Помоги проекту - поделись книгой:
– В Амстердаме? В Гааге? Может, и так, – парировал Бо. – Но разве вам не случалось ездить на восток?
– Вы имеете в виду восток Нидерландов?
– Да.
– Это же в двадцати минутах езды от названных вами городов!
– Верно. Но иногда двадцати минут достаточно, чтобы переместиться в иную эпоху. – Бо неторопливо отхлебнул чай. – Сельские жители в… как называется этот район? Брабант?
– Да, Северный Брабант.
– Мне рассказывали, там и по сей день живут очень религиозные люди. Консервативные. Даже реакционно настроенные.
Такой поворот беседы Виллему не нравился, но спорить было невозможно. В конце концов, сам он всего несколько часов назад не где-нибудь, а в доме своего отца любовался «реликвиями», воплощающими в себе именно то, о чем говорит Бо.
– По моему опыту, люди во всем мире рассуждают примерно одинаково, – заметил Виллем. – Когда случается катастрофа, во всем винят власть. «Мандат неба» или нет, но нужно сменить власть, и все наладится!
– Западные историки, – сказал Бо, – об этом китайском феномене пишут в снисходительном тоне, поскольку полагают, что Запад…
– Давно оставил позади всю эту суеверную чепуху. Знаю.
– А вам не кажется, что такая склонность к самообману делает западных лидеров уязвимыми?
Виллем пожал плечами.
– Вы подняли интересный философский вопрос, из тех, над какими любопытно поразмыслить в свободное время. Но мои рабочие задачи очень просты: напоминать конституционному монарху, лишенному всякой реальной власти, вовремя подписывать поздравительные открытки для школьников и следить, чтобы на званом ужине не перепутали таблички с именами гостей.
Бо отвел взгляд и промолчал – быть может, считал, что на такие глупости не стоит и отвечать.
Что ж, ничего другого он не услышит. Китайцы то ли слишком прямолинейны, чтобы понять концепцию конституционной монархии – и видят в ней непрочное прикрытие реального положения дел, – то ли несоизмеримо более проницательны и видят то, чего не замечают склонные к самодовольству и самообману европейцы. Так или иначе, их взгляды на этот вопрос куда тверже, чем у самого Виллема. Он-то предпочитал утешаться гипотезой, что королева Фредерика хотя бы в исключительном случае способна проявить серьезную авторитарную власть… но эта мысль слишком явно расходилась с Конституцией – с Грондветом, которому он присягнул на верность.
– Выходит, вы… как это по-английски… работаете не в полную силу! Человек вашего опыта, вашей эрудиции – и расставляет таблички на званых ужинах? Серьезно?
Звучало это как зачин предложения о новой работе, а такое предложение могло повести лишь в самом катастрофическом направлении, так что Виллем поспешил ответить:
– Своей ролью я абсолютно доволен.
– Значит, у вас должны быть и другие обязанности, сложнее и интереснее! – воскликнул Бо с таким выражением, словно эта новая увлекательная мысль только что пришла ему в голову. – Конечно, это все объясняет. Зачем бы еще вам находиться здесь, зачем осматривать окрестности?
– По очевидной причине. Меня интересует глобальное потепление.
– Да-да, – покладисто согласился Бо, – на этой части Америки глобальное потепление сказывается очень серьезно. И на Луизиане, и на Техасе… – Он не сводил с Виллема внимательного взгляда. – Совершенно очевидна, например, связь этой темы с Хьюстоном. Но вот Уэйко… нет, здесь я связи не вижу.
– Слышал об этом месте, – вставил Виллем.
– Да вы арендовали там пикап! – Бо кивнул в сторону этой крупной и неопровержимой улики. – «Додж-рам» с номерным знаком ZGL-4737. – И, подняв планшет, сфотографировал номер.
– Какой прекрасный у вас чай! Завариваете при восьмидесяти градусах по Цельсию, если я не ошибаюсь.
– Это единственный достойный способ, – подтвердил Бо и сделал еще глоток. – А как вы полагаете, почему на это техасское мероприятие не пригласили нас?
– «Нас» – вы имеете в виду Китай?
– Да.
– По-вашему, я читаю мысли Т. Р. Мак-Хулигана?
– Как секретарь королевы, мне казалось, вы должны обладать какими-то сверхспособностями в этой сфере.
– Наверняка вы когда-то были подростком.
– Разумеется.
– Допустим, вы не пригласили девушку на свидание. Что она могла подумать?
– Что она мне не нравится? – пожал плечами Бо.
– Или что вы не знаете, примет ли она приглашение. И если пригласите, а она вас отвергнет – потеряете лицо.
– Выходит, если Китай хочет, чтобы в будущем его приглашали, ему нужно пококетничать с Т. Р. Мак-Хулиганом? Подбодрить его?
– Это просто абстрактные догадки о его возможных мотивах. Я ведь с ним даже никогда не встречался.
– А может быть, он заранее знает, что мы отклоним приглашение?
– Может быть.
– Отклоним, потому что его план навредит Китаю, и он это понимает – поэтому и не видит смысла нас приглашать?
– Понятия не имею, считает ли Т. Р. Мак-Хулиган своим врагом Китай и считаете ли вы его врагом Китая, и меня это не интересует. Даже если бы я имел привычку снабжать ваше правительство разведданными – в этом случае мне просто нечего вам предложить.
– Хорошо сказано. Понимаю, за что вас ценит ваша королева. Возможно, она тоже…
– Ей есть чем заняться.
– Что ж, уверен, следующие несколько дней станут для вас чрезвычайно увлекательными. Завидую вам – и постараюсь не дуться, как тот отвергнутый подросток, о котором вы говорили.
– Уверен, Китай переживет этот удар.
– Не сомневаюсь, – ответил Бо.
Чем ближе к концу разговора, тем чаще в кармане у Виллема вздрагивал мобильник. Звуком или вибрацией в его телефоне отмечались сообщения особой важности – всего от нескольких человек на всем белом свете.
Избавившись наконец от китайцев, натянув жилет с надписью ERDD, опустошив набрякший от чая мочевой пузырь в душном, воняющем технической отдушкой мобильном туалете, сев за руль и включив кондиционер, он достал телефон и обнаружил целую серию нетерпеливых сообщений от королевы.
> Что вы делаете в водах Мексиканского залива?
> У вас карта устарела. Я на суше.
> Вопрос остается.
> Очередной пробный шар от китайской разведки. Напишу отчет.
> Они знают, что я здесь?
> Возможно. Знают, что в Уэйко что-то произошло.
> Вернетесь сегодня?
> Да, уже еду назад.
> Каджуны просят нас об одной услуге. Можете найти Порт-Сульфур[28]?
> LOL, говорящее название! Сейчас…
Порт-Сульфур Виллем обнаружил при помощи навигационного экрана на приборной доске. Город на основном течении Миссисипи, милях в тридцати к югу.
> Нашел. Что мне оттуда привезти, полный кузов серы?
> Серой пусть занимается Т. Р. А вы подберите там ныряльщика.
Полчаса спустя Виллем был на месте. Несколько разочарованный – поскольку не увидел вокруг никаких признаков серы. Строго говоря, здесь не было почти ничего, даже обычных портовых сооружений: только пожарная станция да пара магазинчиков у основания плотины. Лишь ярдах в двухстах от них виднелся небольшой холмик, различимый лишь глазами нидерландца – должно быть, все, что осталось от колпака с сернистым ангидридом из тех времен, когда здесь велась добыча.
Единственным человеком на виду оказался тот самый, кого требовалось отвезти в Техас, – Жюль Фонтейн. Сидел на середине плотины, на куче сумок и брезентовых мешков, составляющих важную часть жизни ныряльщика. Когда белый пикап подъехал ближе, Жюль почтительно поднялся на ноги. Банки из-под пива, обертки из «Сабвея» и пакеты от чипсов свидетельствовали о том, что в силу молодости, хороших генов и активного образа жизни Жюль способен поглощать столько калорий, сколько захочет, без малейшего ущерба для ослепительной мускулистой фигуры, упакованной в яркую «вареную» безрукавку и чертовски сексуальные шорты. Геем парень явно не был и даже не подозревал, как он привлекателен для геев, – для молодых людей это обычное дело. Виллем уже знал, что Жюль прежде служил во флоте. Уволился довольно давно, судя по золотистым кудрям, отпущенным до плеч. В кудрях играло солнце, украшая их бликами, за которые в любом амстердамском салоне пришлось бы заплатить не меньше пятисот евро.
Покидав свой багаж в кузов пикапа, Жюль предложил купить Виллему что-нибудь в дорогу. Возьму все, что захотите, сказал он. Виллем не хотел обижать его отказом, так что позволил угостить себя джерки[29]. Безопасный выбор: джерки нелегко испортить, к тому же именно такие лакомства, на взгляд Жюля, должны предпочитать старые развалины вроде него.
После того как парень сбегал за джерки и уселся рядом с водителем – на сиденье, которое в этих краях именуется «местом смертника», – Виллем сказал:
– Вот что, Жюль: я, как и вы, спешу в Хьюстон – но, если не возражаете, мне хотелось бы несколько минут покататься по городу и осмотреться.
Жюль явно удивился, но вежливо ответил:
– Сэр, да это и минуты не займет!
– Знаю. Просто хочу удовлетворить свое любопытство.
– Да пожалуйста! – с широкой улыбкой ответил Жюль. – Ваша машина – ваши правила!
Виллем немного отъехал от реки и сделал круг по местам, где в прошлом шла добыча серы. Теперь здесь была пустошь, заросшая кустарником, с уже почти неразличимыми следами дорог. На южной стороне пустоши виднелся заброшенный дом, даже скорее хижина, обшитая некрашеной фанерой, почерневшей от времени и плесени. Над входной дверью – вывеска, написанная от руки на металлическом листе, теперь уже совершенно проржавевшем. Виллем едва различил слова: «…АЗОС МАЙН…». Последний след компании «Бразос Майнинг» в Порт-Сульфуре. Вспомнив интерес королевы к этому названию, он подошел ближе и сфотографировал вывеску.
– Ладно, Жюль, теперь поехали! – объявил Виллем и, развернув пикап, направился по прибрежной дороге назад в сторону «Большого Кайфа»[30].
Жюль открыл банку энергетического напитка, откинулся на сиденье и принялся потчевать Виллема историей о том, как его выбросило на берег в Порт-Сульфуре. Виллем слушал моряка вполуха, одновременно прикидывая, где и как будет встречаться с остальным караваном, так что кое-какие детали упустил. Разумеется, в истории участвовала девушка, которая его бросила. Машина, на которую внезапно предъявил претензии ее хозяин. Работа на нефтяной вышке, из которой ничего не вышло. Но, может, все бы еще наладилось, если бы не последний удар судьбы – ураган.
– Что вам известно о производстве серы? – поинтересовался Виллем, прервав этот поток сознания примерно через полчаса, когда печальная повесть Жюля вышла далеко за границы кантри-баллады и грозила превратиться в целый альбом.
– Да в Порт-Сульфуре давным-давно нет серы!
– Знаю, – терпеливо ответил Виллем. – Потому и спрашиваю.
– Ну, раньше тут был рудник. Серу выкапывали из земли. Замораживали. И продавали в виде таких, ну, знаете, как бы здоровенных кубиков льда.
– Вы сказали, замораживали?
– А она плавится при очень низкой температуре. Ее можно дома в печке расплавить. Почти как воск. Так что ее разливали в такие большие, знаете, вроде формочек для льда, ждали, когда застынет, сгружали у воды, потом грузили на корабли, ну и отправляли… черт его знает куда. Туда, где нужна сера.
– И почему это прекратилось? Истощилось месторождение?
– Просто в наше время дешевле добывать серу из сырой нефти.
– Значит, теперь ее вырабатывают как побочный продукт на всех этих нефтеочистителях?
– Раньше так было, – подтвердил Жюль. – А потом в игру вступила Альберта и здесь вообще все прикрыли.
– Потому что в нефти из Альберты больше серы?
– Полным-полно! – ответил Жюль. – Ну, так говорят. Сам я не видел. В Альберте, сами понимаете, ныряльщику делать нечего.
Виллем кивнул.
– Значит, теперь Порт-Сульфуру необходимо заняться диверсификацией своей экономики.
– А вы на «Шелл» работаете? – спросил Жюль. И, чувствуя необходимость объяснить свое любопытство, пояснил: – Ребята сказали, вы из Голландии.
– Из Нидерландов, – поправил его Виллем. – Да, можно сказать, что с «Ройял Датч Шелл» у меня профессиональные связи.
– Эйчар? Или связи с общественностью? – уточнил Жюль.
Виллем понимал, что его смущает. Жюль пытается понять, что за человек его попутчик. Не обязательно из любопытства: просто им предстоит полдня провести вместе в кабине, и он, естественно, ищет общие темы для разговора. Единственная известная Жюлю причина, по которой в этой части света может оказаться нидерландец, – работа на «Шелл». Однако Виллем не знает самых основных фактов о сере – например, о том, что ее добывают в виде побочного продукта из сырой нефти. Должно быть, предположил Жюль, в «Шелл» он занимает должность, очень далекую от «земли».
– На самом деле я не работаю на «Шелл», – объяснил Виллем. – Определенная связь есть, но косвенная. Скажем так: я занимаюсь логистикой. Группа путешественников, за которую я отвечаю, из-за урагана застряла в Уэйко. И ваши друзья любезно согласились нам помочь.
– А, так вы туристы! Ну, тогда скучать вам не придется!
– Что вы имеете в виду?
– Хьюстон – чертовски интересный город!
– Это верно. В Хьюстоне не соскучишься.
Амритсар
Начинал он с
Теперь, следуя инструкциям на «Ютубе», Лакс начал наматывать поверх кески настоящий тюрбан. Нечто не совсем позорное получилось с третьей попытки. В таком виде он вышел из отеля, чтобы отобедать в большой и удобно расположенной гурдваре.
Само это слово означает «дверь к гуру», а при слове «гуру» многие немедленно воображают седобородого старичка, что сидит, скрестив ноги, и сыплет мудрыми изречениями. Но от таких учителей сикхи отказались много столетий назад, а все, что услышали от них, записали в книгу. Эта книга и стала их гуру. Так что точный перевод названия – «дверь к корпусу письменных материалов, заменяющему духовного лидера-человека»; но, поскольку это сложно выговорить, на английский «гурдвара» чаще всего переводят как «храм». Однако слово «храм» вызывает у людей с Запада совершенно неверные ассоциации: они начинают представлять себе что-то вроде индуистского храма или католического собора. Ничего подобного. У сикхов нет священников, они не поклоняются идолам. Большинство гурдвар, довольно изящных снаружи, внутри суровостью и скудостью обстановки куда больше напоминают методистскую церковь. Обедать в лангаре – значит сесть на пол в длинном ряду других ожидающих обеда, дождаться, пока над вами прочтут положенные молитвы, а затем съесть что-то вегетарианское, простое, но сытное и богатое углеводами. Тут стоит уточнить: сикхи – не вегетарианцы. Они просто хотят, чтобы и индуисты, и мусульмане пользовались их щедростью, не беспокоясь о том, что за мясо тут едят и как были убиты эти животные. Остро ощущая на себе чужие любопытные взгляды, Лакс сидел, скрестив ноги, смотрел в тарелку, ни на кого не обращал внимания и ни слова не говорил по-английски.
А на следующий день пришел снова.
Весь процесс, занявший не более недели, напомнил ему, как, ночуя в Скалистых горах, он пытался в холодный день разжечь костер, сложенный из сырого дерева: огонь гаснет, гаснет, снова гаснет – а потом вдруг схватывается, костер разгорается, и ты уже не понимаешь, что было в этом сложного. Очень скоро он уже работал в лангаре. Разумеется, к приготовлению еды местные поварихи его не подпускали: они фанатично следовали правилам гигиены, которые Лакс пока не освоил. Зато он выгружал из машин и таскал на кухню огромные мешки муки, риса и чечевицы – достаточно, чтобы услышать искреннюю благодарность.
Заработав таким образом толику социального капитала, Лакс начал расспросы – и выяснил, где находится ближайшая
Он слышал, что многие сооружения сохранились здесь с незапамятных времен; но эта акхара казалась просто доисторической. Нет, в дальних ее углах встречались новейшие изобретения – скамьи для жима, штанги и гантели. Но в центре – как и в глубокой древности – находилась площадка разрыхленного грунта, защищенная от дождя крышей на сваях. Тысячи лет в этом краю борцы тренировались на голой земле, как западные борцы – на пенопластовых матах, а японцы – на татами. Разумеется, земля требовала специальной подготовки. Упираясь пятками, падая мускулистыми телами, спортсмены утаптывали ее, так что каждый день грунт приходилось рыхлить заново.
Лакс сразу понял, что приходить сюда надо до зари. В первый день поставил будильник на пять утра, зашнуровал кроссовки, прибежал в акхару – и обнаружил, что опоздал. На следующий день завел будильник на четыре – и снова слишком поздно. Правильным временем оказались три часа утра. Он пришел в акхару, когда там слонялось несколько молодых ребят, но серьезных борцов еще не было. Взяв инструмент для рыхления – нечто среднее между мотыгой и стругом, – Лакс поднял его над головой и с размаху вонзил лезвие в землю между ног, с которых позаботился снять обувь. Дернул вверх, взрыхляя грунт, плотно утоптанный вчерашними посетителями. И еще раз. И еще. Вокруг него тем же занимались мальчишки, вдвое его моложе и вдвое легче. Впервые по приезде в Индию Лакс забыл о времени – и просто работал, не дожидаясь с нетерпением, когда работа закончится.
Чтобы разрыхлить весь грунт на площадке, потребовался час тяжелого труда. Теперь земля была мягкой, но неровной. Следующий шаг – разровнять ее и утрамбовать, но не слишком сильно, при помощи бревен с отягощением. Бревна, призванные исполнить эту задачу, словно выбросило на берег после крушения Ноева ковчега. «Отягощением» служили мальчишки помоложе: они залезали втроем-вчетвером на одно бревно, хватались друг за друга и хихикали – а Лакс, в роли тяглового животного, таскал бревно туда-сюда по полу акхары, пока земля не стала ровной и достаточно плотной, чтобы не скользить и не проминаться под босыми ногами борцов, но и достаточно мягкой, чтобы приглушать броски и падения.
К этому времени уже запылал рассвет, становилось жарко. В дверях появились несколько старших членов акхары: зашли размяться перед работой. На Лакса они смотрели с удивлением. Некоторые были дружелюбны и лаконично благодарили его за труд. Другие держались отчужденно. Один или двое, пожалуй, даже враждебно. Но к этому он был готов. Они видят в нем возможного соперника. Обычное дело для любого спортзала. Лучшее, что тут можно сделать, – держаться смиренно и не выпендриваться.
В этот день Лакс не разминался. Все равно слишком устал. От работы «мотыгой» у него болели все мышцы выше пояса, от таскания бревна дрожали колени. На подгибающихся ногах он вернулся к себе в гостиницу, пока не стало слишком жарко – стояла весна, сезон дождей был еще впереди, и после полудня жара поднималась выше 45 градусов по Цельсию. Он принял ванну и снова лег спать.
Каждый день в течение недели Лакс приходил в акхару с утра, готовил площадку – и никто его не прогонял. Через неделю он осмелился взяться за снаряды:
Поделиться книгой: