаемой из Франции, имел полную, по его мнению, информацию о жизни в Советской России. Поэтому ответ Петра его особо не удивил. Часовая стрелка настенных часов в офисе приближалась к семи часам, поэтому рабочее время в цехе уже закончилось и осмотреть его без разрешения Фёдора Козырева не имелось никакой возможности.
Путешественники по тоннелям толком не завтракали с самого утра и в ожидании президента компании решили навестить ресторанчик напротив офиса, в котором всегда обедали и ужинали раньше.
Внутри заведения посетителей ждал настоящий шок. Никто, как обычно, не бросился к ним навстречу при звуке прозвеневшего сигнального колокольчика и клиентам заведения пришлось самим искать свободное место и терпеливо поджидать официанта. Освободившийся мосо* не торопясь подошёл к их столику, без подобострастия и с достоинством записного идальго вежливо поинтересовался:
— Чем могу быть полезен, товарищи?
— Нам бы пообедать, милейший, — ответил за всех Пётр, — будьте добры меню!
— У нас сегодня стандартный ужин из двух блюд: суп гаспачо и тушеная свинина с овощами.
— Хорошо, уважаемый, — Пётр дал указание официанту, предварительно заручившись согласия друзей. — И будьте любезны, бутылку сухого красного вина.
Пока официант сервировал стол, ресторанчик заполнили под завязку. Посетители разнообразием одежды не блистали и различались только цветом комбинезона или одеяниями, отдалённо напоминающими униформу. Позже Пётр узнал о новом тренде барселонцев: от простого слесаря до инженера одеваться в рабочий комбез и рассекать в таком одеянии с утра до вечера.
Новый разрыв шаблона ожидал друзей в момент оплаты счёта: официант наотрез отказался от чаевых и назвал их «буржуазным пережитком» и что чаевые запрещены законом.
Выйдя из ресторана и взглянув на двери офиса, Анджан увидел великана в ставшим привычным комбинезоне и невысокой женщины в чёрном берете и с алым пионерским галстуком на шее. Мужчина забарабанил своими огромными кулачищами в дверь, а женщина в это время обернулась, словно почувствовав на себе чужой взгляд.
Она вначале, близоруко сощурив взгляд, внимательно взглянула на противоположную сторону улицы. Увидела четвёрку друзей на улице напротив и на секунду зависла. Через несколько секунд её глаза в изумлении превратились в два чайных блюдца. Она воскликнула и прикрыла ладонь рукой. С криком: «Федя!», лихорадочно задёргала руку спутника за объёмный рукав, указывая на кабачок. Гигант удивлённо посмотрел на спутницу, развернулся и посмотрел в ту сторону, в которую указывала рука женщины.
Фёдор так же застыл на мгновение в глубоком ступоре, взревел бешеным медведем, перепугав прохожих и голубей, и бросился на другую сторону улицы.
— Петя! Петруха! — продолжал реветь великан, сжимая Петра в тисках своих объятий. — Ты?! Как?! Ты где всё это время был?
Ревекка так же не удержалась, подбежала к Ольге с Мартой и принялась обнимать их и целовать, приговаривая:
— Девочки! Вы?! Неужели!
Когда страсти более-менее улеглись, все с шумом и смехом ввалились в офис через распахнутую Зубаревым дверь.
В Барселоне ещё не чувствовалось нехватки продовольствия, поэтому в кабинете Фёдора нашлись и испанский бренди, и хамон, и несколько сортов местной колбасы. Возвращение блудных сыновей и дочерей праздновали допоздна. Вначале в офисе.
*Мосо — название официанта в испанских ресторанах
Затем, когда девушки, проснувшиеся в девять утра по сиамскому времени, перенесшие стресс неудавшегося путешествия в XXI век и переноса на семнадцать лет вперёд, стали засыпать прямо за столом для заседаний. Они перебрались в шестикомнатную квартиру Фёдора на шестом этаже того же здания. Женщины улеглись спать, а мужики говорили и пили, пили и говорили до самого утра. Разбрелись они по спальням лишь когда первые солнечные лучи осветили небо на востоке.
Путешественники во времени спали до полудня. Первое, что сделал Пётр, проснувшись, то осуществил попытку отыскать Тоннели Времени через Всепланетную Инфосферу. Следов Каналов не обнаружилось.
После завтрака, приготовленного Ревеккой, Пётр засел за ноутбук, чтобы выудить всю информацию об Испании периода Гражданской войны. Он примерно помнил, что произошло в его мире, но не в подробностях, и тем более не в Барселоне.
Перспектива попасть в жесткий переплёт разборок испанцев между собой, да ещё и с печальным концом для республиканцев, не устраивала Анджана абсолютно. Во время попойки Фиалка ознакомила друзей со всеми постановлениями нового революционного правительства Барселоны. В городе грядёт массовая национализация частных предприятий, но их совместного бизнесу ничего не угрожает. Компания «Каталонская фармацевтическая лаборатория» в план национализации не включена.
Позавтракав, Роберт и Пётр направились на экскурсию в цеха фабрики в сопровождении Зубарева. Несмотря на всеобщую революционную эйфорию, царящую в Барселоне, ни один работник, нанятый из числа лиц славянской национальности, не покинул производство. Как ни старалась пламенная революционерка Ревекка Фиалка втянуть рабочих и служащих компании в революционную борьбу, эмигрантская сущность наёмного персонала отнеслась прохладно к революционно-патриотическим воззваниям жены Президента компании. Единственное на что они подписались, так это стать номинально-пассивными членами партии коммунистической партии с аббревиатурой П.О.У.М. Подавляющее большинство персонала являлись выходцами из развалившейся Российской Империи и прелести революций познали сполна.
Если Фиалка — агитатор особых успехов на фабрике не добилась, то в Фёдоре открылся талант руководителя и предпринимателя. Из небольшого цеха, предприятие выросло в огромную фармацевтическую фабрику, занимающую целый квартал и выпускала не только пенициллин и стрептоцид, но и ряд других антибиотиков и антисептиков. Фабрика и несколько пещерных питомников плесени работали как единый часовой механизм. Среди покупателей продукции числились не только испанские фирмы, но и целый ряд европейских компаний.
После начала фашистского мятежа, начались боевые действия пока ещё локальные, но грозящие перерасти в полномасштабные военные столкновения между республиканцами и путчистами.
Сейчас республиканское правительство запретило экспорт медикаментов и продуктов питания и готовило заключение госзаказа от Министерства здравоохранения на постоянные поставки продукции компании. Если контракт будет подписан, то все работники фирмы окажутся защищёнными «бронью» от возможной мобилизации. Но уже получены документы, освобождавшие от обобществления два пятиэтажных жилых здания рядом с фабрикой. Эти дома Фёдор выкупил у бывших владельцев и заселил рабочими и служащими компании за символическую квартплату, оплату коммуналки и местных налогов на недвижимость. Весь квартал, занятый фабрикой и жилыми помещениями, являлся этаким островком социализма, созданным Фёдором Козыревым ещё в начале тридцатых годов. На предприятии работала рабочая столовая, функционировал сад-ясли и начальная школа. Имелся свой фабричный клуб, любительская театральная труппа и десяток клубов по интересам.
После обеда Пётр нанёс визит к некогда хорошо прикормленному чиновнику Министерства внутренних дел, всё ещё трудившегося на привычном месте. В кабинете полицейского он оставил двадцать золотых королевских монет достоинством в двадцать пять песет за замену четырёх паспортов, просроченных на семь лет: его, Роберта, Ольги и Марты. Цену чиновник задрал несусветную, но делать было нечего: город кишел патрулями и передвигаться по Барселоне с фактически недействительными паспортами чревато арестом и возможным расстрелом. 19 июля националисты подняли мятеж в Барселоне, который потерпел неудачу и был подавлен в тот же день. Поэтому отлов контрреволюционеров и чистки продолжались.
Получив требуемую сумму, столоначальник тут же собственноручно заполнил четыре бланка паспортов и выдал их Петру. При этом чиновник поставил дату выдачи разными месяцами и днями 1936 года. Он же вызвал поочерёдно подчинённых ему клерков, которые поставили необходимые штампы и печати в документах.
Теперь Анджан и его друзья могли беспрепятственно передвигаться по территории Испанской Республики, не опасаясь придирок народной милиции и жандармерии, называемой в Испании «Гражданская Гвардия».
Марта захотела тут же воспользоваться наличием новых документов и уговорила Петра сопровождать её во время прогулки.
Они дошли до метро и на нём доехали до станции «Площадь Каталония», ближайшей к проспекту Рамбла станции.
Сразу же бросилось в глаза, что весь общественный транспорт: трамваи, автобусы, такси щеголяли свежей красно-чёрной покраской. Как и повсеместно, прохожие дефилировали в унифицированной рабочей робе или в подобии военной формы. Но все отличались опрятной одеждой. Практически отсутствовали люди с явными признаками бедности. Пропали все нищие, ранее толпами стоявшие около церквей или сидевшие на бордюрах аллеи. Лишь яркие группки цыган — попрошаек, как и в королевские времена, терроризировали прохожих.
Ярко-красные плакаты, огромными полотнищами увешивали стены зданий или трепетали на растяжках над центральной аллеей. Транспаранты призывали к защите Республики, Революции и рабочей власти. Проституток агитировали бросить своё постыдное ремесло и заняться общественно-полезным трудом. Из многочисленных репродукторов неслись бравурные революционные песни.
Из алей исчезли многочисленные в 1919 году коробейники, торговавшие свежей выпечкой, лотерейными билетами и всякой хозяйственной мелочью. Но зато появилось много продавцов революционной литературы и копеечных брошюр с текстами революционных песен и баллад, которые активно раскупались. Марта тоже за несколько сентаво* приобрела такой сборник и тихонько посмеивалась над наивностью содержания музыкальных произведений, переводимых Петром по ходу движения.
Посещение некогда шикарных магазинов разочаровало парочку. В заведениях, торгующих готовой одеждой, полностью отсутствовал былой ассортимент. Присутствовали только многочисленные республиканские пилотки, шейные платки, костюмы из дешёвых тканей. Обувные магазины также обилием фасонов не радовали. В тех булочных, в которых ранее продавалась вкуснейшая выпечка, предлагали лишь невзрачного вида булочки и караваи сероватого хлеба.
Барселона значительно деградировала по сравнению с 1919 годом, когда они покинули её, направляясь на отдых на остров. Здания требовали ремонта и не только косметического. Город выглядел неряшливым, парки и скверы запущенными, окна в домах давно немытыми.
Но люди выглядели раскрепощёнными, лица светились оптимизмом и верой в будущее. Их взгляд выражал достоинство свободного от эксплуатации человека, строителя новой жизни в справедливом обществе.
Прогулка где-то разочаровала по причине исчезновения буржуазного лоска крупного приморского города и столицы Каталонии, но и порадовала жизнелюбием населения и внутренней созидательной силой общества, брызжущего энергией и готовностью до последней капли крови защищать завоевания Революции.
П.О.У.М. — *Рабочая партия марксистского объединения (исп. Partido Obrero de Unificación Marxista (POUM)
*Сентаво — мелкая испанская разменная монета.
Глава одиннадцатая
Гражданская война в Испании набирала обороты. Мятежникам удалось захватить власть на северо-западе Испании: в Галисии, Кастилии и Леон, Наварре, Риохе и части Арагона. Поднятые ими восстания увенчались успехом в некоторых южных городах: в Севилье, Кордове, Гранаде ну и в Морокканской Испании. Законному правительству пока удавалось сохранить контроль в большей части страны. Почти все офицеры, сержанты и солдаты регулярной армии присоединились к путчистам и у Республики не оказалось своей сухопутной армии.
Поделиться книгой: