Брошенный мир: Пробуждение

– Что-что?

– Пейтон, перестаньте… Я знаю, у Вас не всё отлично, но всё же это микро-инфракт, а не просто инфаркт. Очень скоро Вы будете на ногах.

Неужели все полагают, что ничего не изменилось. Что он получил такую травму, что он не сделал при этом то, что должен был. Неужели этого никто не заметил? Его ошибку никто не заметил?

– Все ошибаются, господин куратор. Абсолютно все… Но не все признают свои ошибки. А я из тех, кто исправляет их. Исправляет ошибки и двигается дальше. Вперёд. К целям.

– Я понимаю, Пейтон. Согласен… Мы может поговорить о деле?

– О деле? Да я и говорю о деле, чёрт подери! Вы что, не видите, что это самое важное дело, что было в моей жизни? Я признаю и исправляю ошибки, как никто! Как никто, слышите?!

– Пейтон, всё в порядке. Мы уже всё уладили. Мне нужны Ваши способности в грядущих изменениях.

Они всё уладили. Пейтон слышал это и не верил своим ушам. Как это можно было уладить без него. Неужели они за него покончили с жизнью Делейни. Но как теперь это исправить? Её ведь нельзя убить второй раз? Это должен был сделать он и никто другой. А теперь-то как? Теперь как исправить ошибку, когда она уже исправлена другим? Это специально. Не было сомнений, что это специально. Кто-то копает под него яму. Может быть, даже весь Совет это делает. Весь Совет хочет отстранить его от дел совсем, чтобы он не смог ничем ответить. Вот, что они сделали.

Но он не из простых. Всё не выйдет так просто у них, как они того хотели. Он многое прошёл. Много готовился, и ко многому готов. Пусть они оставили эту ошибку при нём навечно, но он найдёт управу на всех. Он сделает так, что они сами поубивают друг друга. Они сами будут убивать друг друга, и никто не сможет из них исправить свои ошибки. Лишь они убивали неправильно. Лишь бы они делали это друг за друга, а не за себя… Какие они идиоты, что открыли ему такой ловкий ход. Такой ход, который сделает его вершителем их судеб, потому что он отберёт судьбу у каждого по отдельности, и сделает её своей собственностью. До чего всё-таки гениальный план так мастерски играть на своих неудачах. Только избранный на это способен.

– Значит, Вы уладили это?

– Да-да, Пейтон… Делейни ничего никому не расскажет. Будьте уверены в этом…

– Я бы всё-таки тогда знать от Вас лично. Почему Вы не дали возможность мне самому придушить её? Я хочу услышать это от Вас, господин куратор.

– Придушить? Нет, Пейтон, никто её не душил. Сейчас она в Тоске и будет находиться там до особого распоряжения.

Это было уже интересно. Не так обидно, как предполагалось, но интереснее. Так они специально будут стращать его, не давая возможности выполнить предначертанное. Не давай даже шанса исправить то, что сделано, но показывая, что это возможно. Это даже умнее, много умнее, чем можно было предполагать. И, учитывая как Хеддок об этом рассказывает, очевидно, он и затеял всё эту игру. Он сам хочет всё запутать так, чтобы Пейтон не мог исправить это. Как того желает тот миропорядок, что совсем недавно смог он ощутить как данность.

– Так, значит, Вы не дадите мне с ней увидеться?

Повисла неловкая пауза. Хеддок похоже хорошо понимал, к чему тот клонит, но не хотел говорить это в слух. Впрочем, ставки такие, что можно и сказать.

– Нет, почему же… – ответил Хеддок. – Дадим… Определённо. Вы сможете поступить с ней, как Вам заблагорассудится, если только сделаете всё, как надо…

– Что Вы хотите, господин куратор?

– Ваше мастерство. Мне нужно всё Ваше мастерство в ближайшее время для того, чтобы объяснить всем на станции необходимость новых изменений. Тех изменений, по которым станция будет жить дальше… У Вас есть на это силы, или мы будем считать этот инфаркт полноценным, а не каким-то микро?

– Дайте мне одну неделю. Всего одну неделю, и я смогу убедить кого угодно и в чём угодно. – глаза Пейтона блестели как прежде, и хотя по нему было видно, что сил даже на то, чтобы встать с койки, пока нет, вскоре он сможет выполнить своё обещание.

– Прекрасно. Я был уверен, что мы поймём друг друга. – Хеддок начал было вставать со стула, но Пейтон остановил его движением указательного пальца и, выставив этот палец на него, продолжил говорить:

– Обещайте мне, что отдадите мне её в целой и невредимой!

Хеддок видел эти глаза, глаза полные какой-то лютой кровожадной страсти, и понимал, чем всё это должно было непременно закончиться для Делейни. И вместе с тем понимал, что без этого ни о какой поддержке со стороны Пейтона Кросса не может быть и речи.

– Да, Пейтон. Будьте уверены. После того, как мы достигнем желаемого, Вы получите Делейни целой и невредимой.

Хеддок

В небольшой чёрной комнатке, где был всего один маленький стол у самой стены и три стула возле него, Тейлор считал, что ему суждено просидеть целую вечность. Ведь он уже сидел там четыре часа и еле один раз достучался, чтобы его отвели в туалет. И долго же пришлось стучать. Стучать и кричать, что было сил, что он сейчас зассыт всё вокруг, потому что иначе он не может. Потому что сил терпеть у него уже нет, и что если суждено потом всем сидеть в этой моче, то в том будут виноваты они. И когда он уже собирался это сделать, то открылась дверь, и один из охранников отвёл его облегчиться. А затем обратно.

Из всех четырёх часов ожидания эти двадцать минут криков, просьб и, наконец, самого похода в туалет, были самыми насыщенными и самыми живыми. И ему же даже захотелось снова подумать о том, что можно устроить нечто похожее, лишь бы снова удалось хоть посмотреть на живого человека, пусть и так грозно смотрящего на тебя. Это бы отдалило его от того одиночества, что он уже переживал всем своим умом и телом, понимая, каково ему будет в Тоске.

Наконец, дверь раскрылась и внутрь зашёл не кто-то из службы безопасности, а глава секции Просвещения Чарли Хеддок. Он был как обычно весьма дружелюбен взглядом, и казалось, что после беседы с ним последует не заключение в тюрьме, а лишь упрёк в нецелесообразности действий, может быть, какое-то служебное взыскание, штраф, а потом свобода. В это очень хотелось верить. Верить, ждать и получить… Ведь это не Таннет и не Билл Стерлинг, а добродушный любящий рассказывать правильные исторические вещи Чарли Хеддок.

– Ох, мистер Хеддок, я так рад Вас видеть… – Тейлор вскочил с места и тут же ощутил, что напрочь отсидел ноги. Тягучая боль раздалась по нервам, и он присел обратно.

– Сидите, не вставайте, Тейлор… – Хеддок присел на стул рядом и очень удручённо посмотрел на своего собеседника. – Рассказывайте, как здесь оказались…

– Я всё расскажу. Конечно, я всё расскажу… Это всё недоразумение. Я не сделал ничего противозаконного, уж не говоря про какую-то фелонию…

– Тейлор. По порядку. Мне Вы можете полностью доверять, ведь я на Вашей стороне. Что Вы сделали? – Хеддок прекрасно понимал, что единственные его плюсы только в том, чтобы быть милым добрым и спасительных для всех, как он был тогда для Делейни, из-за чего она и рассказала ему обо всём. Стоило лишь подавать все сигналы, что за любыми настоящими правдивыми ответами не последует ничего плохого. Что всё, что надо, так это рассказывать правду, а не врать. Тогда придёт долгожданное спасение.

– Я всего лишь не успел отдать флешку… Я нашёл её… Ммм… Позавчера… Хотел отнести в тот же день, но у меня были важные дела по работе, и я отложил её на это время… Я подумал, что ничего страшного, ведь она может быть и пустой…

– Тейлор, я сказал, что Вы можете мне полностью доверять.

– Да-да, мистер Хеддок…

– Потому рассказывайте, как всё было, не пытаясь себя выгородить… Что Вы нашли на флешке в первый день?

Тейлор немного посмущался, но понял, что ему дают второй шанс рассказать правду. И что от этого, видимо, будет зависеть, что с ним сделают. Уж раз его не стали упрекать во лжи, а предложили ещё раз быть откровенным, то это настоящий шанс, а не что-то выдуманное. Стоило прислушаться, ведь другой возможности не будет. Чарли и правда очень добр, возможно, именно поэтому он здесь, а не кто-то другой.

– Я нашёл несколько файлов. Там были фильмы и игра. В первый день я включил только игру. И всё. Старкрафт… Там видно. На моём компе видны файлы сохранения, и можно легко понять хотя бы по ним, что я ничего больше не мог посмотреть, потому что я только играл в эту игру… В ней нет ничего запрещённого. Там только люди, зерги и протосы воюют за разные ресурсы на других планетах… В этом же нет ничего опровергающего Ваши версии истории, мистер Хеддок?

Как хорошо, он оказывается понимает, что можно, а что нельзя. И при этом понимает, что часть информации не доступна для руководителя секции Просвещения. Хеддок смотрел на него и думал, что люди, живущие на станции, куда умнее, чем он полагал ранее. Ведь даже такие как этот придурок способны скрывать в общей массе от него такие тайны, которые знают все, а Хеддоку нельзя знать. Даже такие придурки на это способны да в течение двадцати лет. И глубоко же мы зарылись с этими иллюзиями, если это дошло до такой степени.

– Разумеется, нет… Тебе следовало сразу отдать эту игру на исследования, и ты получил бы её обратно такой же, какой отдал.

– Да-да, мистер Хеддок… Но я заигрался… Честно говоря, я просто заигрался и на следующий день…

– Хорошо, а когда ты посмотрел фильмы?

– Фильмы я смотрел, мистер Хеддок. Я только нажал на них, чтобы посмотреть, что там. Увидел, что большая длина по времени и тут же закрыл… Я бы не посмел без разрешения…

– Тейлор-Тейлор… Я ведь хочу тебе помочь… Не пытайся выговорить себя, так ты только зарываешься в яму. Я могу тебе помочь, и я это делаю. Так помоги же мне помочь тебе.

– Я просто не хочу Вас расстраивать, мистер Хеддок. Вот и всё… Ведь все не хотят Вас расстраивать. Вы такой хороший, добрый. Мы не хотим говорить что-то, что Вас бы обидело…

– Если ты про то, что никто не верит в мои теории, в нашу прошлую историю, считает, что мы не на Земле, то ничего нового я сейчас не узнаю.

В глазах Тейлора мимолётно пролетел страх, потом удивление, а потом некоторое облегчение. Ему казалось, что теперь скрывать ему нечего, что всё это вообще какая-то игра, какая не может закончиться чем-то плохим ни для него, ни для кого бы то ни было. Теперь нет смысла что-то скрывать совсем, потому что раз руководитель Просвещения всё знает, то мир есть что-то очень милое и мягкое, и что в этом мире нельзя причинить друг другу какой-то вред по тем причинам, что раньше казались самыми грозными. Наверно, и наказание за фелонию какой-то миф, которым только страшат граждан Аполло-24.

– Да, извините, мистер Хеддок. Я правда думал, что Вы не знаете… Конечно, это опрометчиво с моей стороны… Я посмотрел только два фильма… Тень… И Армагеддон… Я знаю, его бы запретили. Его бы не дали нам посмотреть. А я посмотрел без разрешения… Меня ведь не отправят за это в Тоску, мистер Хеддок?

– Конечно, не отправят. Если ты продолжишь всё рассказывать, как есть, то всё будет хорошо для всех. Ты знаешь, на станции очень справедливые правила, и есть множество людей, которые нарушали правила, а потом сознавались во всём, и их отпускали… О них просто никто не знает, потому что они молчат обо всём… Они также смотрели фильмы и не только. Находили такие материалы, которые нельзя показывать другим… Просто они потом рассказывали нам всё, как есть. Чтобы мы были в курсе. Старейшины, служба безопасности, разумеется, я… Когда мы всё знаем, то нам не за чем кидать кого-то в Тоску, уж поверь… Тем более, что своё наказание в виде ударов дубинкой ты и так уже получил. Досталось тебе, правда?

Тейлор пощупал свою голову, изображая некоторую боль при прикосновении, и утвердительно покивал головой:

– Да, мистер Хеддок… Я очень испугался… Я даже не ожидал, что можно вот так раз и ударить кого-то… Я, конечно, помню из Ваших лекций, что насилие на Земле развивалось постоянно и переходило в разные формы, но чтоб вот это ощутить на себе… О таком я даже не мог подумать…

– Продолжай про фильмы. Почему Армагеддон тебе не разрешили бы посмотреть, если бы ты сразу сдал флешку?

– Ну, понимаете… Там на Землю летит здоровенный астероид, который всё уничтожит, если его не остановить… И люди отправляют на него два шаттла, чтобы пробурить скважины и взорвать его изнутри. Взорвать ядерными зарядами… Понимаете, мистер Хеддок. Ядерными. А все знают, что мы живём на станции, где есть ядерный реактор… То есть мы живём на таком месте, которое может взорваться. Да так, что всех нас не будет…

– Понятно, Тейлор… И ты не хотел паники… Справедливо…

Похоже эта фраза подействовала в некотором роде лечебным образом на Тейлора, и ему больше захотелось говорить. Ведь его действия открыто расценивались как логичные. Само собой разумеющиеся. За такое не полагается наказывать заключением в Тоске…

– Да… – продолжил Тейлор. – Я не хотел паники… И там ещё есть… Ещё важнее… Понимаете, в этом фильме два шаттла летели от Земли в сторону астероида, и они пролетали мимо спутника Земли, мимо Луны… И эта Луна очень похожа по ландшафту и вообще всему на ту планету, на которой мы находимся… Мы ведь все не очень верим, что мы на Земле, мистер Хеддок… Мы только слушаем Ваши лекции с уважением. Пониманием, как важно укреплять общую веру… Потому что иначе мы тут сойдём с ума. Нам не выжить… Мы понимаем это… И этот фильм… Там ведь видно, что Земля выглядит совсем по-другому, и что у Земли есть спутник… Выходит, что мы на Луне… Всем нельзя смотреть такой фильм…

– Понимаю тебя, Тейлор. Понимаю… Теперь самый важный вопрос. Скольким ты рассказал об этом? Скольким ты рассказал про фильм и что считаешь, что мы на Луне?

Тейлор с ходу хотел сказать, что никому. Ведь он так старался сохранять эту тайну при себе, чтобы иметь как козырь в случае чего… Козырь для Натали… Но Натали-то он в итоге уже успел рассказать. Она была настолько не заинтересована им и всем, что он говорит, что единственное, что ему оставалось, так это рассказать уже это. Это ведь должно было подействовать. И не подействовало. Не дало вообще никаких результатов, кроме того, что он в очередной раз узнал, что её подобное не интересует… Какая же она сволочь… Тейлору в этот момент показалось, что Натали всё это время только и делала, что издевалась над ним. Постоянно поддерживала разговор, делала всё, чтоб он был на крючке. И не давала всё это время. Специально, чтобы он так и не отвязывался и бегал за ней дальше. Всё это она специально делала, чтобы истязать его, а самой лишь радоваться, что есть кто-то, кто так за ней бегает… Все те подходы и даже норовящее желание посидеть с ней за одним столиком, чтобы чем-нибудь привлечь, сейчас в голове Тейлора выворачивались буквально наизнанку заодно с обостряющимся чувством ненависти к ней.

А ведь сама же ещё говорила, чтоб не откажется провести со мной остаток дней в Тоске – думал Тейлор. Он даже представил уже, в каких позах будет трахать её, потом видеть ползающей перед ним на коленях, чтобы не получить новую порцию ударов по её милому личику, а потом снова будет ублажать его так, как он того захочет. Вот, что она получит в итоге. Станет его рабыней в этой тюрьме и сильно пожалеет о том, что не захотела стать его собственностью раньше.

– Да, говорил. – ответил Тейлор. – Натали Джексон… Она была единственной, кому я сказал… Поначалу я только рассказал про Старкрафт, но она стала распрашивать всё остальное, угрожала, что сдаст меня до того, как я сам успею сдать флешку, если я не расскажу всё, что видел… Вот я и рассказал про фильм…

– Про один фильм или про оба?

– Что? Про Армагеддон? Про него рассказал.

– Значит про один?

– Ну да. Про один… А. Про Тень ещё? Нет, про него я не рассказывал… Она так меня напугала этим, что я рассказал только про Армагеддон, напрочь забыв про то, что есть ещё какой-то… В Тени ничего не было такого, что бы не укладывалось в Вашим теории, мистер Хеддок.

– Значит только Натали Джексон ты рассказал про одну игру и про один фильм?

– Да, мистер Хеддок. Только Натали Джексон.

Хеддок смотрел на него и видел, что парень стал явно путаться в своих показаниях. Уже и забыв про то, сколько фильмов он посмотрел, про сколькие из них он собирался или не собирался рассказать, и что именно рассказывал Натали. Исходя из его первых слов, он рассказал Натали вообще только про Армагеддон, но в конце ответил утвердительно, что и про игру он тоже говорил. А это значит, что либо разговоров было несколько, либо всё было не совсем так, как он изображает. В любом случае, исходя из того, что сам Хеддок знал про Натали, ей не особо интересны такие вещи, и последнее её открытие гелия-3 лишь добавила ей импульса к ещё большему погружению в науку.

– Она тебе нравится? – спросил Хеддок.

– Кто? Натали… Ну так…

– Ты хочешь её трахнуть?

– Мистер Хеддок…

– Говори, как есть.

– Ну… Она симпатичная, да…

– Если бы я тебе привёл её сюда, ты бы смог её допросить? Чтоб она рассказал всё, что знает. Рассказала, не передавала ли она кому бы то ни было сказанное тобой. Смог бы допросить? – Хеддок при этом продолжал говорить совершенно спокойно, продолжая держать руки на столе.

– Мне разрешено бы было применять к ней силу? Я просто не уверен, что она сознается во всём добровольно…

– Разрешено. – продолжая быть столь же спокойным ответил Хеддок.

– Тогда да. Безусловно. – Тейлор кивнул и улыбнулся. Ему наконец стало казаться, что жить пошла своим чередом именно в том направлении, о котором он так долго мечтал.

– А когда она расскажет всё, что знает, ты сможешь делать с ней всё, что захочешь. – Хеддок сказал это, не моргнув и глазом. А Тейлор чуть было не раскрыл рот от удивительного восторга, который уже вовсю наполнял его – сделать с ней всё, что захочешь, это прям значит всё о чём он мечтал, а потом уже ведь даже и не важно, что будет. Не важно, потому что он получит к этому моменту абсолютно всё. У такой величины нет ни срока давности, ни границ применения.

– Спасибо, мистер Хеддок. – Тейлор продолжал немного улыбаться. – Я Вас не разочарую.

– Ты сможешь её трахнуть после всего этого? Я хочу знать, насколько ты уверен в том, что делаешь. Как только она расскажет всё, что знает, ты сможешь её трахнуть прямо в этой комнате?

– Да, мистер Хеддок.

Хеддок поднялся из-за стола и вышел из комнате, закрыв за собой дверь. За самой дверью наготове стояли те двое охранников, что привели сюда Тейлора.

– Избейте его как следует, но голову не трогайте. Он должен быть жив и способен говорить. Поняли меня? Он обязательно должен остаться жив, иначе казнят вас. – сказал Хеддок и двинулся по коридору. Он шёл в сторону своего кабинета, зная, как сейчас ожидания Тейлора сменятся реальностью.

Ведь до чего же отвратительный скот, оказывается, есть на его станции. И ведь сам же воспитал таких. Сам смотрел за их уроками, лекциями. Сам проводил их. Мониторил всех и каждого. Наблюдал за тем, чтобы люди не обижались друг на друга, не таили злобу. Старались помогать друг другу. Жить в мире, думать о будущем. Строить и создавать что-то полезное для всех.

И что он получил? Вот это. Самовлюблённого эгоистичного урода, который только и думает, как бы получить силой то, что не получается получить добровольно. И ведь ему совершенно всё равно, что речь идёт не о вещи, а о таком же человеке. Он даже не думает над тем, что кто-то, с другой стороны, мог бы также хотеть получить его самого вопреки его воле, и также желать всё это сделать с ним самим, также вопреки его воле… Нет, у него даже мыслей таких не получается. Он просто не способен думать о других с позиции других. У него мир существует лишь на принципах выгодного ему самому лично.

А откуда такое пошло? Разве от лекций самого Хеддока, где он рассказывал, как люди загадили всю планету до такой степени, что на ней стало невозможно жить? Или с того, что все стали скрытно не верить в эту теорию, полагая, что и всё остальное – тоже прикрываемое красивыми словами враньё? Нет. Всё это шло от того, что не было справедливого наказания за серьёзные проступки. Все считали, что самое страшное, что их ждёт, так это Тоска, где они ещё и смогут быть надзирателями, если повезёт. Это ж чуть ли ни двойной шанс уже. Сначала не повезёт с тем, что поймают. А потом не повезёт с тем, чтоб стать заключённым, а не надзирателем… Хотя кто их знает, может, они там считают, что со временем и из заключённого в надзиратели перейти можно… Думать такое уж точно никто не запретит…

Нет. Думать они должны так, как это рассчитывает тот, кто устраивает их жизнь в этом мире. И пришло время делать так, чтобы они думали соответствующим образом. И лучше страха и смерти в этом никто не поможет. А лучшей смеси страха и смерти, чем публичная казнь в мире не существует.

Хеддок дошёл наконец до своего кабинета, отпер дверь, зашёл внутрь и захлопнул дверь за собой, не включая свет. Окружающая тьма разом обволокла его. Раньше тьма не казалась ему настолько интересной, многозначительной и объёмной, чем сейчас. Теперь тьма наполняла его чем-то новым. Чем-то, что могло стать основой для его нового мира. Мира, где можно управлять людьми, а не дожидаться их решения на твои действия.

Что-то странное стало проникать с левой стороны его головы. Что-то странное, но уже насколько-то знакомое.

Хеддок отступил от двери на пару шагов вглубь комнаты и немного потерялся в пространстве. Теперь темнота словно поглощала его со всех сторон, обволакивая от головы до стоп. Мир стал казаться ещё более легковесным и управляемым, чем раньше, причём с таких сторон, с которых он ещё на него не смотрел.

Ему захотелось понять, почему его левая сторона так сильно против этого. Почему именно левая сторона его тела такая тяжёлая в этот момент. Тяжёлая, ватная, пустая одновременно. Удивительное ощущение внутри самого себя, разделяющая его надвое. Хотелось словно лишиться половины тела, ровно с левой стороны, чтобы стать свободным. И Хеддок моментально вспомнил, что в его рабочем столе лежит весьма острый складной нож.