Внимание!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.
Пролог
Все происходило вот так:
Печальный закат цвета янтаря. Ленивое небо заволокло сыростью. Одинокий автомобиль катится по мосту Севен Майлс в направлении аэропорта Майами, к рейсу, которого не будет. К востоку от Кис в водах поднимается неуправляемая волна, превращаясь в монстра, который, согласно вечерним новостям, поставит в тупик океанографов. В конце моста движение тормозят люди в одежде строителей, возводящие временное препятствие.
О нем: В сотне ярдах к западу от моста находится мальчик в похищенной рыболовной лодке. Якорь спущен. Он не сводит взгляда с последней машины, которой позволили проехать. Он здесь уже около часа, ожидает, чтобы увидеть больше, наблюдает за предстоящей трагедией, дабы убедиться, что в этот раз все пройдет как по маслу.
Люди, выдававшие себя за строителей, именуются Хранителями Истины. Мальчик в лодке тоже был Хранителем Истины, самым младшим в семье. Машина на мосту, цвета шампанского Крайслер К, с пробегом двести тысяч, и приклеенным с помощью клейкой ленты зеркалом заднего вида. Водитель — рыжеволосая женщина-археолог, мать.
Пассажиром была её семнадцатилетняя дочь из Нью Иберии, штат Луизиана, средоточие планов Хранителей Истины. Мать и дочь погибнут через несколько минут, если мальчик ничего не перепутал.
Его зовут Эндер, и он вспотел.
Он влюблен в девушку из машины. Однако здесь и сейчас, в ласковом тепле поздней Флоридской весны, в то время как по небу цвета темного опала, голубые цапли гоняются за белыми, а его окружает неподвижная вода, Эндер должен сделать выбор: выполнить свои семейные обязательства или нет.
Этот выбор был проще, чем следующий: спасти мир или спасти девушку.
Машина пересекла отметку — первую из семи милей длинного моста, ведущего в город Маратон в центральной части Флорида-Кис. Волна, вызванная Хранителями Истины, была нацелена на отметку в четыре мили, где-то сразу после середины моста. Что угодно, от незначительного понижения температуры до скорости ветра или текстуры поверхности морского дна могло повлиять на движение волны. Хранители Истины должны быть готовы среагировать. Они могут сделать следующее: поднять волну в океане используя древнее дыхание, затем направить чудовище в определенное место как граммофонную иголку на пластинку в проигрывателе, высвобождая адскую мелодию. И при этом выйти сухими из воды. Никто не сможет выдвинуть обвинение в преступлении, о котором никто не знает.
Умение вызывать волну было частью магии, дарованной Хранителям Истины Зефиром. Это не было господством над водой, а скорее способностью управлять ветром, чьи порывы оказывали огромное влияние на океан. Эндер вырос, почитая Зефира как божество, хотя его происхождение было окутано тайной. Зефир зародился в то время и в том месте, о котором старейшины Хранителей Истины больше не упоминают.
Месяцами они говорили только о своем убеждении, что правильной скорости ветра вместе с подходящей силы водой будет достаточно, чтобы погубить ту самую девушку.
Ограничение скорости здесь 35 миль в час. Крайслер ехал 60 миль в час. Эндер вытер пот с бровей.
Машина была наполнена бледно-голубым светом. Стоя в лодке, Эндер не мог различить их лиц. Он видел только волосы на головах, темные окружности на подголовниках. Он представил себе девушку с телефоном, которая печатает сообщения своей подруге, о том, как проводит с матерью отпуск, как планирует увидеться с соседкой, той, с россыпью веснушек на щеках, или мальчиком, с которым раньше проводила время, и которого Эндер не выносил.
Целую неделю он наблюдал, как она читает на пляже «Старик и море», одну и ту же книгу в потрепанной мягкой обложке. Он смотрел, как она немного агрессивно переворачивает страницы, будто ей невыносимо скучно. Осенью она шла в выпускной класс. Он знал, что она записалась на три продвинутых курса. Как-то раз он стоял в проходе в продуктовом магазине и через полку с хлопьями слушал, как она рассказывала об этом отцу. Он знал, как сильно она не любила вычисления.
Эндер в школу не ходил. Он изучал девушку. Хранители Истины заставили его следить за ней. Теперь он знал о ней все.
Она любила орехи пекан и ясные ночи, когда на небе были видны звезды. Когда она сидела за обеденным столом, у неё была ужасная осанка. Но когда она бежала, то как будто летала. Она выщипывала брови украшенными камнями щипчиками. Каждый год на Хэллоуин она надевала старый костюм Клеопатры, доставшийся от матери. Все, что ела, она поливала соусом Табаско, пробегала милю почти за шесть минут, и едва ли умея, играла на бабушкиной гитаре Гибсон, зато вкладывала в это душу. Ногти и стены в спальне она разукрашивала в горошек. Она мечтала уехать из дельты реки в крупный город наподобие Далласа или Мемфиса, где могла бы исполнять песни в открытом микрофоне и темноте клубов. Она любила мать с яростной и неприкрытой страстью, которой Эндер завидовал, и которую силился понять. Она носила майки зимой, на пляж надевала толстовки, она боялась высоты, при этом обожала американские горки, и не собиралась выходить замуж. Она никогда не плакала. Смеясь, прикрывала глаза.
Он знал о ней все. Он мог ответить «на отлично» на любой сложный вопрос о ней. Он наблюдал за ней с самого её рождения в високосный день (29 февраля). Все Хранители Истины наблюдали.
Она стала его жизнью.
Но он должен её убить.
Дочь и мать опустили стекла в машине. Хранителям Истины это не понравилось бы. Он был уверен, что один из его дядей должен был испортить механизм, пока они играли в кункен
Однажды Эндер видел, как мать починила регулятор напряжения в машине с севшим аккумулятором и снова её завела, а дочь меняла колесо на обочине в сорокоградусную жару и почти не вспотела. Эти женщины умели все. Тем более их нужно было убить, сказали бы его дяди, одновременно наблюдая за ним и решая, сможет ли он защитить свою ветвь Хранителей Истины. Но ничего в девушке не пугало Эндера, а наоборот все больше очаровывало его.
Из обоих окон высунулись загорелые предплечья, когда они пересекли отметку в две мили. Запястья обеих двигались в такт музыке, которая играла по радио, Эндер хотел бы ее услышать.
Он хотел бы знать, как пахнет соль на её коже. Мысль о том, чтобы приблизиться к ней и вдохнуть её запах накрыла его волной головокружительного удовольствия, а потом накатила тошнота.
Одно было известно наверняка: им никогда не быть вместе.
Он опустился коленями на скамью, под его весом лодка покачнулась, разрушая отражение восходящей луны. Затем она снова покачнулась, вызывая волнения в водной глади.
Волна нарастала.
Все что он мог делать — наблюдать. Его семья ясно дала это понять. Волна нахлынет, машина перельется вместе с ней через мост, как цветок переливается за край фонтана. Их утянет глубоко на дно. Все будет кончено.
Когда его семья строила планы во взятом в аренду обветшалом жилище в Ки-Уэст, с «видом на сад» на заросшую сорняками аллею, все молчали о последующих волнах, которые смоют мать и дочь в небытие. Никто не упоминал, как медленно разлагается тело в холодной воде. Но всю неделю Эндеру снились кошмары о судьбе тела девушки после её смерти.
Его семья уверяла, что после волны все закончится, и Эндер сможет вести нормальную жизнь. Разве это не то, чего он хотел?
Ему всего лишь следовало обеспечить, чтобы машина оставалась под водой настолько долго, чтобы девушка умерла.
Если по какой-то случайности — в этом месте дяди начали спорить — мать и дочь выберутся и вынырнут на поверхность, Эндеру придется…
— Нет, так громко сказала тетя Кора, что в комнате полной мужчин воцарилась тишина. Она была ближе всех Эндеру со стороны матери. Он любил её, но она ему не нравилась. — Этому не бывать, — сказала она. — Волна тети Коры будет достаточно мощной. Эндер не будет топить девушку голыми руками. Хранители Истины не убийцы. Они хранители человечества, спасают от Апокалипсиса. Они исполняют Божью Волю.
Но это на самом деле убийство. Сейчас девушка жила. У неё были друзья и любящая семья. Впереди у неё вся жизнь, возможности простираются как ветви дубов в бесконечное небо.
Все что её касалось, производило впечатление, она умела это делать.
Эндер не любил думать о том, способна ли она на то, чего боятся Хранители Истины. Его одолевали сомнения. По мере того, как приближалась волна, он решал, уйти ли и ему с ней.
Если бы он хотел умереть, ему б пришлось выбраться из лодки. Ему пришлось бы отцепить ручки в конце цепи, приваренной к якорю. Какой бы силы ни была волна, цепь Эндера не порвется. Его якорь не поднимется с морского дна. Он был изготовлен из орихалка, древнего металла, признанного археологами мифическим. Якорь на цепи был одной из пяти реликвий из этого металла, который удалось сохранить Хранителям Истины. Мать девушки, одна из немногих ученых, веривших в то, чему не было доказательств, посвятила всю свою карьеру поискам орихалка.
Якорь, копье и алтатль
Девушка не знала ничего о Хранителях Истины. Но знала ли она откуда появилась? Могла ли она проследить свою родословную с самых истоков с такой же скоростью, с какой он мог проследить свою? Туда, где мир потерялся в потопе? До той тайны, которой он и она были неразрывно связаны?
Время пришло. Машина приближалась к отметке в четыре мили. Эндер смотрел, как на фоне темнеющего неба рождалась волна, пока еще её вершину можно было ошибочно принять за облако. Он смотрел, как она медленно поднималась: двадцать футов, тридцать футов, черная как ночь водяная стена, направляющаяся к ним.
Из-за шума машины почти не было слышно её рева. Крик не был похож на крик девушки, скорее на крик матери. Эндера бросило в дрожь. Крик свидетельствовал о том, что они наконец-то заметили волну. Вспыхнули стоп-сигналы. Двигатель взревел. Но было слишком поздно.
Тетя Кора слово сдержала. Созданная ей волна была совершенна. Она пахла цитронеллой — так тетя Кора пыталась замаскировать запах раскаленного метала, характерного для магии Зефира. Не очень широкая, волна была выше трехэтажного здания. С водоворотом внутри её глубокого чрева и губами из пены, которые способны залить половину моста, не зацепив сушу напротив. Волна свою работу выполнит чисто и быстро. Туристы даже успеют встать в конце моста, достать мобильники и снять видео.
Когда волна схлынула, она растянулась по мосту, затем вернулась чтобы обрушиться на дорожный разделитель в десяти футах от машины, как и было задумано. Мост застонал. Дорогу размыло. Машину затащило в центр воронки. Колеса затопило. Волна подхватила машину, подняла её до самого верха, затем сбросила с моста на скользкую гладь бушующего моря.
Эндер видел, как Крайслер кувыркнулся в наветренный склон волны. Когда его раскачало, Эндера ужаснуло зрелище в лобовом стекле. Она была там; русые волосы разбросало по сторонам. Размытый профиль, как тень от свечи. Руки тянутся к матери, которая ударилась головой о руль. Её крик резанул Эндера как ножом.
Все могло пойти по-другому, если бы этого не произошло.
Но случилось следующее: впервые в жизни она посмотрела на него.
Его руки соскользнули с ручек якоря из орихалка, он оттолкнулся ногами от днища лодки. Еще до того, как машина исчезла в пучине, Эндер уже плыл к открытому окошку, борясь с волной, используя всю до капли древнюю силу, которая текла по его венам.
Это была битва Эндера против волны. Она обрушивалась на него, выталкивала на мелководье, била по ребрам, превращая тело в сплошной кровоподтек. Он стиснул зубы, плыл, невзирая на боль, сквозь коралловые рифы, режущие кожу, сквозь осколки стекла и разбитое крыло машины, через густые заросли водорослей и сорняков. Он вынырнул на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Он видел искореженные очертания машины, а затем она растворилась в пенном мире. Он почти заплакал при мысли о том, что опоздал.
Все стихло. Волна отступила, забирая с собой обломки и машину. Оставляя Эндера ни с чем.
У него был один единственный шанс. Окна были выше уровня воды, но как только волна вернется, она расплющит машину. Эндер не смог бы объяснить, как он выбросил тело из воды и переместился сквозь воздух. Он прыгнул в волну и достиг цели.
Её тело было тяжелым как бревно. Темные глаза отливали голубым и были открыты. Когда она повернулась к нему, из шеи тонкой струйкой потекла кровь. Что она увидела? Кем он ей казался?
Этот вопрос и её взгляд почти парализовали Эндера. В этот миг смятения волна закружилась вокруг них, и подходящий момент был упущен. У него был шанс спасти только одну. Он знал, что это жестоко. И эгоистично. Но он не мог её отпустить. До того, как волна отступила, Эндер схватил её за руку.
Эврика…
Глава 1
В тишине небольшой бежевой приемной комнаты у Эврики зазвенело в больном ухе. Она его помассажировала — по привычке, приобретенной в результате несчастного случая, после которого она наполовину оглохла. Не помогло. В противоположном конце комнаты повернулась ручка двери. В свете лампы показалась женщина в прозрачной белой блузке, оливкового цвета юбке и с прекрасными светлыми волосами, зачесанными наверх.
— Эврика? — её низкий голос слился с шумом аквариума, в котором неоновый пластиковый аквалангист зарылся коленями в песок, но рыбок в нем не было. Эврика оглядела пустую приемную, мечтая, чтобы кто-нибудь занял её место на ближайший час.
— Я доктор Лэндри. Входите, пожалуйста.
С тех самых пор, как её отец пять лет назад снова женился, Эврику осматривали куча врачей. Жизнь, которой управляли трое взрослых, что не могли согласиться между собой ни в чем, не могла быть еще более запутанной, чем жизнь, где взрослых только двое.
Отцу не внушал доверия первый психоаналитик, опытный фрейдист, а мать также сильно невзлюбила второго, мрачного психиатра, который прописал ей транквилизаторы.
Затем в игру вступила новая жена отца, Рода, вместе со школьным психологом, иглотерапевтом и специалистом по управлению гневом.
Но Эврике почти полюбился последний психиатр, который пытался завлечь её в далекий Швейцарский пансион, пока об этом не узнала мать и не пригрозила отцу судом.
Эврика заметила, что у её нового врача темно-серые кожаные тапочки. Она присела на кушетку напротив целого ряда похожих тапочек. Доктора-женщины часто делали подобную вещь: в начале сеанса они сбрасывали свою обувь, а потом снова надевали — это означало, что время вышло. Должно быть, они все читали одну и ту же скучную статью о том, что Обувной Метод более приятен для пациента, чем слова о том, что время вышло.
В помещении специально было очень тихо. Напротив окна со ставнями стояла красно-коричневая кожаная кушетка, а два матерчатых кресла располагались напротив кофейного столика с чашей, наполненной кофейными конфетами в золотистой обертке. Также был коврик с вышитыми разноцветными отпечатками ног. Встроенный освежитель воздуха распространял повсюду запах корицы, против которого Эврика не возражала. Лэндри присела в одно из кресел. Эврика со стуком бросила на пол сумку, учебники были как кирпичи, а затем сползла пониже по кушетке.
— Приятное место, — сказала она. — Вам нужен один из таких качающихся маятников с серебряными шарами. У моего старого врача такой был. А еще кулер с горячей и холодной водой.
— Если ты хочешь воды, у нас есть кувшин у раковины. Я могла бы…
— Не напрягайтесь.
Эврика уже произнесла больше слов, чем собиралась сказать за целый час. Она нервничала. Она вздохнула и снова окружила себя стеной. Она напомнила себе, что она была Стоиком.
Одна из одетых в чулки ног Лэндри скинула тапочек, и, воспользовавшись большим пальцем, обнажила пятку на другой ноге и покрашенные в красный цвет пальцы ног. Лэндри засунула ступни под бедра и подперла ладонью подбородок.
— Что привело тебя сегодня ко мне?
Когда Эврика попадала в неприятную ситуацию, её мысли разлетались в разных направлениях, и она даже не пыталась этого избежать. Она представила себе кортеж, направлявшийся сквозь парад со множеством лент в Нью-Иберии, который с помпой доставляет её к врачу. Но Лэндри выглядела благоразумной и проявляющей интерес к той реальности, из которой Эврика стремилась вырваться. Красный джип привез её сюда. Её привела сюда дорога в семнадцать миль между этим помещением и зданием средней школы, а еще каждая секунда, перетекающая в еще одну минуту, в то время как она, не возвращаясь в школу, пыталась разогреться перед этой дневной встречей как перед забегом. Ее привела сюда неудача.
Или это было письмо из больницы Айкедия Вермилион, которое сообщало, что из-за её недавней попытки самоубийства терапия не рекомендовалась, а являлась обязательной?
Самоубийство. Это слово звучало более жестко, нежели чем сама попытка. В ночь перед тем, как должна была начаться учеба в выпускном классе, Эврика просто открыла окно и позволила белым прозрачным шторам обернуться вокруг нее, и легла на кровать. Она пыталась думать о ярких моментах своего будущего, но разум откидывал её назад, к упущенным радостям, которым никогда не повториться. Она не могла жить в прошлом, поэтому решила не жить вообще. Она прибавила громкость у айпода и проглотила оставшиеся таблетки оксикодона. Отец хранил их в аптечке из-за боли, вызванной смещением межпозвоночных дисков. Восемь, может, девять таблеток — она не считала их, когда проглатывала. Она думала о матери. Она думала о Марии, Божьей Матери, её воспитывали с верой, что она молится за каждого в смертный час. Эврика знала, как относится Католическая церковь к самоубийству, но верила в Марию, милосердие которой было бескрайним, она могла понять, как много потеряла Эврика и что ей осталось только сдаться.
Она очнулась в холодном отделении экстренной медицинской помощи, привязанная ремнями к каталке и задыхающаяся от трубки желудочного зонда. Она слышала, как в коридоре ругались отец и Рода, в то время как медсестра вынуждала её выпить ужасный жидкий уголь, чтобы ослабить действие яда, от которого они не могли очистить её организм.
Поскольку она не знала следующих фраз, которые придут к ней ей позже — «Я хочу жить», «Я больше так не буду», — она провела две недели в психиатрическом отделении. Она никогда не забудет, как нелепо было прыгать на скакалке рядом с женщиной-шизофреничкой во время гимнастики или поедать овсянку вместе с парнем из колледжа, который порезал запястья недостаточно глубоко и который ударял по лицу санитаров, когда они давали ему лекарства.
Поделиться книгой: