Помоги проекту - поделись книгой:
— Но сперва я взгляну на логово Мясника. Хоть одним глазком. Пока есть на это время. Интересно же. Ты со мной, старик?
Поправил на пальце кольцо.
— Впрочем, куда ты денешься.
Призрак рванул к двери. Не стал дожидаться приглашения. Неожиданно и для себя, и для меня не сумел пройти сквозь серебристую поверхность. Застыл. Если бы я мог видеть черты его лица — наверняка бы понял, что старый пекарь удивился. Потому что его неудачная попытка изумила не только его. Я прикоснулся к холодной поверхности двери.
«Ты говорил, мэтр, что он сможет войти, — сказал я. — Но наш призрачный старикан едва лоб себе не расшиб. Что за сбой? Я не отключил защиту?»
«Он уже может воспользоваться входом, — сказал профессор Рогов. — Но не пройти сквозь стену или зачарованную дверь. Отоприте вход собственноручно, юноша. Лишь вы сейчас способны это сделать».
«Не вижу тут никакого замка».
«Просто толкните дверь рукой. Этого будет достаточно для того, чтобы разрушить запирающее плетение».
«Всё так просто?» — сказал я.
«Пока дверь останется открытой — постэнтические слепки личности смогут беспрепятственно входить через этот вход».
«А люди?»
«На территорию академии не сможет войти никто живой, кроме вас, юноша. Пока вы сами не откроете кому-либо доступ. До тех пор все живые существа будут видеть на месте входа непрозрачную и непроходимую стену».
«Замечательно», — сказал я.
Несильно надавил на створки. Те приоткрылись. Без малейшего сопротивления, будто сами ничего не весили. Не скрипнули дверные петли, словно их только-только хорошо смазали. В лицо мне дохнуло прохладным воздухом, пропитанным едва уловимым ароматом ладана. Тусклый жёлтый свет подвешенного над ямой фонаря проник за черту-порог входа в подземные комнаты академии. Но тут же был изгнан вспыхнувшими в Седьмой лаборатории яркими, похожими на крохотные солнца лампами.
Я зажмурился, вскинул руку, прикрыл глаза. После долгих часов работы в полумраке подвала освещение в лаборатории показалось ослепительным. Почудилось, что мне направили в лицо несколько ярких прожекторов. Я простоял на месте не меньше минуты, прежде чем вновь обрёл зрение. Когда смог снова взглянуть через дверной проём — увидел там очертания фигуры призрачного старика. Мастер Потус меня опередил: первым вошёл в учебный зал древней Норвичской академии магии.
Я поспешил застолбить за собой второе место — или стать первым среди живых, кто через тысячу лет после смерти профессора Рогова посетил логово Мясника.
Спустился по каменной лестнице. Насчитал сорок ступеней (с одной стороны они прижимались к стене; с другой — к деревянным перилам). Поначалу, я дышал в зале с опаской: вспомнил те ужасы, что рассказывали в интернете о первых посещениях древних гробниц. Но воздух внутри Седьмой лаборатории, простоявшей закрытой тысячу лет, оказался на удивление свежим. Почти как в лиственном лесу. Вот только пахло здесь не лесом. Тут стоял теплый, окутывающий запах ладанной смолы с легким оттенком воска и цветов.
«Помещения до сегодняшнего дня находились в консервации, — ответил на мой вопрос Лотар Рогов. — Но плетения жизнеобеспечения уже работают на полную мощность. Тот запах, что вы сейчас ощущаете — безвредные для вашего организма последствия обеззараживания и очистки воздуха».
«Странно, что спустя столько лет эти твои системы всё ещё функционируют, — сказал я. — Почему эти заклинания до сих пор не развеялись?»
«Время не оказывает влияние на магические конструкции. При наличии энергии те способны существовать вечно. В Норвичской академии магии проблем с энергией не было. Мана в главных накопителях никогда не заканчивалась. Её всегда восполняли быстрее, чем расходовали. Того объема, что оставался в Малом накопителе в день моей смерти, должно было хватить почти на пять тысяч лет функционирования всех систем обслуживания подземных помещений в состоянии консервации».
«А без консервации? Вот как сейчас. На сколько лет хватит?»
«Это зависит от того, насколько активно вы будете использовать энергию из Малого накопителя. Но с вероятностью в восемьдесят семь процентов вам не удастся опустошить Малый накопитель в ближайшие две сотни лет. Даже если решитесь использовать магические плетения планетарных масштабов».
«Такие заклинания бывают? Я их знаю?»
Я двигался вниз мелкими, неуверенными шагами, словно ощупывал каждую ступеньку. Рукой придерживался за перила. Продолжал жмуриться.
«В вашей памяти есть несколько разработок — теоретических, на практике не проверенных».
«Например?»
«Магическая конструкция Вильсого-Матуша-Патрика, — сказал профессор Рогов. — В теории, она способна перенаправить магические потоки планеты. Или «взрыв Корчика» — эффект от его работы по непроверенным данным оказался бы сравним с падением на планету тысячетонного астероида. Есть схожие наработки и из области некромантии…»
«Понял, понял, — сказал я. — Подобной ерундой заниматься не собираюсь.
Картинка перед глазами прояснилась — теперь я смог оглядеться.
— Лучше объясни, куда мне сейчас нужно идти. Где эта Центральная галерея, о которой ты мне раньше твердил? Я так понимаю, чтоб её найти, нужно как-то выбраться из этого зала?
Седьмая лаборатория, или комната для исследования постэнтической энергии, напомнила мне смесь пивоварни с тренировочным залом для подготовки космонавтов. По площади она не уступала стандартному школьному спортзалу — какими я те помнил. Вот только свободного пространства в ней было немного — в баскетбол не поиграешь. В огромном зале почти впритык друг к другу располагались странные, на мой взгляд, агрегаты (об их назначении без подсказок профессора я бы вовек не догадался).
Тут по соседству стояли деревянные бочонки. От столитровых, до гигантских, внутри которых в пиве утонул бы трактор Беларус-921 (интуиция подсказывала, что к варке пива бочки отношения не имели). И здесь же я увидел странные конструкции, похожие на макеты орбитальных космических станций.
Зал был забит оборудованием. Лишь в центре лаборатории оставался проход в два-три метра шириной — от стены до стены. Примерно посреди помещения от него шло ответвление к подножию лестницы, что вела теперь в подвал моего дома.
«Посмотрите вправо, юноша, — сказал профессор Рогов. — Видите у дальней стены центрифугу комплексного рассеивания энергии? Снаружи это устройство похоже на макет водонапорной башни. Рядом с ней покрытая металлическим напылением дверь. Вам туда».
«Если продать все эти железки и стекляшки, етить их, денег на сытую жизнь хватит не только тебе, но и внукам твоих внуков», — сказал в моей голове голос мастера Потуса.
Я потерял призрака из виду, когда спустился вниз. Но почему-то не сомневался, что привидение старого пекаря сейчас вертелось около тех штуковин, что смахивали на стеклянные модули орбитальной станции в уменьшенном масштабе. Любая металлическая конструкция из этого зала произвела бы сильное впечатление на жителей нынешнего Крельского царства. Она намекала на то, что тысячу лет назад либо железо ценилось меньше, чем теперь; либо что попечители древней Норвичской академии магии не экономили на обучении студентов.
«Наше с тобой дело, старик — продавать хлеб, — сказал я. — Сдачу древних артефактов на металлолом оставим на чёрный день. Сейчас наша задача не деньги раздобыть: в них я пока не нуждаюсь. Цель номер один — запустить производство хлебобулочных изделий. Так что меньше таращись по сторонам, старик. И выброси из своей призрачной головы все эти мародёрские идеи».
Я проследовал к выходу из Седьмой лаборатории. Отметил, что с доставкой через неё грузов не должно возникнуть серьёзных проблем. Ширины прохода между загромождавшим помещение оборудованием позволяла использовать даже небольшие тележки. Смущало лишь расстояние — в одиночку тут не побегаешь. Впрочем, сам я таскать тяжести и не собирался. Распахнул очередную дверь, шагнул в ту самую Центральную галерею, о которой так много слышал от профессора.
Магический аналог детектора движения сработал чётко: над моей головой раздался громкий щелчок — засветился фонарь. Его свет поначалу показался мне тусклым. Это после той иллюминации, к которой я успел привыкнуть в Седьмой лаборатории. Но справа и слева от меня стали звучать всё новые щелчки. Их звук постепенно отдалялся. Фонари вспыхивали на стенах и на сводчатом потолке по всей протяжённости широкого коридора. Свет волной устремился в обе стороны от меня, разгоняя тысячу лет царившую в Центральной галерее тьму.
«Куда, мэтр?»
«Налево».
«Налево — это по-нашему».
Я указал на дверь.
«Здесь?»
«Да».
«Замечательно. Но всё же, далековато придётся ходить. Сколько я сюда топал от Седьмой лаборатории? Минут пять?»
«Четыре минуты и шестнадцать секунд», — ответил профессор Рогов.
«Всё равно далеко. Придётся раздобыть тележки, чтобы грузчики могли доставлять сразу большой объём. Или найти побольше грузчиков».
«Что и куда вы собираетесь перевозить, етить вас?» — спросил мастер Потус.
Призрак вынырнул из стены. Пока я отмерял длину коридоров, привидение шарило по комнатам подземелья. Через внутренние стены и сквозь внутренние двери она проходило без труда. А вот выйти за пределы помещений бывшей Норвичской академии магии старый пекарь не сумел, хотя и не раз пытался. Магия по-прежнему окутывала логово Мясника непроходимым ни для кого, кроме меня, невидимым коконом.
Мастер Потус замер, дожидаясь моего ответа.
— Сейчас увидишь, — сказал я.
Звуки моих слов эхом заметались под сводами Центральной галереи: пока у них тоже не получалось просочиться сквозь стены. Я вновь мазнул взглядом по ничего не говорящей мне эмблеме на стене, помечавшей вход в очередное помещение (видел их по ходу уже столько, что рябило в глазах). Без особых усилий распахнул серебристые створки дверей. Снова не услышал ни скрипа, ни даже шороха — до того, как над моей головой с уже привычными щелчками стали вспыхивать светильники, такие же ослепительные, как в Седьмой лаборатории.
В этот раз я быстро привык к ярому свету. Шагнул внутрь студенческой алхимической лаборатории. Пробежался по ней взглядом. Отметил, что примерно такой я её и представлял — заставленной всякой всячиной из наборов для юных химиков и с декорациями из фильмов о безумных учёных. Даже не сомневался, что найду здесь множество столов со стеклянными колбами, пробирками и змеевиками. Стеллажи с бесчисленными коробками, глиняными баночками и бутылками, заполненными разноцветными жидкостями и порошками.
Шарил глазами по помещению, пока не обнаружил то, ради чего сюда явился. Увидел у стены ряд из тех самых «больших многофункциональных духовых шкафов», о которых мне рассказывал мэтр Рогов. Шкафы совсем не походили на уже ставшие мне привычными местные печи. Но и не выглядели, как знакомые мне с детства духовки. В первую очередь потому, что почти полностью состояли из стекла — эдакие прямоугольные стеклянные витрины размером со средний микроавтобус и с функциями продвинутой электрической печи.
— Вот, старикан, — сказал я. — Смотри. Здесь мы и будем выпекать наш хлеб.
Глава 6
Утром я с ностальгией вспоминал ночи, проведённые в трактире. До переезда в собственный дом я спал по ночам регулярно. Как нормальный, успешный человек. Но стоило лишь обзавестись недвижимостью в столице — и на сон уже получалось урвать не больше четырёх часов в сутки. Для молодого здорового организма подобный недосып не грозил стать трагедией. Особенно с учётом тех магических плетений, что регулярно добавляли мне бодрости и энергии. Но замену здорового сна работой я не считал хорошим признаком.
Успокаивал себя тем, что скоро вся эта суета с открытием пекарни закончится. По моим прикидкам, случится это не позднее, чем через два десятка дней. Тогда я вспомню о том, что труд вовсе не облагораживает человека, а превращает его в лошадь. Сменю рабочую одежду на дорогой наряд, соответствующий образу успешного гениального кулинара. Вновь буду тратить время лишь на сон, еду и развлечения. Ну и на то, чтобы раздавать ценные указания работникам. И, конечно же, выделю время на общение с женщинами.
Пока мне в Норвиче удавалось изредка «общаться» лишь с разносчицами в трактирах. Те встречи были приятными и не слишком затратными. Но их недостаточно для моего юного, переполненного гормонами организма. Я успокаивал себя тем, что скоро, совсем скоро ярким метеором ворвусь в столичное общество. Сходу покорю пару десятков молодых, богатых и любвеобильных красоток. Дамы будут согревать меня томными взглядами и жаркими телами, драться за возможность одарить меня молоком…
Ну а на сегодня у меня были другие дела.
Разбудила меня Шиша. Я с трудом разлепил веки. Отметил, что за окном почти рассвело. Уловил в воздухе запах дыма — поинтересовался, откуда он. Узнал, что моя будущая продавщица взвалила на себя обязанности повара: приготовила завтрак — сварила перловую кашу. Для чего ещё затемно растопила печь. Об этом мне наперебой сообщили Шиша и мастер Потус.
Девчонка не хвасталась своим поступком: не считала его за подвиг. Но явно была довольна тем, что оказалась полезной. Нахваливала кашу. А вот призрак старого пекаря твердил об ином. Рассказывал, что печь оказалась в нормальном состоянии, что она без проблем справится со своим предназначением. Заявил: мне нет нужды спускаться для выпечки хлеба в «колдовское подземелье».
Моя идея переделать алхимическую лабораторию в пекарню не понравилась старику. Во-первых, потому что лаборатория была «далеко от магазина» — «устанешь бегать». Ну а во-вторых: «стеклянные махины», которые я собирался использовать вместо привычных для мастера Потуса печей, вызвали у призрака яростный протест. Я выслушал от призрачного старика много «лестных» слов и в их, и в свой адрес.
Я сходу отмёл доводы и возражения старого пекаря. Выступил эдаким двигателем прогресса, хотя и продвигал оборудование тысячелетней давности. Описал призраку достоинства духовых шкафов. Рассказал, что они легко поддерживали нужную температуру, разогревались почти мгновенно, не использовали топливо: их магическая начинка подпитывалась напрямую от Малого накопителя академии.
Старикан меня не слушал. Сыпал ерундой — о том, что настоящий хлеб должен быть с «дымком», что у выпечки «из стеклянного короба» «не будет души». Обвинил меня в пренебрежении к его семейным традициям, назвал «предателем» и «лгуном», едва ли не осыпал проклятиями. Чего-то подобного я от привидения и ожидал. Потому преспокойно пропустил его слова мимо ушей.
«Скоро сам поймёшь, что нёс полную ерунду», — сказал я.
«Етить тебя, парень! — сказал мастер Потус. — Зачем только я поддался на твои уговоры и поехал в энту столицу?!»
«Не плачь, старый. Дней через десять-пятнадцать убедишься, что поступил правильно».
Шишина каша напомнила мне о той прикормке, которую я в прошлой жизни брал на рыбалку — и внешним видом, и запахом. Я решительно придвинул к себе тарелку. Повинуясь выработанной уже в этом мире привычке, протёр подолом рубахи ложку (подумал, что пора избавляться от подобных манер). Взглянул на собак. Отметил, что каша показалась подозрительной не только мне. Клифы принюхивались к своим гигантским порциям, всё ещё не веря, что этим утром останутся без кормёжки в трактире.
Бывшая атаманша смотрела на меня внимательно, не мигая. Не спускала с моего лица глаз, нервно покусывала губу. Я успел привыкнуть к её новому имиджу прилежной домашней девочки. Ссадины на руках и лице девчонки почти зажили (благодаря магии — я время от времени заставлял профессора Рогова обновлять на Шише лечебные плетения). Девочка чётко выполняла мои инструкции: следила за чистотой тела, тщательно расчёсывала волосы. В новой одежде не выглядела уличной оборванкой.
За столом мы с Шишей разместились вдвоём. Друг напротив друга. Похожие на корыта миски волкодавов девчонка расставила вдоль стены, наполнила их той же кашей, которую я видел в своей тарелке. Чтобы поесть, собакам пришлось бы повернуться к нам… хвостами. Но клифы не спешили отворачиваться — топтались на месте, растеряно поглядывали на меня. Не ела и Шиша. Прижимала ладошки к столешнице, терпеливо дожидалась, когда я сниму пробу с её кулинарного творения.
Я не стал оттягивать неизбежное. Демонстративно погрузил ложку в тарелку — бесстрашно отправил солидную порцию каши в рот. Рвотный рефлекс не сработал — это обнадёжило. Не поднимая взгляд, я активно заработал челюстями, прислушиваясь к ощущениям. В удивлении вскинул брови. Обычная каша. Недосоленная и остывшая, что для собачьей еды — безусловный плюс. Но вполне съедобная. Сомневаюсь, что моя бывшая жена приготовила бы перловую кашу лучше.
— Очень вкусно, — сказал я.
С показным энтузиазмом перемалывал чуть недоваренную крупу зубами. Вспоминал при этом печёночный паштет и блинчики с малиновым вареньем, которые ел на завтрак вчера. Вера и Барбос печально вздохнули. Повернулись к своим тазам, обречённо сунули в них морды, громко зачавкали. Надя удивлённо повела ушами, приоткрыла пасть, тихо заскулила. Я украдкой показал собаке кулак — Шиша в это время смотрела в свою тарелку. Надя фыркнула и всё же решилась сунуть нос в кашу.
— Энто… кажись, соли маловато, — едва слышно произнесла Шиша.
Сейчас она совсем не походила на бравую атаманшу. А скорее, на ёжика, который устал оттопыривать иглы. На удивительно послушного ёжика: едва ли не после каждого своего слова и жеста девчонка посматривала на меня, будто искала поддержки или ждала осуждения. Раньше я за ней подобной нерешительности не замечал. Да и сейчас Шиша в обществе посторонних вела себя уверенно, даже слегка вызывающе — точно как та знакомая мне по Лисьему переулку предводительница ватаги ребятни.
— Не «энто», а «это», — сказал я. — И не «кажись», а «кажется».
На лице девочки не отразилось и тени недовольства моими словами.
— «Это». «Кажется». Подать вам соль, мастер Карп?
Я покачал головой.
Вновь окунул ложку в кашу.
— Не нужно. Привык есть слегка недосоленное.
Не солгал. В этом мире мне часто приходилось питаться и вовсе без соли. Особенно в первые дни жизни в Следках — тогда выбор продуктов был совсем скудным (если этот выбор вообще был).
— И для клифов недосоленное — в самый раз, — сказал я. — Им солёное есть нежелательно.
— Правда?
— Конечно.
Я посмотрел на содержимое своей тарелки.
— Но вот острый соус к каше не помешал бы. Можно и чесночный.
— Я… не умею… соус, — пролепетала Шиша.
Я покачал головой.
Поделиться книгой: